Крестьянское хозяйство (двор) // «Историческая энциклопедия Сибири» (2009)

Вы здесь

КРЕСТЬЯНСКОЕ ХОЗЯЙСТВО (двор), социальная экономическая и бытовая ячейка деревенского сообщества, объеди­няющая людей отношениями, возникающими при организации их совместной жизни, в первую очередь при ведении общего домашнего, а в большинстве случаев также аграрного (земледельческого, животноводческого) и промыслового хозяйства.

Термин «крестьянское хозяйство» многоаспектен, употребляется в фискальном, хозяйственном, демографическом, социально-экономическом смысле. Прежде всего является основной институционной характеристикой крестьянства, определяющей его специфику как класса. Функционирует как ба­зовая единица крестьянской собственности, производства, потребления, биологического воспроизводства, самоопределения, престижа, социализации и благосостояния.

В Средневековье понятия «крестьянское хозяйство» и «крестьян­ская семья» практически были тождественны. До начала XVIII в. крестьянский двор выступал в качестве единицы фис­кального обложения с учетом размера пашни, но без учета людности; это стимулировало формирование и сохра­нение многопоколенных семей, живших единым хозяйством. С переходом на подушное обложение (1720-е гг.) фискальная функция двора исчезла, но тенденция к отож­дествлению крестьянского двора и семьи осталась, хотя понятие «двор» шире. В одном дворе кроме членов семьи могли проживать лица, не связанные родством: в XVII в. — захребетники, бобыли, половники, позднее — батраки, наемные работники. В крестьянском хозяйстве Приобья в 1820-е гг. богатые семьи на 1 семейного работника привлекали в среднем 2 на­емных; зажиточных на 2—3 семейных — 1 наемного работника мужского пола. В то же время из неимущих дворов уходили на заработки в среднем 1—3 души мужского пола или 2—6 обоего пола. Таким образом, постоянное население предпринимательского крестьянского хозяйства выходило за пределы семьи, а население двора, отпускавшего работников, было устойчиво меньшим, чем состав семьи.

Понятие крестьянского хозяйства — двора употребляется в литературе прежде всего в значении аграрно-хозяйственного комплекса (АХК) (см. Аграрно-хозяйственный комплекс Сибири в XVIII — первой половине XIX в.). Он включал в себя не только основные аграрные отрасли, но и вспомогательные: добывающие, обрабатывающие, внеаграрные промыслы. Заработанные в разных сферах деятельности средства стекались в крестьянском хозяйстве в руки хозяина. Хозяйственная деятельность административному учету в Сибири не под­лежала, и главы крестьянского хозяйства держали размеры дохода в тай­не. Поэтому все попытки выразить доход АХК в виде бюджета крестьянского хозяйства основаны на анализе косвенных докумен­тов (окладных книг, ведомостей и т. п.), содержащих подворные данные о семейном составе, числе работни­ков, размере пашни, количестве лошадей, голов рогатого скота, а также ульев, мельниц и т. п. Эти материалы, обычно локальные, позволяют, при условии привлечения данных о средних урожаях, ценах на сельскохозяйственные продукты, потребительских нор­мах, очень приблизительно вычислить аграрную часть бюд­жетов крестьянского хозяйства. О доходах от внеаграрных промыслов можно судить по наличию в крестьянском хозяйстве излишнего для земледелия и скотоводства количества работников и лошадей. Определение расходной части бюджета в крестьянское хозяйство тоже проблематично. Кроме суммы денежных налогов, все прочие расходы, в том числе и на удовлетворение жизненных потребностей, остают­ся вне точных расчетов. Это расходы на воспроизводство крестьянского хозяйства  (простое или расширенное): ремонт или возведе­ние новых жилых и хозяйственных построек, покупку скота, ин­вентаря, аренду земли, наем рабочей силы и т. п., а также на жизнеобеспечение: покупку продуктов питания, со­ли, одежды, обуви, товаров престижного потребления и т. п. В исторической литературе существует весьма приблизительное пред­ставление о приходских и расходных частях бюджетов крестьянского хозяйства. К тому же неоднородность структуры АХК крестьянского хозяйства (даже в одной волости) не дает основания использовать локальные средние показатели при оценке состоятельности всех сибирских дворохозяйств. В начале 1820-х гг. усредненный доход крестьянского хозяйства приписной Бердской волости только от аграрных отрас­лей (хлеб, мясо, масло, лошади) достигал 250 руб.; за вычетом расходов на потребление и фураж в нем оста­валось около 140 руб. Из этой суммы 40 руб. (28%) шло на уплату налогов (без заводских работ). Остаток составлял в среднем на двор 100 руб.; однако складывался этот пока­затель из несравнимых величин: в богатом крестьянском хозяйстве оста­ток (аграрный доход) равнялся 285 руб., а в бедняцком — всего 5 руб. Плата наемным работникам, выступавшая как расход богатого и доход бедного двора, сглажива­ла контраст. В результате условно чистый аграрный доход богатого двора составлял 215—220 руб., бедного — до 90 руб., а на едока в них приходилось соответственно 43 и 14 руб.; доход неимущего (беспосевного и безлошадно­го) крестьянина также не превышал 13—14 руб. на ду­шу мужского пола.

Крестьянское хозяйство и в демографическом, и в хозяйственном отношении представляло динамичную ячейку. Его АХК постоянно эволюциони­ровал, что обусловлено естественными законами смены поколе­ний, разрастания и дробления семей, а также природно-климатическими ритмами, колебаниями рыночной конъюнкту­ры, налоговой политикой. Тем не менее в качестве желанной цели крестьянина выступала именно стабильность. Га­рантию стабильности крестьянин видел в относительно сбалансированном АХК, с наличием в нем 2 основных сфер деятельности: земледелия и скотоводства — и созданием на их ба­зе многопрофильного комплексного производства. Внеаграрные за­нятия для основной массы крестьянского хозяйства являлись источником дополнительного дохода. В Кайлинской приписной волости, ставшей к середине XIX в. в Приобье одной из наиболее развитых в аграрном отношении, 60% крестьянских хозяйств имели в составе своих АХК от 1 до 5 товарных отраслей, производивших на рынок хлеб, мясо, масло, лошадей, мед. Сочетаясь друг с другом, эти 5 отраслей давали до 20 вариаций АХК. Чем боль­ше отраслей насчитывалось в АХК, тем более заметна была ориентация двора на коммерческое производство продук­ции. В некоммерческой (мелкотоварной) группе крестьянского хозяйства (40%) многопрофильность АХК также позволяла создавать и реализовывать «излишки». Прямо пропорциональная связь между состоятельностью крестьянского хозяйства и числом семейных работников проявляет себя только в рамках мелкотоварного уклада. В коммерческой группе крестьянского хозяйства эта связь обратная: чем больше семья и число работников, тем ниже социальный статус хозяйства и его рыночные поставки: богатый двор имеет 6,9 едока, середняцкий — 8,0, бедняцкий — 8,4; число ра­ботников в них составляет соответственно 1,4; 2,2; 2,4.

В сибирской деревне аграрная специализация крестьянского хозяйства на какой-либо одной товарной отрасли до середины XIX в. не вполне очевид­на. Даже самые состоятельные крестьяне стремились придать своему хозяйству комплексность. Эта закономерность вид­на как в приписной алтайской деревне, так и в казенных АХК самых богатых аграриев Приобья в 1820—40-е гг. вклю­чал: у кайлинца Ф. Боенова — 1 семейного работника, 130 лошадей, 85 голов крупного рогатого скота, 73 десятин пашни; у карасукца Н. Заковряшина — 1 семейного работни­ка, 300 лошадей, 50 голов крупного рогатого скота, 5 десятин паш­ни. Огромное хозяйство казенного крестьянина И. Ерлыкова (1831, Новоселовская волость Енисейской губернии) имело жи­вотноводческий уклон, но тем не менее являлось «самодоста­точным»: 25 жеребцов, 50 меринов, 700 кобыл, 200 же­ребят, 200 быков, 250 коров, 100 телят, 15 баранов, 300 овец, 300 ягнят. Посев в нем измерялся 6 десятинами, огород — 26 грядками овощей, включая картофель. За год во дворе производилось 300 аршин холста, 30 — сукна, 20 аршин сукманины и 20 кушаков. Все хозяйство вели 1 мужчина и 3 женщины. Таких крупных крестьянских хозяйств в Сибири было немного (обычно не более 1 на волость). Гораздо чаще капиталы накапливались незаметно, вне основных сфер АХК, за пределами двора.

Крестьянские хозяйства в Сибири как единица социально-экономической структуры в процессе аграрного освоения выступало элементом одно­го из двух сбалансированных укладов: мелкотоварных (крестьянских) и мелкобуржуазных, характерных для общества доиндустриального пе­риода. При такой системе у крестьянина всегда имелась перспектива для приобретения более высокого статуса. Элементы обоих укладов могли присутствовать в струк­туре 1 двора; вместе с тем конкретное крестьянское хозяйство в своей ис­тории могло неоднократно проходить фазы мелкотоварных и мелкобуржуазных укладов.

Во второй половине XIX — начале XX в. в Сибири существо­вало несколько видов крестьянского хозяйства, различавшихся по их демографической структуре: 1) семейные дворы, состоявшие только из членов 1 крестьянской семьи или имевшие в основе конкрет­ную семейную ячейку; 2) дворы крестьян-одиночек, не вступивших в брак или потерявших семью; 3) договор­ные домохозяйства, ядром которых было объединение на па­ритетных началах представителей 2 или более семей. От­ношения родства или свойства между всеми членами 1 домохозяйства не были обязательными. В домохозяйстве лю­дей объединяла не только совместная работа, но и совместное проживание, общий быт.

По данным Всероссийской переписи 1897, в селениях То­больской, Томской, Енисейской и Иркутской губерний, Ак­молинской и Забайкальской областей средняя людность деревенских домохозяйств составляла 5,7 человек. Подавляющее большинст­во крестьянских хозяйств (97,1% в Западной Сибири, 94,9% в Восточной Сиби­ри) являлось «хозяйствами лиц, связанных родством», т. е. семейными, в их составе насчитывалось в среднем 5,7 человек. «Хозяйства лиц одиноких» (2,7% в селениях Западной Сибири, 3,8% в деревнях на востоке региона) состоя­ли в среднем из 1,7 человек. Остальных домохозяйств было немно­го — 0,5% в целом по уездам Сибири, но они являлись самыми «многодушными» (например, на западе региона в них входило в среднем 12 человек). В состав крестьянского хозяйства, наряду с «за­конными» представителями основного ядра, довольно часто входили «посторонние», или приселившиеся, лица. Основные категории «посторонних»: 1) наемные работники — сельскохозяйственные рабочие, няни-«пестуньи», прислуга; 2) задержавшие­ся в доме проезжающие и захожие гости; 3) постоянные квартиранты, «жильцы»; 4) призреваемые, воспитанни­ки, «нахлебники»; 5) «сожители» — лица, состоящие в консенсуальном браке с домохозяевами или с кем-то из «домашних». Во всех категориях «посторонних» было много родственников и свойственников домохозяев, что свидетельствует о наличии в селениях развитых фамиль­но-клановых отношений. Приселения обнаруживаются (по выборочным данным Тобольская губерния 1897) в 20—30% домохозяйств, но дворам крестьян-одиночек они присущи в большинстве случаев, ведь в одиночку в деревне бы­ло невозможно вести хозяйственную деятельность. Наем рабочей силы на­много превышал масштабы всех других приселений. Про­цесс социального разложения крестьянства Сибири проявлялся, в частности, в том, что годовые и сроковые батраки (в оди­ночку или с членами своих семей) нередко проживали в нанявших их домохозяйствах, относившихся главным образом к высшему социальному слою деревни. По данным сельскохозяйственной переписи 1916, в состав каждых 100 зажиточных дворов Томской губернии входило около 30 батраков-приселенцев, в середняцких дво­рах соответственно показатель приближался к 10.

Людность и структура домохозяйств, а также образ жизни их членов заметно различались в разных сословных (собственно крестьянство и казачество), субрегиональных (в базо­вой для развития капитализма зоне вдоль транспортных ма­гистралей и в стороне от нее), этнических и конфессионных группах крестьянства Сибири. Но постепенно эти различия нивели­ровались. Особенности дворов в различных социальных группах, наоборот, оформлялись и становились более заметными. Большей средней величиной отличались переселенческие хозяйства; в их составе доминировали трудоспособные мужчины и лица младших возрастов. Размеры и состав семьи были напрямую связаны с имущественной состоятельностью двора. В 1916 в Томской губернии дворы с посевом до 1 десятины насчитывали 4,5 человек, в том числе 2 трудоспособных; дворы с посевом от 25 до 50 десятин — соответственно 12,9 и 5,4 человек.

Относительная многолюдность переселенческих хозяйств, рост то­варности сельскохозяйственного производства, сокращение числа разделов в военное время оказали определяющее влияние на динамику людности крестьянского хозяйства в регионе. В 1917 в среднем на 1 крестьянский двор в Сибири приходилось 6,1 человек (включая мужчин, мобили­зованных в армию). Общее число крестьянских хозяйств в регионе по сравнению с 1897 выросло в 1,6 раза. Динамика демографического и экономического развития влияла на производительные силы крестьянского хозяйства. На рубеже веков среднестатистическое хозяйство крестьян, проживавших в основных сельскохозяйственных районах Сибири, увеличивало посевные площади и поголовье крупного рогатого скота. Число лошадей и мелкого скота в нем в связи с изменением специализации сибирского животноводства с мясной на молочную, наоборот, снижалось. В конце 1-го и нач. 2-го десятилетия XX в. средние размеры крестьянского хозяйства умень­шились. Причиной стал массовый наплыв переселенцев (см. Столыпинская аграрная реформа), большинство которых в первые годы жизни в Сибири имели относительно небольшие хозяйства. Адаптируясь к местным условиям, они постепенно наращивали свою хозяйственную состоятельность. В итоге с 1912 площади посева и поголовье скота в расчете на 1 двор стали расти. Первая мировая война не сра­зу прервала данный процесс. В 1916 на 1 крестьянское хозяйство на территории будущего Сибирского края приходилось 6,4 десятин посева, 4,2 лошади, в том числе 3,1 рабочих, 5,8 головы крупного рогатого скота, в том числе 2,9 коровы. По посеву и поголовью коров эти показатели превосходили уровень 1897. В 1917 средняя обеспеченность крестьянского хозяйства на Дальнем Востоке составляла 7 десятин посева, 3,2 головы рабочего скота. Сибирское крестьянство отличала высо­кая степень имущественной дифференциации. Основным занятием беспосевных и безлошадных сельских пролетариев являлся наемный труд. На противоположном полюсе деревни находились крупные предпринимательские хозяйства. Крестьянин села Бруснево Барнаульской волости П.А. Глебов имел 18 рабочих лошадей, 70 коров, 260 овец и 53 десятин посева. Большинству крестьянских хозяйств, особенно в среде зажиточных старо­жилов, а территориально — в наиболее освоенной южной полосе Сибири, была присуща многопрофильность, при ведущей роли земледелия и тесно связанного с ним животноводства. Таким образом проявлялась одна из институционных характеристик крестьянства — класса мелких сельскохозяйственных производителей, которые вырабатывают в основном для собственного потребления большую часть необходимых для жизни продуктов. Крестьянское хозяйство в эпо­ху модернизации экономики все прочнее интегрирова­лось в товарно-денежные отношения и тесно связанное с ними общественное разделение труда, но на рубеже XIX— XX вв. этот процесс был еще далек от завершения. Не только от экономической специфики местности, наличия денежных и материальных средств в домохозяйстве, но также от людского соста­ва, его возможностей пополнения зависел выбор конкретной конфигурации сфер хозяйственной деятельности двора. Многопрофильные хозяйства были максимальными по своей людности, а относительно немногочисленное чисто земледельческие или, наоборот, беспашенные, занимавшиеся добывающими и обрабатывающими промыслами, имели небольшой состав. Еще одна институционная характеристика крестьянства — базирование его экономической жизни на труде членов семьи до­мохозяина. Дополнительную роль у зажиточных селян играл труд годо­вых и сроковых, а также поденных наемных работников (последние обычно не жили в доме нанимателя и в домохозяйство не входили). Определенное значение имели традиционные виды фамильно-клановой и соседской взаимопомощи — артели, «помочи» и другие.

Хозяйственная деятельность на земле всегда являлась системообра­зующей, стержневой сферой образа жизни крестьянина. Конфигурация сфер семейно-экономической деятельности, традиционное распределение трудовых обязанностей между «домашними» дик­товали необходимость ускорения раздела семейного двора или отказа от такового, торопили «большого голову» до­мохозяйства со свадьбой сына или воздерживали его от вы­дачи замуж дочери, заставляли соединиться с другой семьей в «договорном» хозяйстве, способствовали найму батраков, приходу в дом зятя-«приймака» и т. д. Существовала и противоположная связь: от людности и состава домохозяйства во многом зависели выбор его основных и вспомогательных занятий, распределение и координация трудовых ролей его членов.

Рабочее время и силы взрослых членов домохозяйства — мужчин были задействованы прежде всего на полевых работах (раскорчевка «новин», пахота, посев, сенокоше­ние, жатва хлеба косами) и обмолоте хлебов; в животноводстве — на обеспечении всего скота водой в стойловый пери­од, уходе за лошадьми; в домашнем быту — на заготовке дров. Мужскими промыслами считались извоз, охота, рыбо­ловство, обработка металла и дерева. Главные и весьма тру­доемкие женские занятия — прополка полей от сорняков, сгребание скошенного сена, большинство огородных ра­бот, жатва хлебов серпом, уход за всеми видами скота (кроме лошадей), доение коров и переработка молока. Огромные затраты труда женщин требовались в пряде­нии и ткачестве, но особенно — в сфере домашней работы (приготовление на всех пищи, уборка, пошив и стирка одежды и другое), которая отнимала более 40% всего рабочего времени и удлиняла женский рабочий день на 1—2 часа по сравнению с мужским. Важные обязанности возлага­лись на подростков — боронить пашню и заделывать семена, управлять лошадью во время перевозки копен на сенокосе и обмолота хлебов «молотягой» (мальчики), водиться с младшими детьми (девочки). В работах по жили­щу и подворью, в уходе за малышами до глубокой ста­рости участвовали пожилые люди. В семье и домохозяйстве большую роль играла взаимная поддержка родных людей. Но характерной особенностью этих институтов в доиндустриальную эпоху являлась авторитарная власть главы до­мохоз-ва — «большака»; в сфере жен. работ и жен. быта относительно автономно доминировала «болынуха» — жена домохозяина. Такие проявления модернизации деревни, как рост применения сельскохозяйственных машин, привлече­ние наемного труда со стороны, пробуждение личностно­го самосознания, способствовали облегчению труда членов крестьянского двора, в том числе женщин и детей, перестройке хозяйственных обязанностей и отношений.

Крестьянское хозяйство было многофункциональной ячейкой. В основном в рамках семьи и домохозяйства происходила социализа­ция подрастающих поколений, ядром которого было тру­довое и морально-нравственное воспитание. Общение сель­чан, формирование и поддержание психологических установок, восстановление жизненных сил — тоже происходили в кругу «домашних». Крестьянское хозяйство было одной из элементарных ячеек общественной структуры, в эпоху модернизации уси­ливалась его связь с многогранной жизнью локального, ре­гионального и национального сообщества. Даже участие крестьянства в об­щественном движении подразумевало тесную увязку с функ­ционированием трудового домохозяйства. В зимнее время, когда крестьяне не были заняты полевыми работами на своих наделах и арендованной земле, количество крестьянских выступ­лений против различных аспектов политики властей, гос­подствующих общественных порядков было максимальным. Минимум социальной и политической напряженности в деревне сов­падал с периодами самых интенсивных весенних и особенно осенних полевых работ; в летнее же межсезонье происхо­дил новый всплеск крестьянской активности, но он далеко не достигал зимнего уровня.

Капиталистическая модернизация сибирской деревни привела, в частности, к появлению следующей тенденции: некоторая часть крестьянских хозяйств теряла свои институционные признаки, суживала функции — переставала быть ячейками общественного производства, социализации новых поколений. Эта тенденция проявилась на социальных полюсах деревни. Бедняцкий двор в ходе пролетаризации или пауперизации распадался или трансформировался в группу близких родственников, живущих совместно, но работающих по найму в чужих хозяйствах. Дворы наиболее крупных сельских предпринимате­лей и торговцев-ростовщиков, обрастая наемной рабочей си­лой, превращались в ядро капиталистической кооперации или хозяйства фермерского типа. Однако указанная тенден­ция на рубеже XIX—XX столетий не приобрела мас­штабов, которые бы серьезно угрожали существованию основной массы крестьянских хозяйств.

В 1920-е гг. каких-либо принципиальных качественных транс­формаций в укладе сибирской деревни не произошло. Абсолютное большинство селян по-прежнему вело индивидуальное крестьянское хозяйство, остававшееся базовой организационно-производственной ячейкой аграрной экономики региона. В то же время изменились коли­чественные характеристики крестьянского двора. К 1929 число крестьянских хозяйств на территории Сибирского края увеличилось по сравнению с 1917 на 49%, на территории Дальневосточного края — на 45%. В отличие от предыдущего периода основным фактором рос­та их численности выступало не аграрное переселение, интен­сивность которого существенно снизилась, а более уско­ренные темпы дробления крестьянских семей. Вначале это было связано с последствиями войны, а затем — с аграрной политикой советского государства. Экономическое и психологическое давление на зажиточные, как правило, многолюдные хозяйства стимулировало увеличение количества разделов. В конце 1920-х гг. процесс дробления дворов усилился. На 1 крестьянское хозяйство в территориальных рамках Сибирского края в 1916 прихо­дилось в среднем 6 человек, в 1922 - 5,7, в 1927 - 5,5, в 1929 -5,3 человек. Снижению людности крестьянского хозяйства способствовало и сокращение в его составе лиц, не связанных родством с дворообразующей семьей. Наличие в хозяйстве постоянно проживающих наемных работников или неполноправных родственников, которые в соответствии с неписаными и писаны­ми нормами советского права квалифицировались как батра­ки, могло послужить основанием для отнесения такого хозяйства к категории кулацких со всеми вытекающими от­сюда последствиями. Естественно, что крестьяне стре­мились избавиться от включенных членоы двора. В связи с этим тождество между крестьянским хозяйством и семьей к концу 1920-х гг. стало почти полным.

Сокращение числа членов двора, как правило, вело к снижению его хозяйственных возможностей. Несмотря на завер­шение процесса восстановления аграрной экономики, со­стоятельность сибирского крестьянства в середине 1920-х гг. уступала предреволюционному уровню. В 1927 в Сибирском крае на 1 крестьянское хозяйство приходилось в среднем посева 5,6 десятин, лошадей — 2,8, в том числе рабочих — 1,9, голов крупного рогатого скота — 4,6, в том числе ко­ров — 2,1. Существенно уменьшилась глубина имущественного расслоения деревни, произошла ее нивелировка. Следст­вием этого стало общее снижение товарности сельского хозяйства, что негативно сказывалось на уровне раз­вития маслоделия, сдерживало развитие зернового про­изводства. В конце 1920-х гг. нивелировка сибирской деревни уси­лилась. Началась самоликвидация зажиточных крестьянских хозяйств.

После перехода к массовой коллективизации ситуа­ция в сибирской деревне изменилась качественно. Большинст­во крестьян вошло в колхозы. Составлявшие основу их бывших крестьянских хозяйств средства производства либо почти полностью сдавались в коммуны или артели, либо ими самими уничтожались. В ходе раскулачивания ликвидирова­лись хозяйства, официально отнесенные к категории ку­лацких. Значительно сократили размеры своих хозяйств единоличники, превратившиеся в маргинальную группу советской деревни. К концу 1931 крестьянское хозяйство перестало быть основной организационно-производственной ячейкой сельского хозяйства Сибири. К началу 1940-х гг. индивидуальное крестьянское хозяйство в том виде, в котором оно существовало с начала российской аграрной колонизации, было фактически ликви­дировано. Его своеобразным рудиментом оставалось личное приусадебное хозяйство (ЛПХ) сельских жителей. Пережив многочисленные реформы и преобразования, оно сохранилось до настоящего времени. Некоторые из современных ЛПХ по сво­им количественным параметрам приблизились к крестьянским хозяйствам. В конце 1980-х гг. официальное определение крестьянских получили фермерские хозяйства (см. Фермерство на рубеже XX—XXI вв.).

Лит.: Горюшкин Л.М. Аграрные отношения в Сибири периода империализма (1900—1917 гг.). Новосибирск, 1976; Зверев В.А. Се­мейное крестьянское домохозяйство в Сибири эпохи капитализма. Новосибирск, 1991; Мамсик Т.С. Сибирская аграрная буржуазия дореформенного периода: опыт социально-демографического анали­за // Демографическое развитие Сибири периода феодализма. Новосибирск, 1991; Она же. Западносибирская приписная деревня в системе товарно-денежного хозяйства: Кайлинская волость по ма­териалам окладных книг 1857 г. Новосибирск, 2001; Ильиных В.А. Крестьянское хозяйство в Сибири (конец 1890-х — начало 1940-х годов): тенденции и этапы развития // Крестьянская семья и двор в Сибири в XX веке: проблемы изучения. Новосибирск, 1999; Очерки истории крестьянского двора и семьи в Западной Сибири. Конец 1920-х - 1980-е гг. Новосибирск, 2001.

В.А. Зверев, В.А. Ильиных, Т.С. Мамсик

Выходные данные материала:

Жанр материала: Др. энциклопедии | Автор(ы): Составление Иркипедии. Авторы указаны | Источник(и): Историческая энциклопедия Сибири: [в 3 т.]/ Институт истории СО РАН. Издательство Историческое наследие Сибири. - Новосибирск, 2009 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2009 | Дата последней редакции в Иркипедии: 30 января 2017

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.

Материал размещен в рубриках:

Тематический указатель: Историческая энциклопедия Сибири | Сибирь | История Сибири