Нижнеилимский район

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF
Автор: С. Ремезов
Источник: Кто есть кто в Иркутске
Автор: Фото И.И. Серебренникова. 1911 г.
Автор: Falconsk
Источник: www.panoramio.com
Автор: Falconsk
Источник: www.panoramio.com

Нижнеилимский район — муниципальный район в составе Иркутской области. Граничит с Братским, Усть–Кутским, Усть–Илимским и Усть–Удинским районами. Районный центр — город Железногорск–Илимский, расположенный в 240 км от Братска, 235 км от Усть–Илимска, 160 км от Усть–Кута. Расстояние от г. Железногорска–Илимского до Иркутска 1224 км. по железной дороге. По территории района проходит железнодорожная магистраль Тайшет–Лена (ответвление Хребтовая–Усть-Илим).

Нижнеилимский район: общие сведения

Население района: 58,659 тыс. человек.

Административный центр: г. Железногорск–Илимский.

Площадь территории района: 18,9 тыс. кв.м.

Дата образования: 28 июня 1926

Телефонный код: +7–39566.

Почтовый индекс: 665653.

Глава района: Николай Иванович Тюхтяев.

История Нижнеилимского района

1. Заселение Приилимья русскими

История образования и развития Ниж­неилимского района неотделима от исто­рии Иркутской области и в целом Сибири. Многие первопроходцы, первыми начав поход за Урал, первыми пришли и на бе­рега Илима и Байкала. Малая изученность Предбайкалья не позволяет с уверенно­стью сказать, где появились первые по­селения человека: в степях под Иркутском или на берегах таежного Илима. Археологи под Иркутском нашли стоянки первобытно­го человека, возраст которого определен в 24–26 тысяч лет, а ученики Нижнеилимской школы нашли на берегу Илима стойбище человека, возраст которого никто не опре­делял. Одно можно сказать однозначно, что до прихода в Сибирь русских, она была заселена кочевыми племенами, занимав­шимися скотоводством и охотой. А слухи о богатстве охотничьих угодий сибирской тайги доходили до Европы, и люди пошли на восток в поисках лучших мест охоты и других богатств.

Истории заселения Сибири посвящены многотомные труды, первые из них появи­лись еще в XIX веке, но и до сих пор в исто­рии нашего края есть белые пятна, тайна которых хранится в пыльных архивах Мо­сквы и Тобольска, этого форпоста на пути к Байкалу.

Долгое время считалось, что завоевание Сибири было начато с походом отряда каза­ков под предводительством атамана Ерма­ка, но исследования ученых рассказывали о другом. Ермак начал завоевание Сибири в XVI веке, а о мирном проникновении в Сибирь и изучении ее землепроходцами летописи сообщали еще в XI веке. Так, в Лаврентьевской летописи под 1096 годом сообщается о странствии некоего отрока, посланного в полуночные страны новгородцем Гюратой Роговичем. А в Ипатьевской летописи под 1114 годом записано:

«Еще мужи старые хо­дили под Югру и Самоядь».

Поход Ермака за Урал в 1581–1584 годах привел к падению Сибирского ханства и поожил начало покорению Сибири отрядами казаков. Иркутский писатель Л. Шинкарев в своей книге «Сибирь. Откуда она пошла и куда она идет» попытался ответить на во­прос: кто послал Ермака покорять Сибирь. И, кажется, это ему удалось. Утверждалось, что Ермака направил в Сибирь царь Иван IV Грозный и даже подарил ему кольчугу, из–за которой Ермак якобы и утонул в Иртыше. Из­учив труды ученых историков, сопоставив их доводы в пользу того или иного предположе­ния с положением Российского государства того времени, Шинкарев пришел к неожи­данному, казалось бы, выводу: царь не мог послать Ермака в Сибирь, так как был занят Ливонской войной и отражением набегов татар с юга, а потому ему было не до Сибири и Ермака, тем более он не мог ввязываться в войну с Сибирским ханством. Сомнительна и другая версия, что Ермака в Сибирь посла­ли уральские промышленники Строгановы. Им одним, как утверждают историки, было не под силу снарядить такой отряд без по­мощи государства, да и без разрешения царя они опасались втягивать Русь в войну с Сибирским ханством. И Шинкарев делает вывод: поход за Урал организовали казачьи атаманы во главе с Ермаком, набрав добро­вольцев из низовских казаков, благо выбор был. К тому времени на юге России собра­лось довольно большое казацкое войско за счет беглых крестьян и государевы слуги уже начали притеснять казаков, чего казацкая вольница не терпела и искала пути спасения. В одной из книг на историческую тему автор приводит историческую поговорку кубан­ских казаков: «Живи, казак, пока Москва не узнала. Москва узнает – плохо будет». Даль­ше на юг им податься было некуда, а Сибирь манила бескрайними просторами и богатой добычей. Да и буйная силушка искала вы­ход. И помощь Строгановых в снаряжении отряда была весьма кстати. Строгановы же, помогая Ермаку, в случае удачи поднесли бы царю новые земли, а в случае неудачи – все свалили бы на своеволие казаков.

Начав поход в 1581 году, отряд Ермака в 1584 году дошел до Иртыша, где попал в засаду и был разбит татарским ханом Кучумом. Но уже в 1586 году на левом берегу Тобола был заложен Тюменский острог, а в 1587 году – у впадения Тобола в Иртыш – Тобольский острог. Так началась активная русская колонизация Сибири. Но отсутствие картографических материалов сдерживало казаков от продвижения на восток.

Поэтому одновременно со строитель­ством острогов землепроходцы составляли «росписи» и «чертежи» посещенных мест, которые дали первые правильные представ­ления о Сибири. А пока отряды разведчиков, пользуясь речным путем, как более удоб­ным и менее труднопроходимым, постоянно уклоняясь от общего направления то на юг, то на север, медленно продвигались на вос­ток методом проб и ошибок. Об этом гово­рит то, что в 1601 году в низовьях Оби был заложен острог Мангазея на правом прито­ке Оби – реке Таз, а в 1604 году был заложен острог в верховьях реки Обь на устье реки Томь – будущий город Томск. И только в 1607 году казачьи отряды вышли на Енисей через Мангазею в районе Туруханска. А Тобольск еще в течение более полувека оставался опорной базой землепроходцев.

В течение 60 лет казачьи отряды фак­тически вели разведку путей и возможных маршрутов в глубь Сибири. В 1610 году отряд Кондратия Курочкина спустился по Енисею до Ледовитого океана. В 1618 году был заложен острог Енисейск недалеко от устья реки Ангары. В 1619 году из Турухан­ска вверх по Нижней Тунгуске вышел отряд П. Пянды. Продвигались медленно, опаса­ясь засад за многочисленными заломами, с трудом преодолевая труднопроходимые пороги. Дважды Пянда останавливался на зимовку, но нападений на отряд со стороны аборигенов не было. Миролюбивое пове­дение местного населения, необходимость пополнения запасов продовольствия за­ставили Пянду пойти на меновую торгов­лю с местным населением – тунгусами, и дальнейшее продвижение отряда пошло быстрее. За одно лето отряд через Чечуйский волок прошел с Нижней Тунгуски на Лену, спустился по ней до того места, где через 10 лет Петр Бекетов заложил Якут­ский острог, вернулся по Лене до будущего Верхоленска, через Бурятские степи вы­шел на Ангару в районе Балаганска и вниз по Ангаре вернулся на Енисей в Туруханск. Позднее по Нижней Тунгуске прошли дру­гие отряды казаков на Вилюй, но на Лену был проложен другой путь по Ангаре и Илиму. В 1627 году отряд Максима Перфильева прошел по Ангаре до бурятских стойбищ и впервые собрал ясак. Видимо, в это время было построено зимовье на устье Илима, так как в одной из летописей говорится, что Енисейский воевода Я. Хрипунов во время своего похода в 1629 году по Верхней Тунгуске, то есть по Ангаре, в бурятские зем­ли, оставил на устье Илима 30 казаков для ознакомления с Илимом и организации по­хода по Илиму на Лену. В свой второй поход по Ангаре в 1631 году Перфильев заложил Братский острог у Падунских порогов. В 1628 году отряд Василия Бугра разведал путь на Лену по Ангаре, Илиму, Игирме с вы­ходом на Лену по Куте в районе Усть–Кута. На другой год после возвращения В. Бугра в 1630 году отряд Ивана Галкина заложил Илимский острог у начала Ленского волока и Усть–Кутский острог на Лене, проложив тем самым постоянный путь для будущих отрядов землепроходцев и научных экспе­диций. Позднее был проложен волок с Или­ма на Ангару от Илимска до будущего Заярска, чтобы миновать труднопроходимые ангарские пороги Ершовский (Шаманский), Долгий и Падун. Особенно опасным был Падунский порог. Случалось, гибли лодки и люди. Закладка Братского острога откры­ла путь по Ангаре через Байкал в Забайка­лье, по которому ещё в 1656 году повезли в ссылку протопопа Аввакума, и который он подробно описал в своем «Житие». Отряд енисейского воеводы Пашкова в составе 420 казаков и стрельцов на 40 дощаниках отплыл из Енисейска 18 июля 1656 года, плыли под парусами. Вот как описывается начало пути отряда по Ангаре в «Житие про­топопа Аввакума»:

«Егда поехали из Енисейска, как будем в Большой Тунгуске–реке (то есть Ангаре) в воду загрузило бурею дощеник мой совсем: налился среди реки полон воды, и парус изо­рвало, – одни полубы над водою, а то все в воду ушло. Жена моя на полубы из воды робят кое–как вытаскала... На другом дощенике двух человек сорвало, и утонули в воде».

Как прошли Шаманский порог, протопоп не пишет, а на Долгом пороге Аввакума высадили из лодки и заставили обойти порог пешком по берегу.

«На другом, Долгом пороге стал меня из дощеника выбивать: «для–де тебя дощеник худо идет!» еретик–де ты! поди–де по горам, а с казаками не ходи!..»

«О, горе стало! Горы высокия, дебри непроходимыя, утес каменный, яко стена стоит, и поглядеть – заломя голову!.. На те горы выбивал меня Пашков, со зверьми, и со змия­ми, и со птицами витать...»

Примерно 1200 километров отряд про­шел за три с небольшим месяца, продвига­ясь со скоростью 10–12 километров за день, и только 1 октября достиг Братского остро­га. Протопоп Аввакум продолжает:

«И он (воевода) велел меня в ка­зенный дощеник оттащить: сковали руки и ноги и на беть кинули. Осень была, дождь на меня шел, всю нощь под капелью лежал...»

«...Наутро кинули меня в лотку и напредь повезли. Егда приехали к порогу, к самому большому, Падуну, – река о том месте ши­риною с версту (это ширина реки несколько ниже порога, а в пороге и выше его ширина реки была до затопления более трех кило­метров.), три залавка через всю реку зело круты, не воротами што поплывет, ин в щепы изломает, – меня привезли под порог. Сверху дождь и снег, а на мне на плеча наки­нуто кафтанишко просто, льет вода по брюху и по спине, – нужно было гораздо. Из лотки вытаща, по каменью скована окол порога та­щили... Посем привезли в Брацкой острог и в тюрьму кинули...»

Видимо, ангарские пороги заставили первых землепроходцев искать пути на Амур через Илимск, по Лене, Олекме (Хабаров) и Алдану (Поярков). В Илимске снаряжались позднее и другие отряды.

В конце прошлого века предпринимались попытки обойти коварные пороги или прео­долеть их буксировкой судов, чтобы пре­вратить Ангару в сквозной водный путь. Для этого за границей приобрели два туерных парохода. Но и эти попытки не увенчались успехом. Рассказывали, что обрывки огром­ных цепей, не выдержавших стремительной Ангары, оставшиеся от иноземных туеров, можно было видеть на порогах в наше вре­мя перед затоплением их водохранилищем Усть–Илимской ГЭС. А со строительством Транссибирской железной дороги попытки наладить сквозное судоходство по Ангаре на Енисей и вовсе прекратились и только реч­ники нашего района до середины шестиде­сятых годов двадцатого столетия во время весеннего половодья совершали рейсы на водометных катерах до Кежмы Краснояр­ского края, где строится четвертая гидроэ­лектростанция ангарского каскада.

Организация ежегодных походов все новых и новых отрядов землепроходцев требовала бесперебойного снабжения их продовольствием, и предприимчивые люди занялись земледелием. В 1633 году мангазейский воевода Андрей Палицын по расспросам эвенков составил карту бас­сейна Ангары и Лены («а вверх–де по Лене и по Ангаре и по Оке можно пашни завесть» – доносил он царю).

Зачинателем освоения Илимской пашни стал Ерофей Хабаров, занявшийся хлебопашеством на Илиме и Лене в 1632–1640 годах, что надолго превратило Илимск в базу снаряжения отрядов землепроходцев, устремившихся к Тихому океану. В Илимске снаряжал свои экспедиции на Аляску Витус Беринг. Похоже, не миновал Илимска и Семен Дежнев, да и другие исследователи Чу­котки и полярных областей Сибири.

Вскоре после основания острога Илимску был пожалован статус города, и он стал центром Илимского воеводства. Длитель­ное время Илимск выполнял роль форпоста и опорного пункта России на громадном пути от Урала до Охотского моря, Камчатки и Са­халина, в заселении земель по берегам Лены и Ангары. До укрепления Иркутска Илимская пашня снабжала хлебом весь северо–восток Сибири. На Илиме варили соль, курили вино, добывали и плавили медь, выплавля­ли железо. Но Илимск оказался удаленным от основных магистралей и со временем утратил свое былое значение. Опыт земле­дельцев распространился по долинам дру­гих рек. Появились крестьянские хозяйства русских поселенцев в Тулунской лесостепи и Усть–Ордынской (бурятской) степи.

Поселения пашенных крестьян на Илиме появились в 1645 году (деревня Погодаева), с 1649 года появилось упоминание в доку­ментах деревень Макарова и Перетолчина. В 1655 году зарегистрировано поселение Тушамской Нижнеилимской слободы. Осе­дали на берегах Илима не только пашенные крестьяне. Оставались на постоянное жи­тельство и казаки. Ими были основаны де­ревни Макарова, Качина, Черемнова, Оглоблина, Литвинцева. Но из–за ограниченных возможностей освоения новых земель в пашню, в основном, из–за гористого ре­льефа местности к востоку от Енисея боль­шинство деревень долгое время были одно­дверными. Так, исследованиями историков установлено, что в 1700 году в Енисейском уезде 30 % деревень имели по одному дво­ру, 37 % – по 2–3 двора, в Илимском уезде соответственно 40 % и 39 %. Невелика была и площадь пашни. Так, в 1722 году крестьян­ские посевы по Илимскому уезду составляли 4000 десятин, в 1765 – свыше 6500 десятин, в 1774 году – около 9000 десятин, а всего пашни было около 18 000 десятин (около 20 тысяч гектаров). Если учесть, что по ревизии 1774 года на территории уезда проживало 28 500 человек, то получается, что на одно­го человека приходилось всего 0,3 десятины посевов. При этом нужно иметь в виду, что в Илимский уезд входила территория будущих Нижнеилимского, Братского, Усть–Кутского и Киренского районов.

Из–за отсутствия удобной площади под строительство большого населенного пун­кта не получил своего развития и Илимский острог, уступив функции административного центра воеводства Иркутску, а после 1775 года и центра уезда – Киренску, куда была переведена администрация уезда и Илим­ский уезд стал именоваться Усть–Киренским. Способствовало этому и расположение Илимска в стороне от водных и сухопутных путей через Иркутск за Байкал, к Тихому оке­ану. Лидирующее положение Илимска и как поставщика хлеба на север снижалось по мере освоения Тулунско–Куйтунской лесо­степи и южных степей в верховьях Ангары.

Заселение Приангарья происходило не только за счет отрядов первопроходцев. Вслед за ними на новые земли пошли добро­вольные переселенцы. Было и принудитель­ное переселение. Так, в иркутской летописи П.И. Пежемского и В.А. Кротова за 1697 год записано: «Сего года выс­шим правительством предписано было верхотурскому воеводе по­слать к Иркутску для заселения пятьсот се­мей хлебопашцев». В это время на Илиме появились деревни Симахина, Зятья, Туба, Большая, Белобородова, Ярская, Романо­ва, Игирма, Уфимцева. Вполне возможно, что некоторые из них возникли именно в связи с этим переселением. В то же время в 1722–1745 годах проводилось плановое переселение крестьян из Илимского уезда на Аргунь, в Якутск, Охотск, на Камчатку. О переселении крестьян в пределах Предбайкалья говорят названия деревень. На Илиме и на Лене были деревни с одинако­выми названиями: Прокопьева, Макарова, Шестакова. А деревни Бубнова были на Илиме, на Лене и на территории Тыретского района. А названия деревням на Руси давались, как правило, по фамилии их основателей.

Массовое самовольное переселение как форма классового протеста против феодального угнетения получило большой размах накануне Крестьянской войны 1670 – 1671 годов под предводительством Сте­пана Разина. Многие участники восстания после подавления его также были сосланы в Сибирь. Не исключено, что именно вы­ходцами с Волги были основаны на Илиме деревни Пушмина, Коновалова, Зарубина. Ведь среди сподвижников Разина упоми­наются люди с такими фамилиями.

Наблюдалось самовольное переселе­ние и по всей Сибири. Так, накануне вос­стания служилых людей во главе с атама­ном Михаилом Сорокиным в Верхоленском остроге в 1655 году и во главе с его братом Яковом Сорокиным в Илимском остроге многие крестьяне Илимского уезда ушли в Даурию. Участники восстания также уходи­ли на восток.

Естественно, что в отряды землепро­ходцев отбирались молодые, физически крепкие люди, которые впоследствии от­личались завидным долголетием, прожив до 100–120 лет. Один историк сообщает о сподвижнике Ермака, прожившем до 1666 года, то есть пережившем своего атамана на 82 года. А поскольку казаки в дальние походы не брали женщин, то, естественно, что многие служилые люди со временем оседали на одном месте, найдя себе жен среди аборигенов.

Среди местного населения Иркутской области сохранились потомки землепро­ходцев и первых выходцев из губерний европейского севера России, фамилии ко­торых рассказывают сами за себя: Вологжанин, Вологжин – с реки Вологда; Зыря­нов, Пермяков – с Приуральского севера; Устюжанин, Устюжин – из района Великого Устюга на Северной Двине. Сохранились старинные казачьи фамилии сподвижни­ков и последователей Ермака: Бекетов, Кобелев, Дауркин, Панов, Перфильев.

На рубеже XVII–XVIII веков, то есть ко времени массового заселения Сибири русскими, коренное население составляло немногим более 200 тысяч человек, а рус­ских в Сибири уже к концу XVII века стало больше, чем аборигенов. В XIX веке на си­бирской земле русских насчитывалось уже более 4,5 миллиона человек.

Заселение Илимского края шло не так интенсивно. Из–за сложных природных условий (горы, узкая речная долина, недо­статок ровных, пригодных под застройку и пашню мест) заселение долины Илима русскими продолжалось более 90 лет. Так, в 1722 году в Верхне–Илимской волости проживало 68 душ мужского населения, в 1745 году – 123. В Нижне–Илимской воло­сти в 1722 году проживало 933 человека, а в 1745 году – 1035 человек мужского пола. В эту волость тогда входили все деревни от Илимска вниз по течению Илима до устья и от Шаманского порога вниз по Ангаре в пределах Илимского воеводства, пример­но до современной границы Иркутской об­ласти с Красноярским краем.

В самом городе Илимске в 1745 году проживало 311 человек мужского пола.

2. Коренное население Илима

Коренное население в Приилимье – эвенки – было малочисленным. Здесь не было угодий, пригодных для скотоводства, и эвенки занимались охотой, рыболовством и оленеводством. Но горный рельеф мест­ности мало способствовал и этому. Види­мо, поэтому на карте из «Чертежной книги Сибири», составленной тобольским сыном боярским Семеном Ремезовым в 1701 году, на территории Нижнеилимского района нанесено всего семь стойбищ эвенков.

Перечислим их все.

  • на правом берегу Илима, недалеко от устья видимо, там, где после была деревня Симахина;
  • на левом берегу в районе Нижнеилимска;
  • на правом берегу речки Игирмы в районе поселков Янгель – Новая Игирма;
  • в среднем течении речки Зырянки, на ее левом берегу.
  • три места на устьях речек Казачьей, Чер­ной и Байкалихи.

Качество карты Ремезова не позволяет точно определить местоположение стой­бищ.

Значительно больше мест стоянок эвен­ков отмечено на карте по реке Лене к северу от Усть–Кута и по реке Киренге.

В литературе по истории Сибири не упо­минается о вооруженных стычках земле­проходцев с эвенками при движении их по Илиму. Эвенки – или как их называли раньше – тунгусы – весьма своеобразный народ. Их можно назвать детьми тайги. Они, как дети, доверчивы, наивны, миролюбивы и беско­рыстны. Это показывал еще поход П. Пянды по Нижней Тунгуске, когда после единичных кратковременных стычек казаки и тунгусы, присмотревшись друг к другу, наладили мирные взаимоотношения и даже занялись меновой торговлей. Очевидно, преследуе­мые более воинственными бурятскими племенами, тунгусы ушли в горную тайгу. А не испытав притеснения со стороны русских, они приняли их на своей земле более друже­любно, чем другие племена, и в дальнейшем даже охотно шли проводниками отрядов землепроходцев.

После Октябрьской революции эвенки довольно долго еще продолжали кочевой образ жизни родами. Даже после Отече­ственной войны 1941–1945 годов многие семьи эвенков кочевали по тайге, в том чис­ле и по территории нашего района, но стой­бища они устраивали уже на старых, ранее обжитых местах. Появились и оседлые по­селения, например, деревня Максимова на речке Купа Усть–Кутского района. Но с тер­ритории нашего района все семьи эвенков переселились в Катангский район, хотя лет­нее стойбище на устье речки Жданихи посе­щалось ими еще в начале 50–х годов, а два брата–бобыля Иван Прокопьевич и Михаил Прокопьевич Качины прожили в Нижнеилим­ском районе до конца дней своих.

3. Почему Илимк основан в Илимске?

Присмотревшись к картам походов землепроходцев, видишь любопытную закономерность: новые поселения русских вначале появлялись в низовьях, а уж позднее в верхнем течении крупных сибирских рек, которые, как из­вестно, текут с юга на север. Казалось бы, что вначале должны были обживаться бо­лее теплые, южные края, а землепроход­цев почему–то тянуло на холодный, к тому же малонаселенный и неблагоприятный север. А секрет тут оказался прозаически прост.

Люди с испокон веков предпочитали сухопутному пути водный. Так возник зна­менитый «Путь из варяг в греки», водным путем пользовались казаки при заселении юга России и при своих набегах по Днепру, Дону и Волге. Водный путь был менее тру­доемким и более безопасным. Волжскими стругами воспользовались казаки Ермака и Брязги в своих походах за Урал, на вос­ток, где по рассказам татар Кучума находи­лись богатые пушниной сибирские леса и рыбой большие реки.

В своих походах казаки шли вверх по реке до ее истоков, искали возможность перейти на другую реку, текущую в нужном им направлении. Перевалив через оче­редной водораздел, казаки выходили на левый приток крупной реки, спускались по нему на перетащенных через хребет или построенных вновь стругах, держа общее направление на восток. Но речка, посте­пенно уклоняясь к северу, уводила каза­ков в низовья большой реки, по которой они продолжали плыть вниз по течению, то есть на север, до первого правого притока, по которому можно было снова двигаться на восток. А время шло. И казаки вынужде­ны были останавливаться на зимовки. Для своей безопасности строили остроги. А на большой реке и больше ровных безлесных мест и значит безопасней. Остроги становились опорными базами для подготовки дальнейших походов вглубь Сибири.

Так в низовьях Оби на ее притоке поя­вились Мангазея раньше Томска и Ново­сибирска, а на Енисее Туруханск появился раньше Енисейска и Красноярска. По этой же причине Илимский и Братский остроги появились раньше Иркутского.

Весной отряды уходили на разведку по нескольким направлениям. Одни шли на юг в верховья реки, другие – по правым притокам этой реки искали более удобный путь дальше на восток.

Посмотрите на карту Сибири. Самый южный и крупный приток Енисея – Ангара, а у Ангары – Илим. Походы Пянды и Бугра показали, что путь на Лену через Илим на­много удобнее, чем по Нижней Тунгуске. А продвижению отряда М. Перфильева в верховья Ангары препятствовали труд­нопроходимые ангарские пороги и воин­ственные бурятские племена, кочевавшие по долинам рек Оки и Ангары выше Падунского порога. Вот почему Илимский острог появился раньше Иркутского и стал опор­ной базой, обеспечивавшей покорение рятских племен и организацию разведыва­тельных походов на пути в Китай и к Тихому океану почти в течение столетия.

Где–то я читал, что государевым послам в их поездках в другие страны не разреша­лось ходить пешком и их слуги, в случае не­обходимости, должны были транспортные средства, будь то телеги или лодки, пере­носить через препятствия на руках вместе с послами. Видимо, и этим объясняется существование волоков с Илима на Ангару в обход ангарских порогов. В архивах есть сведения о том, что в 1675–1677 годах че­рез Илимск в Москву и обратно проезжало китайское посольство, а так как плыть на лодке через ангарские пороги небезопас­но, а обходить пороги пешком по берегу послу нельзя, то и приходилось послам плавать в лодках по воде и по суше. Вот и везли послов в лодках по реке до Илимска, затем тащили лодки с послами по волоку на Ангару двое суток и снова спускали лод­ки на воду до следующего волока, но уже в Забайкалье, между притоками Селенги и Амура. По этому же пути проехало русское посольство князя Гагарина в Китай.

На карте С. Ремезова обозначен еще один волок с Илима на Ангару от поселе­ния русских Кочерга, самого последнего в верховьях Илима, до Подволошиной на Ангаре. Этот волок почти в три раза короче илимского, но из–за мелководья Илима им, видно, пользовались мало, так как в исто­рических исследованиях он не упоминает­ся. А с Илима на Лену других волоков, ве­роятно, не было, так как на карте Ремезова их нет и ни в одном архивном документе про них не говорится.

В некоторых исследованиях (например, у Шинкарева в его «Сибири») описывается «третий волок – речной путь» с Илима на Лену по речкам «Идирма, а позднее Туры». Здесь сразу две ошибки: правильно на­звание речки – Игирма, а не Идирма. Этим путем однажды воспользовался отряд В. Бугра в 1628 году при разведке дороги на Лену, а другой раз, через триста лет, по этой же тропе пытался уйти от преследо­вания партизан один из отрядов белых, но заблудился. Это подтвердилось тем, что в пятидесятых годах колхозники в районе Новой Игирмы нашли офицерскую саблю. Что же касается речки Туры, то речки с та­ким названием в бассейне Илима вообще нет. Есть речка Туна, правый приток Илима вблизи деревни Кочерга, но по ней нет вы­хода на Лену, путь туда преграждает река Коченга и два хребта.

До последних дней дорогу с Ангары на Илим из Воробьевой в Сотникову местное население называло Воробьевским воло­ком. В недалеком прошлом волоком же на­зывали дорогу от Игирмы в сторону Илим­ска через хребты до устья ручья Глубокого, так как она путь до Илимска делала на 17 километров короче, чем по реке из–за из­вилистого русла Илима.

Досадно, но оказывается, что все на­писанное про Сибирь принимать за абсо­лютную истину нельзя. Есть неточности, есть ошибки, а есть и довольно существен­ные искажения. Например, в Иркутском краеведческом музее висел рисунок села Илимск, а подпись гласила, что это село Нижнеилимск, где партизанские отряды разбили отряд белых. Это был немного не­точный рисунок. Но расположение домов, распадок по Никитину ручью, наконец, сама Спасская сторожевая башня острога говорили о том, что это Илимск. Я сказал об этом служителю музея, но и при сле­дующем посещении музея обнаружил, что ошибка не исправлена. Работников музея не оказалось, а у меня не было времени ждать их. В очередную командировку в Ир­кутск я опять пошел в музей, но он оказал­ся закрыт на ремонт.

Когда людской поток на восток Сиби­ри увеличился и возросла роль Иркутска на торговом пути в Китай, потребовался более короткий и более надежный путь из центра Сибири. Вездесущие казаки нашли такой сухопутный путь в обход Саянских гор из Красноярска через Канск, Нижнеудинск, Тулун. Правда, первое время пут­ники переезжали через Ангару в Балаганске и уже правым берегом Ангары через Олонки добирались до Иркутска. Именно таким путем в 1734 году приехал в Иркутск известный немецкий ученый Иоганн Гмелин. Он посетил и подробно описал остро­ги Верхоленский, Усть–Кутский, Илимский и Братский. Но из Братска в Иркутск он почему–то возвратился тем же путем: че­рез Илимск, Усть–Кут и Верхоленск. Ви­димо, из Братска на будущий Московский тракт и в Балаганск дороги еще не было.

В 1760 году было закончено строитель­ство Московского тракта, который еще до своего прихода в Иркутск получил назва­ние кандального тракта. Сухопутный путь намного сократил расстояние от Москвы до Иркутска, и хотя проезд по нему был небезопасен, потребность в водном пути по Ангаре и Илиму резко упала, Илимский острог остался в стороне от основных пу­тей сообщения, потерял свое былое ве­личие. Центром губернии становится Ир­кутск, центром уезда – Киренск, а Илимск получает статус заштатного города и вращается в место ссылки особо опасных государственных пре­ступников.

4. Ссыльные на Илиме

В 1792 году через Иркутск, Верхоленск и Усть–Кут приехал в Илимск Радищев. «Преступник, похуже Пугачева». Шесть лет пробыл А.Н. Радищев в Илимском остроге и, назвав его погибельным краем, в 1797 году отбыл в Москву, минуя Иркутск, через Братск и Тулун.

Парадоксально, но факт, что освоению сибирских просторов способствовало при­теснение простого народа со стороны вое­вод и других государевых слуг. Не выдержав крепостного гнета, крестьяне «ударялись в бега», собирались в ватаги и уходили в не доступные для угнетателей края. Если бы Илимский воевода Головин не конфисковал в пользу казны солеваренный завод у Еро­фея Хабарова и не притеснял бы его, кто знает, может быть, Ерофей Павлович осел бы на постоянное жительство в Усть–Куте, а не пошел бы искать лучшую долю в даль­ние края. Тогда бы заселение Амура русски­ми состоялось бы без него и значительно позднее. Так заселялась Сибирь свободо­любивыми людьми и царизм вынужден был считаться с вольнолюбивым характером сибиряков. В Сибири не было крепостного права и барщины, меньше было и податей. В то же время Сибирь стала тюрьмой без стен для вольнодумцев. Может быть, дух свободолюбия у сибиряков сохранился до наших дней и проявился в Отечественную войну под Москвой и Сталинградом?

Ссылка политических противников с дав­них времен становилась для русских прави­телей традиционным способом укрепления узурпаторской власти. Арестантская доро­га в Сибирь стала протаптываться уже в XVI веке, по свежим следам дружины Ермака.

При Иване Грозном ссылка узаконива­ется, как один из видов наказания, и в со­знании русской нации связывается с гео­графическим понятием – Сибирь. 12 марта 1582 года издается дополнительный указ к Судебнику 1550 года и ссылка впервые ста­ла назначаться в качестве самостоятельно­го наказания. «Первопроходцами» тут были опальные вельможи и царедворцы, а вслед за ними в Сибирь пошел и простой народ: стрельцы, раскольники, участники кре­стьянских восстаний.

Есть сведения, что за период с 1593 по 1645 год в Сибирь отправили 1500 «воров», как называли поначалу политических ссыль­ных и уголовных преступников. За 75 лет XIX века с 1823 по 1898 год в Сибирь было сослано более 900 тысяч человек, а к кон­цу века ежегодно ссылали до 20 тысяч че­ловек. Среди ссыльных были люди разных сословий и национальностей, в том числе и иностранцы.

Много ссыльных было и в наших краях. В 1643 году на Лену было сослано 77 человек. С 1656 по 1662 год в Енисейске, Братске и Забайкалье находился в ссылке протопоп Аввакум. Среди ссыльных упоминается бо­ярский сын Качин. Возможно, что он и стал основателем деревни Качиной у подножия Качинской сопки.

После победы Петра I в Северной войне девять тысяч пленных шведов было высла­но в Сибирь. Один из них, капитан Табберт, взятый известным исследователем Д. Мессершмидтом в состав его экспедиции в Си­бирь, отстал от Мессершмидта и поселился в Илимске.

Оказывается, в Илимске находился в ссылке даже генерал–адъютант шведского короля Карла XII Канифер, попавший в плен русским под Полтавой.

Среди сосланных в Илимск В.Н. Шерсто­боев называет князя Чюрмантеева, князя Михаила Уракова, который жил в Илимском уезде до своей смерти, бывшего переяславского полковника Танского. В 1737 году в Братский острог прибыл в ссылку князь Юрий Долгорукий.

Так наш край нужды, темноты и скорби стал «тюрьмой без стен и запоров».

С ростом революционного движения в России возрастало и число политических ссыльных в Сибири, в том числе и на Илиме. На старинной фотографии начала XX века запечатлено более 30 человек политссыльных возле здания почты в Нижнеилимске, ожидающих прибытия почты. В Илимске в 1897–1902 годах отбывали ссылку сорат­ник Ленина по партии врач А.Н. Винокуров с женой, в Нижнеилимске отбывала ссылку группа большевиков во главе с М. Дудченко. Отбывали ссылку в наших краях и Л.Д. Троцкий и одна из основателей партии эсе­ров Е.К. Брешко–Брешковская. По удачно­му выражению Н.М. Ядринцева, видного иркутского публициста и общественного деятеля конца прошлого века, сибирский край выполнял тюремную повинность за целое государство.

Среди высланных в Сибирь иностранцев больше всех было поляков, участников революционного восстания XIX века. Один из них, Иосиф Бандровский, поселился в деревне Бубновой, женился на местной кре­стьянке и потомки их сегодня живут в на­шем районе.

Много ссыльных жило почти по всем де­ревням Нижнеилимского района. Местное население почему–то звало их варнаками, хотя относилось к ним довольно дружелюб­но. Очевидно, сказывалось то, что большин­ство старожилов попало сюда тоже не по доброй воле. Звали варнаками, а сами где–нибудь на видном месте оставляли булку хлеба и пакушу табака. (Пакушами называ­ли связанные в пучок и высушенные листья доморощенного табака). Помните из песни: «...хлебом кормили крестьянки меня, парни снабжали махоркой...»? Это не выдумка по­эта. Так было и в илимских деревнях.

Если в Нижнеилимске ссыльные могли работать на кожевенном или кирпичном заводах купца Черных, то в деревнях они были практически без работы, так как боль­шинство крестьян имело лишь небольшие земельные наделы – до шести десятин на семью, а богатые крестьяне обходились в страдную пору помощью своих безземель­ных односельчан. Ссыльным приходилось довольствоваться скудным государствен­ным пособием, рыбной ловлей да безру­жейной охотой.

Старики рассказывали, как один ссыль­ный поляк, живший на поселении в селе Невон, нашел себе способ добывать пропитание.

В 10 километрах от Невона выше по тече­нию Ангары, там, где сегодня поднялась пло­тина Усть–Илимской ГЭС, посреди реки воз­вышались над водой три двадцатиметровые скалы–острова. Поляк на верхнем изголовье одного острова соорудил шалаш, в котором жил все лето, ожидая подаяния от проплы­вающих мимо путников, но небезвозмездно. Завидев вдалеке плывущую лодку, добро­вольный Робинзон выходил на «лоб» остро­ва и начинал играть на скрипке. Над водой, между крутых речных берегов, как по трубе, музыка слышна на несколько километров. Естественно, что после такой встречи путни­ки делились с музыкантом последним.

Ушли в прошлое и стерлись в людской памяти имена ссыльнопоселенцев, ушли на дно морское скалы–острова, метко про­званные Лосятами за их схожесть с лосем, опустившим голову в воду, а легенда о без­вестном музыканте бродит по илимской тайге.

Многие ссыльнопоселенцы нашли себе жен среди местного населения, появилось поколение сибирских метисов. Так ссылка превратила Сибирь в самый интернацио­нальный край страны. Еще больше спо­собствовали этому ударные комсомоль­

ские стройки в советские времена, когда в Сибирь на новостройки поехали молодые посланцы из всех союзных республик быв­шего СССР. А таких строек только в нашем районе было три.

В 1908 году, согласно столыпинской аграрной реформе, началось плановое пе­реселение крестьян из Европейской Рос­сии в Сибирь. К 1915 году по Иркутской губернии под участки переселенцев было отведено около 2 миллионов десятин зем­ли. Но в Киренском уезде (куда входили и илимские волости) при общей площади бо­лее половины губернии землеустроитель­ные работы не велись и правительственно­го переселения туда не было.

Местом ссылки остался Нижнеилимский район и в наше время. Согласно политико– экономической характеристике района, составленной Нижнеилимским райкомом ВКП(б), в 1931 году в районе на поселении находилось 440 человек ссыльных, в основ­ном, уголовников. Но были среди ссыльных, как тогда говорили, и «антисоветские эле­менты», кулаки из южных районов области, монахи (видимо, из Братского монастыря), бывшие офицеры и урядники из местного населения и даже исправник Сотников, ко­торый был сослан из Нижнеилимска в Воробьево. Видимо, считали, что дальше нашего района ссылать было уже некуда. Не зря Ра­дищев назвал наш край погибельным.

После окончания Отечественной войны у нас появились ссыльные власовцы и быв­шие полицаи. Позднее к нам стали ссылать на исправление тунеядцев и девиц легкого поведения из Москвы, а также уголовников, отбывших срок наказания, которым не разрешалось проживать в центральных городах.

Сильно состав населения стал менять­ся в связи с промышленным освоением района, особенно в период строительства железной дороги, началом работ по строи­тельству Усть–Илимской ГЭС и развитием лесозаготовительных предприятий, соз­даваемых для лесосводки в зоне затопле­ния водохранилища ГЭС. Если в 1961 году население района немного превышало 13 тысяч человек, то сегодня в районе про­живает около 80 тысяч человек, без учета населения, проживающего на территории Усть–Илимского района, а это 2/3 прежней территории Нижнеилимского района. Что же касается национального состава населе­ния, то многие молодые семьи испытывают затруднения при определении националь­ности своих детей. Правильнее, наверное, будет сказать, что у нас появилась новая национальность – сибиряки, ибо правильно определить сегодня национальность новорожденного невозмож­но, так как случается, что не только родители бывают разных нацио­нальностей, но и сре­ди дедушек, бабушек и пра... пра... пра... бывает сразу несколько национальностей. Как шутили мы в студен­ческие годы, что у нашего директора–еврея родился сын Борька–русский, потому что мать его чувашка. Из всех районов Иркут­ской области самая сложная и трудная судьба выпала на долю Нижнеилимско­го района, а особенно заштатного города Илимска. Около 150 лет Илимск был цен­тром обширного края, именуемого Илим­ской пашней. Через него прошли перво­открыватели Амура и Чукотки, Камчатки и Аляски. После вынужденного забвения, после расцвета Иркутска, Илимск оказался в центре внимания, в связи со строитель­ством автодороги Заярск – Усть–Кут, а затем и железной дороги Тайшет – Лена, первен­ца легендарной БАМ. Возникшее было за­тем затишье вновь нарушилось взрывами и гулом мощной техники в горах Коршунихи и на берегах своевольной Ангары. На всю страну прогремели призывы: руду Коршу­нихи и энергию Ангары на службу народа.

Завизжали мотопилы, зашаталась вековая тайга. Но если Коршуновский рудник стал созидателем–строителем нового города, то плотина гидроэлектростанции стала мо­гильщиком целого района. Сегодня в райо­не нет ни одного поселка старше сорока лет. Только одна улица в поселке Семигорск да несколько старых домиков бывшей де­ревни Каймонова в поселке Видим оста­лись от Нижнеилимского района 1926 года. А от старых названий остались только Бе­резняки (и то на новом месте) и Игирма, но с прибавкой Старая. Казалось, старое на­звание у поселка Хребтовая, но ему меньше пятидесяти лет, ведь раньше–то поселочек рабочих Ангаро–Ленского тракта назывался Избушечная.

Сегодня илимчане пишут новую исто­рию нового района – Братско–Илимского территориально–производственного ком­плекса. Но без прошлого не может быть будущего. Изучайте историю родного края, сверяйте свою жизнь с жизнью предков и не допускайте ошибок, сделанных прошлы­ми поколениями в использовании неисчис­лимых, но не бездонных богатств страны, именуемой Сибирью, частичкой которой является наш район с гордым названием – Илимская пашня.

(Фрагмент главы из книги "Илимская пашня. Время перемен")

Административное деление Нижнеилимского района

В состав территории муниципального образования Нижнеилимский район входят территории следующих муниципальных образований:

  1. Березняковское муниципальное образование;

  2. Брусничное муниципальное образование;

  3. Дальнинское муниципальное образование;

  4. Заморское муниципальное образование;

  5. Коршуновское муниципальное образование;

  6. Новоилимское муниципальное образование;

  7. Речушинское муниципальное образование;

  8. Семигорское муниципальное образование;

  9. Соцгородское муниципальное образование;

  10. Видимское муниципальное образование;

  11. Железногорское муниципальное образование;

  12. Новоигирминское муниципальное образование;

  13. Радищевское муниципальное образование;

  14. Рудногорское муниципальное образование;

  15. Хребтовское муниципальное образование;

  16. Шестаковское муниципальное образование;

  17. Янгелевское муниципальное образование,

а также межселенные территории, на которых расположены земли следующих населенных пунктов:

  1. поселок Заярск;

  2. поселок Миндей 1;

  3. поселок Миндей 2;

  4. поселок железнодорожной станции Селезнево;

  5. поселок железнодорожной станции Чёрная.

Природные ресурсы

Наиболее доступные и освоенные природные ресурсы района — лес и железные руды.

Общий запас древесины составляет 313 млн кубометров, расчетная лесосека — 3,5 млн кубометров. Велики запасы железной руды. На правом берегу рек Игирма и Илим расположено уникальное месторождение кварцевых песков с неограниченными запасами, на левом берегу реки Игирма залегает месторождение доломинезированных известняков.

Промышленность

Наибольшая часть промышленного производства района приходится на долю горнодобывающей (63 %) и лесоперерабатывающей (35,6 %) промышленности.

В районе производится железнорудный концентрат, пиломатериал, формовочный песок.

Основными предприятиями района являются Коршуновский горно–обогатительный комбинат и российско–японское совместное предприятие «Игирма–Тайрику».

Социальная сфера

В районе около 30 общеобразовательных школ, детские сады и ясли, вечерний горно–металлургический техникум, филиал Иркутского политехнического университета, профессионально–технический лицей № 33, детские клубы.

В школах района обучаются 6440 учащихся, в детских садах воспитываются 2734 ребенка, дополнительным образованием охвачено 3849 человек. Из них на 1 ступени обучается 2738 (43%) учеников, на 2 ступени – 2987 (46%), на 3–й ступени – 715 (11%).

В районе имеются музыкальные школы, Дома культуры, библиотеки, художественные школы, кинотеатры, государственный музей имени академика М. К. Янгеля, краеведческий музей, галерея современного искусства, дом–музей М. К. Янгеля в посёлке Березняки, народный театр «Зеркало».

Работает спортивный салон «Горняк», прекрасный плавательный бассейн с 50–метровой дорожкой, спортивно–оздоровительный комплекс «Юность», спортивные клубы по боксу, футболу, хоккею, восточным единоборствам.

В 1979 году Железногорск-Илимский стал городом–побратимом японского города Саката.

Известные уроженцы района

  1. Янгель Михаил Кузьмич (1911–1971) — ученый, конструктор в области ракетно–космической техники, академик АН СССР (1966), дважды Герой Социалистического Труда (1959, 1961). Принимал участие в разработке истребителей И–16, И–17, двухмоторного истребителя для сопровождения дальних бомбардировщиков. Янгель создал новое направление и свою школу в разработке ракет различного назначения, внес существенный вклад в изучение верхней атмосферы и околоземного космического пространства по программе "Космос". Награжден Золотой медалью им. С.П.Королева АН СССР (1970), Ленинской премией (1960), Государственной премией СССР (1967), орденами и медалями. В Усть–Илимске установлен бронзовый бюст Янгеля, в Нижнеилимске — памятник; его имя носят Харьковский институт радиоэлектроники, улицы в Москве, Киеве, Днепропетровске и других городах. Федерация космонавтики СССР учредила медаль его имени. Именем Янгеля назван кратер на Луне.
  2. Янгель Александр Кузьмич — председатель уездного комитета комсомола Иркутской губернии (1921—1922). В годы войны командовал дивизией, отличившейся при обороне Ленинграда. Звание генерал–майора ему присвоено 29 октября 1943 года.
  3. Черных Николай Иннокентьевич — Герой Советского Союза, его бюст установлен в Германии.
  4. Прокопьева Прасковья Михайловна (Пана) — женщина–летчик, Герой Советского Союза.
  5. Куклин Георгий Осипович (1903–1939) — писатель, автор повестей "Краткосрочники", "На–гора", романа "Учителя", множества рассказов.
  6. Черных Юрий Егорович (1936–1994) — детский поэт, автор знаменитого стихотворения "Далеко, далеко на лугу пасется ко..." Детство провел в Нижнеилимске. Вопрос, заданный дочери ("Кто пасется на лугу?"), положил начало детскому стихотворению. На эти стихи композитор Александра Пахмутова написала музыку, композиция стала лауреатом Международного конкурса детской песни в Софии и послужила сюжетом для мультфильма.

Читайте в Иркипедии:

Ссылки

  1. Администрация Нижнеилимского района

Выходные данные материала:

Жанр материала: Термин (понятие) | Автор(ы): Авторский коллектив | Источник(и): Иркипедия | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2012 | Дата последней редакции в Иркипедии: 27 марта 2015

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.

Материал размещен в рубриках:

Тематический указатель: Иркипедия | Муниципальные районы | Нижнеилимский район
Загрузка...