История. Гражданское общество Приангарья в 1945-2012 гг. // «Современная история Иркутской области: 1992-2012» Т. 1 (2012)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Говоря об истории гражданского общества в Иркутской об­ласти, необходимо отметить ряд особенностей региона, повлияв­ших на этот процесс. С одной стороны, большой и разнообразный культурный капитал, влияющий на возможность постоянной ак­туализации разных тем предыдущего исторического развития Приангарья. К его составляющим можно отнести:

  1. Иркутск и Братск (старый) - одни из немногих городов - форпостов (наряду с Якутском, Красноярском, Тобольском) пер­вой волны освоения Сибири Россией;
  2. Иркутск - купеческий город, центр российско-китайской торговли (связанный с этим «миф о купцах-филантропах»);
  3. место ссылки и пребывания ссыльных (связанные с этим «декабристский миф» и миф «сибирского областничества»);
  4. важное место Иркутска в событиях Гражданской войны в Сибири, ее специфике (это воспроизводится в «колчаковском мифе» и «кладоискательском мифе»);
  5. советская модернизация Сибири (с ее взаимосвязанными «мифологиями» Тайшетлага и Братской ГЭС).

Иркутск как один центров демократического движения

Возможность постоянной актуализации этих тем, их интер­претации во многом влияет на динамику развития современного гражданского общества. С другой (реальной) стороны- центр региона, без освоения которого сложно говорить о реализации стратегических планов развития страны в XXI в. (газовые и неф­тяные ресурсы; золото; лес, развитие гидроэнергетики; химиче­ская и алюминиевая промышленность, Байкал как всемирное достояние). Большую роль сыграли особенности советской ре­гиональной модернизации, ориентированной на развитие мощной промышленной и энергетической базы, создававшие структурные условия для развития региональной полицентричности в постсо­ветский период — ориентация на разные отраслевые министерства и возникновение при этом разных групповых интересов, встроен­ных в областную партийную и административно-хозяйственную элиту - повлияли на достаточное разнообразие политической ис­тории Иркутской области в постсоветский период, в свою оче­редь способствуя развитию гражданского общества.

Полицентричность, диверсифицированность, гетероген­ность региональной политики проявилась еще в конце 80-х гг. Она хорошо просматривается не только на примере развития эко­логического движения, имеющего советские корни, но и проявля­ется в ярких образцах массового движения, которые существова­ли именно в этот период- общественные клубы, молодежное движение, переплетение экологии и политических требований- перестройки, гласности. Можно говорить о всплеске гражданской активности в этот период. Политолог А. Аузан, оценивая в целом роль массовых движений в этот период, считает, что сыграл свою роль накопленный в советское время социальный капитал [2]. В Иркутске центрами такого движения были Академгородок и вузовская среда. И это не было случайностью.

Одна из интерпретаций гражданского общества связывает его с феноменом «политической нации». Об этом рассуждает еще А.           де Токвиль в изданной в XIX в. книге «Демократия в Амери­ке»: «Именно нация, которая считает себя ответственной за свое политическое руководство, и есть фундаментальная основа граж­данского общества» [14, с. 143]. Что же такое политическая нация в России и как она проявляется, в том числе, и на региональном уровне? Можно ли по истории Иркутска - обычного провинци­ального города, «не хуже и не лучше других», - проследить исто­рию формирования гражданского общества, в этом ключе? Л. Алексеева в своей монографии «История инакомыслия в Рос­сии...» прямо указывает, что «в Сибири есть только два города - Новосибирск и Иркутск, где диссидентское движение приняло достаточно серьезные и значительные формы...» [1, с. 29]. И это действительно так. Почему именно Новосибирск и Иркутск стали центрами демократического движения в Сибири, - до сих пор это вопрос открытый и малоисследованный. По мнению иркутского историка и литературоведа В. Трушкина, многие деятели высше­го образования и культуры после «хрущевской амнистии» и от­бытия наказания по политическим статьям (знаменитая 58-я и ее десять пунктов) оставались преподавать в иркутских вузах [15, с. 14-15]. Возможны иногда и очень случайные (субъективные) причины. Например, факультет охотоведения Московского пушно-мехового института переехал в Иркутск (при Н.С. Хрущеве). Долгое время это был один из самых «престиж­ных» факультетов Иркутской государственной сельскохозяйст­венной академии. В то время на нем учились, в том числе, два ставших известными человека. Один - А. Мень, будущий знаме­нитый священник, один из руководителей «живой» церкви, ду­ховник А. Галича и других известных диссидентов (исключен перед защитой диплома по решению партийной организации «за религиозные убеждения и пропаганду») [3, с. 8-11]. И второй - Г. Якунин, будущий священник, диссидент и политик начала 90-х (затем «запрещен в служении» в РПЦ МП). Одновременно после ссылки в Иркутской сельскохозяйственной академии преподава­телем марксистко-ленинской философии стал работать П. Абовин-Егидес, который позже также превратился в известно­го деятеля диссидентского движения. Вот так этот «вирус» попал в Восточную Сибирь «легальным» путем. В Чунском и Братском районах по-прежнему действовали колонии, в которых в 50-60-е гг. содержались политические заключенные. Именно здесь отбывали заключение известный петербургский диссидент, друг академика Сахарова Р. Пименов [10, с. 444-456. 472-476] и активист дисси­дентского движения А. Марченко (здесь же, после знаменитой демонстрации на Красной площади 1968 г., находилась в ссылке его жена Л. Богораз) [4, с. 14-30].

В 60-70-х гг. в Иркутске, на базе «Творческого объединения молодых» (ТОМ) при Иркутской областной организации СП СССР, под руководством М. Сергеева начинали творить и печа­таться молодые выпускники и студенты Иркутского государст­венного университета (ИГУ): А. Вампилов, С. Иоффе, В. Распу­тин, Ю. Самсонов, А. Сокольников, Ю. Скоп, В. Шугаев, Б. Чер­ных. К ним присоединились окончивший Литературный институт дальневосточник А. Кобенков, строитель Братской ГЭС П. Пиница, представлявшие старшее поколение поэт Петр Реутский и прозаик Д. Сергеев. Эта творческая генерация сибиряков в исто­рии литературы часто именуется «Иркутской стенкой», многие из них впоследствии стали признанными и известными писателями. Почти все они трудились в редакции областной газеты «Совет­ская молодежь». Именно в этой газете печатали первые очерки А.Вампилов (псевд. Санин) и В. Распутин. Несомненно, на них оказали огромное влияние дискуссии, начавшиеся с речи М. Шо­лохова на XXII съезде КПСС и тогда не сразу запрещенные вла­стью, вокруг строительства на южном Байкале целлюлозно- бумажного комбината (Байкальского ЦБК), и однозначно отрица­тельное мнение об этом проекте иркутской интеллигенции, осо­бенно знаменитого ученого-байкаловеда М. Кожова (отраженные, правда, в «кривом зеркале», в известном фильме «У озера» С. Ге­расимова).

В Иркутском университете в 1956 г. иркутянин Л. Бородин, впоследствии известный писатель, редактор журнала «Москва» (ушедший из жизни в 2011 г.), тогда учившийся на историко- филологическом факультете, создал студенческую студию «Сво­бодное слово», участники которой обсуждали события общест­венно-политической жизни в СССР. Соответствующими органа­ми эта группа была «разоблачена». Пострадал, конечно же, орга­низатор - Л. Бородин. Его исключили из ВЛКСМ и из универси­тета, но уголовного дела не заводили. Затем на историко- филологическом факультете возникло так называемое дело по­этов. Молодые студенты, филологи, историки и журналисты, ор­ганизовали дискуссию на тему «Правильный ли социализм у нас, и каким он может быть?». Это был 1967 г., а в 1968-м грянула «пражская весна». Заочник П. Пиница и А. Сокольников были, естественно, исключены из ИГУ. Они состоялись как поэты, но их жизнь была изломана. Следует отметить, что роль «провинци­ального Бенкендорфа» в эти годы, по выражению одного из ме­муаристов, с успехом выполнял в регионе многолетний секретарь ОК КПСС по идеологии Е. Антипин: «Именно он стоял «черной тенью» за спиной А. Вампилова, Д. Сергеева, Ю. Самсонова, именно с его подачи снимались с журнальных полос вампиловские пьесы, его указующий перст не давал Вампилову многие годы пробиться на сцену в родном городе...» [17, с. 232-234]. И, как ни странно, он же опубликовал в «Советской культуре» хва­лебные строки: «Третий сезон не сходят с афиш пьесы безвре­менно ушедшего из жизни одаренного драматурга А. Вампило­ва...» [13, с. 3]. Именно идеологический отдел обкома партии закрыл в Иркутске фестиваль бардовской песни, где зрителям запомнилось яркое выступление ансамбля «ГИТУРИСТ» под ру­ководством А. Марчука (героя «Братской ГЭС» Е. Евтушенко и песен А. Пахмутовой). Особенно отчетливо «партийная рука» в руководстве литературой проявилась в 1967 г. после публикации в альманахе «Ангара» знаменитой повести А. и Б. Стругацких «Сказка о Тройке». До одного из авторов данного очерка дошел экземпляр альманаха с глубокомысленной резолюцией партийно­го начальника: «...Много безответственной чепухи». После этого решением бюро ОК КПСС талантливый писатель- фантаст Ю. Самсонов был снят с поста редактора, а в соседней Бурятии вообще «разогнали» всю редакцию альманаха «Байкал» после публикации второй части «Улитки на склоне» Стругацких.

Иркутский университет по-прежнему оставался «рассадни­ком антисоветских настроений» и пользовался особым внимани­ем как партийных, органов, так и так называемого 5-го управле­ния КГБ, отвечавшего за идеологический надзор. В 1982-1983 гг. возникло так называемое дело «Вампиловского товарищества». Организатором этого неформального кружка, состоявшего из ас­пирантов и студентов ИГУ, а также старшеклассников, был недо­учившийся юрист, журналист и комсомольский работник Б. Чер­ных (автор изданного за рубежом романа «Садовник»). Обычно участники кружка собирались в Ботаническом саду ИГУ, где Черных работал тогда сторожем. Обсуждали политические ново­сти, читали попадавшие в Иркутск экземпляры «самиздата». В деле «Вампиловского товарищества» сплелись, с одной стороны, искреннее неприятие официальной фальши строя, чистые стрем­ления людей, которые хотели «чего-то другого». Но все-таки это не было попыткой создания «организации антисоветского толка». Это были люди, которые пытались бороться за «социализм с че­ловеческим лицом», по примеру Чехословакии. А, с другой сто­роны, в Москве развивалось правозащитное движение, выходила «Хроника текущих событий». «Пятое управление» во главе с Ф. Бобковым должно было показывать эффективность своей ра­боты, вынуждая к этому и региональные управления. Ведь Ю. Андропов был ярым ненавистником диссидентства (во мно­гом на это повлиял 1956 г., когда, будучи послом в Венгрии, он стал свидетелем всех эксцессов Будапештского восстания). Была дана установка всем подразделениям: «искать инакомыслящих». В Иркутске местное КГБ их успешно находило. Кроме Черных, осужденного на длительный срок, возникло «дело Федора Боров­ского», который отсидел несколько лет за самиздат, подверглись преследованиям Г. Хороших [16, с. 8-23] и Сергей Паюк, другие представители иркутской интеллигенции. Около десятка людей в нашем регионе, так или иначе, тогда оказались репрессирован­ными по политическим мотивам. Видимо, это отражало соотно­шение населения СССР и диссидентского движения, которое все­гда было уделом очень узкого круга интеллигенции. В Иркутске также было закрыто несколько неформальных организаций («рериховцы», «кришнаиты», студенты, выпускавшие рукописные газеты («Свеча», «Серебряная кошка» в ИГУ и др.), в 1980 г. в Усть-Илимске был запрещен спектакль местного молодежного театра по песням Владимира Высоцкого. Все перечисленные и многие другие события и процессы, до сих пор мало исследован­ные и слабо представленные в официальной истории советской эпохи, и заложили ту основу, которая ярко проявилась во времена перестройки и в постсоветский период.

Перестройка

Конец 80-х гг. в Иркутске был в принципе таким же, как и в большинстве городов СССР. В Москве М. Горбачев объявил о «перестройке», потом о «гласности», пресса начала кампанию возвращения запрещенной и забытой литературы. Большое влия­ние на настроения иркутской интеллигенции оказали проведен­ные в городе съемки телепрограммы В. Познера и популярного американского тележурналиста Ф. Донахью. В зале Центра науч­но-технической информации присутствовало несколько сотен горожан, задавались достаточно острые вопросы, затем все это было показано по всесоюзному ТВ. Несколько позже в Доме по­литпросвещения прошел вечер встречи иркутян с редакцией жур­нала «Наш современник», где развернулась острая показательная дискуссия сторонников и противников перестройки. От так назы­ваемого патриотического лагеря выступали С. Викулов (главный редактор «Нашего современника»), публицист М. Лобанов, поэт С.           Куняев, историк А. Кузьмин, но наиболее ярким было выступ­ление В. Астафьева, назвавшего А. Солженицына «самым вели­ким писателем XX в.». В здании Президиума СО АН СССР также прошла острая дискуссия о патриотизме, где впервые присутст­вовали и православные священнослужители во главе с Архиепи­скопом Иркутским и Братским Хризостомом. Постепенно обще­ственность города и региона по политическим симпатиям и уст­ремлениям все более разделялась на «патриотическую» и «демо­кратическую», причем первая явно пользовалась поддержкой ОК КПСС, а вторая - Президиума СО АН и ректоров большинства иркутских вузов. В частности, это противостояние ярко прояви­лось при обсуждении талантливых постановок в Иркутском теат­ре юного зрителя (ТЮЗ) его главного режиссера В. Кокорина («Малыш» по А. и Б. Стругацким, «Высокое напряжение» по Ан­дрею Платонову и, особенно при постановке байроновского «Каина»). Патриотическая общественность негодовала, что «Ка­ин» был поставлен в церковном помещении, раздавались упреки в «демонизме» и «богохульстве». Это противостояние двух об­щественных групп вылилось впоследствии в раскол писательской организации на «демократическую» («Союз российских писате­лей») и «патриотическую» («Союз писателей России»).

В ТЮЗе начинал работу и талантливый выпускник Ленин­градской консерватории В. Соколов, создавший одну из первых в регионе рок-группу «Пилигримы» и выделившийся из нее рок- дуэт «Белый острог». Впоследствии, рок-движение активно раз­вивалось в городе и области, работали Иркутский рок-клуб, Ан­гарское творческое объединение молодых (ТОМ-2). Именно здесь выдвинулись яркие музыканты и певцы, некоторые из них, напри­мер рок-бард В. Мазитов, стали популярны и в России (песни Мазитова входили в хит-парады FM-радиостанций). По линии рок-клубов в Иркутске и Ангарске гастролировали петербургские и московские группы («Звуки МУ», «Телевизор», «Нюанс», «Чайф», «Алиби» и др.), проводились рок-фестивали, где слуша­тели с восторгом встречали и местных певцов и музыкантов (С. Карышева, А. Рыбакова и др.).

В это же время возникли дискуссионные клубы, которые в определенной степени расширяли рамки политического сознания людей. Первое заседание такого клуба в Иркутске прошло во Дворце профсоюзов, где присутствовало более 200 человек (вели его философы Михаил Рожанский и Валерий Бобровников). Именно там один из участников впервые употребил термин «ста­линщина». Надо отдать должное газете «Советская молодежь» (редактор О. Желтовский), которая напечатала всю дискуссию. Так как тираж газеты был достаточно большим, то несколько де­сятков тысяч человек прочитали этот текст. На областном ТВ прошла передача, посвященная демократии как основному векто­ру политического развития страны, в которой участвовала боль­шая группа преподавателей, аспирантов и студентов историче­ского факультета ИГУ. После этого дискуссии в городе стали очень популярны. Можно даже сказать, что весь город на какое-то время превратился в один дискуссионный клуб, где политиче­ские споры велись по самым разным поводам. В 1989 г. в ДК «Юбилейный» в Академгородке устроили «суд над КПСС», все ИЮ мест в зале были заняты, а на улице стояли еще около тысячи человек и слушали дискуссию через динамики. На базе таких дискуссий в Академгородке возник постоянно действующий «Клуб гражданских инициатив». Горожане буквально записыва­лись на заседания, так как мест там не хватало.

Значительным событием для интеллигенции региона было появление в 1990 г. 2 выпусков общественно-политического и культурно-публицистического альманаха «Голос» (тираж 10 тыс. экземпляров), идея выпуска которого родилась в коллективе Восточно-Сибирского книжного издательства (составители - главный редактор издательства Ю. Багаев и журналист и издатель Г. Сапронов). Здесь впервые в СССР была опубликована подбор­ка эмигрантской поэзии (от Б. Савинкова до Р. Мандельштама и И. Бродского), а также материалы философского наследия Г. Фе­дотова, И. Покровского, М. Гефтера, публицистические статьи иркутских ученых В. Дятлова, В. Игнатенко, С. Шишкина, вос­поминания о чунской ссылке правозащитницы Л. Богораз, впер­вые к читателю пробились ранее «непечатные» рассказы А. Просекина, Д. Сергеева, М. Успенского и др. Исторические материа­лы сборника были посвящены событиям Гражданской войны в Иркутске (главы из книги Г. Гинса «Сибирь, союзники, Колчак») и событиям недавней истории («Как перекрывали Ангару» Ю. Самсонова).

Необычайно важной линией в становлении гражданского общества стало экологическое движение. Ученые-естественники из институтов СО АН подняли в газете «Советская молодежь» (или, используя народное название, - «Молодежке») вопрос о Байкальском целлюлозно-бумажном комбинате (эта проблема, как известно, не решена и до сих пор). Тогда вопрос о необходи­мости закрытия БЦБК стал одним из главных, об этом дискути­ровали в неформальном «Гайд-Парке», располагавшемся на набе­режной Ангары, говорили по радио и телевидению. Возникла идея так называемой трубы. Вопрос был поставлен так: если об­щественность не хочет, чтобы стоки сливались в Байкал, то да­вайте тогда проведем водоотвод, и вся грязь будет сливаться в реку Иркут. Водоотвод хотели построить через Тункинскую до­лину. Когда эта идея была озвучена, возникло массовое движение против «трубы». Начались экологические демонстрации. Первы­ми «экологическими общественниками» были В. Мадонов, В.               Наумов, Л. Тергоев и другие, в основном работники институ­тов Академгородка. Их несколько раз забирали в милицию, штрафовали, но они оставались верны своей позиции. Экологиче­ское движение не могло в тот период существовать вне политики, и экологи объединились с «Клубом гражданских инициатив», который быстро стал ядром демократического движения города и региона. Клуб во многом способствовал развитию гражданского общества в Иркутске.

Летом 1989 г. на трибунах стадиона Иркутского политехни­ческого института было объявлено о создании «Байкальского на­родного фронта». На вопрос представителей горкома КПСС - а зачем нужен «Народный фронт», - одним из представителей де­мократического движения был дан ответ: «В Конституции СССР есть такое понятие “блок коммунистов и беспартийных”. Как должны беспартийные структурировать свои политические инте­ресы? Они будут выражаться через народофронтовское движе­ние». К сожалению, Байкальский народный фронт не был инсти­туционализирован формально, хотя и существовал Координаци­онный комитет, так как лидеры как огня боялись всяких руково­дящих органов, считая, что при демократии они не нужны. «Клуб гражданских инициатив» (КГИ) тем временем ориентировался на нее более и более радикальные действия. Во многих городах страны тогда прошли митинги с требованием отставки областных комитетов КПСС. Началось опять же на историческом факульте­те ИГУ, когда 100 % партийного собрания - коммунисты истфа­ка - выразили недоверие Кировскому райкому и областному ко­митету КПСС. В той ситуации «антиобкомовское движение» вы- лилось в мощный митинг на набережной Ангары, где около 1000 участников в присутствии первого секретаря обкома В. Потапова потребовали его отставки. Даже тогдашний руководитель Управле­ния КГБ по Иркутской области И. Федосеев тоже выступил с жест­кой критикой обкома, не побоявшись приехать и в КГИ.

Все эти события стимулировали создание новых политических организаций. Одной из первых стал так называемый Социа­листический клуб (руководитель журналист И. Подшивалов). Члены социалистического клуба исповедовали различные левые идеи, в том числе идеологию анархо-синдикализма, связанную с концепцией свободных профсоюзов. Они защищали людей, кото­рых пытались выселять из домов (ярким примером является зна­менитая «осада на улице Фурье», когда жильцы и анархо- синдикалисты сражались против выселения с милицией). Затем возникла организация Демократического союза (руководитель П. Малых). В Иркутск приехала В. Новодворская, и Демократи­ческий союз провел митинг на крыльце обкома КПСС с лозунга­ми «Долой советскую власть!». Появились организации «Социалистическая партия», «Христианские демократы». Акций граж­данского неповиновения было очень много. Иркутская организа­ция к 1990 г. была одной из самых сильных в «Демократической России». Профессор Ю. Афанасьев — тогда ректор Историко­архивного института (ныне РГГУ), и вместе с Б. Ельциным и А. Сахаровым один из лидеров Межрегиональной депутатской группы, говорил на Учредительном съезде «Демократической России»: «Если бы не было точек в Сибири, в Иркутске, на Даль­нем Востоке, во Владивостоке, я даже и не знаю, как бы мы су­ществовали, и какой бы была “Демократическая Россия”».

В 1989 г. в стране началась кампания по выборам на Съезд народных депутатов СССР. В ней приняли активное участие и демократические организации. При их поддержке депутатом стал экономист Г. Фильшин (затем недолго работавший в Правитель­стве И. Силаева, впоследствии торговый представитель Иркут­ской области в Австрии). В следующем году выборы на Съезд народных депутатов РСФСР принесли в области успех демокра­тическим кандидатам. Депутатами стали рабочий Г. Алексеев, журналист И. Широбоков (впоследствии представитель Прези­дента РФ в Иркутской области) и писатель, летчик В. Хайрюзов (впоследствии примкнувший к КПРФ).

Одновременно в регионе началась подготовка к выборам в областной Совет. В Институте систем энергетики ИНЦ РАН кан­дидаты в депутаты областного Совета В. Воронин, А. Гранов­ский, В. Игнатенко, В. Наумов, Ю. Удодов впервые подписали Декларацию межрайонной группы кандидатов в депутаты. Все они были избраны депутатами областного Совета. Это была пер­вая попытка создания системной оппозиции в представительной власти. Затем к этой группе присоединилось более 30 депутатов (Иркутск, Братск, Ангарск, Усть-Илимск), а в 1991 г. Юрист А. Игнатенко стал председателем областного Совета.

События августа 1991 г. были для иркутян и жителей облас­ти неожиданностью, но благодаря разнице во времени, пока Мо­сква еще просыпалась, в газете «Советская молодежь» уже было опубликовано обращение депутатов Областного совета (автор текста О. Воронин), подписанное В. Арсентьевым, В. Ворони­ным, О. Желтовским, С. Нечаевым, Ю. Удодовым, с выражением недоверия ГКЧП и поддержки Президента РСФСР Б. Н. Ельцина. Этот текст был единственным на первой чистой полосе газеты, так как все остальные материалы были запрещены цензурой. Тем не менее «Советская молодежь» - единственная газета в области, продолжавшая выходить, на следующий день напечатала резо­люцию самого большого митинга в истории региона (на площади у Дворца спорта 20 августа собралось не менее 10 тыс. участни­ков). В начале митинга мэр Иркутска Б. Говорин заявил, что больше не считает себя членом КПСС, а затем была принята ре­золюция, возлагающая вину за попытку переворота на КПСС. В эти дни двери областной администрации были широко открыты для всех граждан. 21 августа в двух кабинетах Облсовета у В.             Игнатенко и у Ю. Ножикова - председателя облисполкома- работали телевизоры, и арест ГКЧП и заседание Верховного Совета смотрели не менее двухсот человек. «Советская молодежь» опубликовала полученные «Демократической Россией» из Моск­вы биографии членов ГКЧП и также активно освещала деятель­ность депутатской комиссии по расследованию деятельности ме­стного ТВ в дни путча.

Сейчас политологи и историки сходятся во мнении, что со­бытия 22—24 августа следует считать «ельцинским контрперево­ротом». 22 августа В. Спирин, тогда первый секретарь Иркутско­го обкома КПСС, не был допущен в «Серый дом». А В. Игнатен­ко, согласно указу Президента Ельцина, опечатал кабинеты обла­стного комитета партии. Некоторое время С. Левченко — новый секретарь Обкома и другие коммунисты региона - существовали в составе так называемой Социалистической партии труда. И только когда Конституционный Суд заявил, что запрещение КПСС незаконно, возникла КПРФ как правопреемник КПСС, и местные коммунисты восстановили областной комитет КПРФ.

После престройки

Период с августа 1991 по октябрь 1993 г., так называемой августовской республики, характерен не только произошедшим в декабре распадом СССР. Для истории региона важно, что в это время параллельно существовали две абсолютно несовместимые системы: президентская исполнительная власть и система сове­тов . Поэтому события октября 1993 г. и московское противостоя­ние, унесшее, только по официальным данным, более 150 челове­ческих жизней, не могло пройти для региона бесследно. В октяб­ре был распущен Областной совет, но благодаря твердой позиции Ю. Ножикова, ставшего не только легитимным лидером региона, по и наиболее популярной публичной фигурой, никакого крово­пролития не произошло, областная власть поддержала Президен­та, Ножиков сохранил свой пост, а весной 1994 г. путем выборов региональная власть была конституирована.

Если рассматривать развитие региона на переломе веков, с точки зрения дальнейшего формирования и укрепления граждан­ского общества, то следует, прежде всего, отметить резко уси­лившееся влияние СМИ на процессы, происходящие в Приангарье. Причем это явление неоднозначно, так как большое количество мелких бумажных СМИ, появившихся на рубеже 1990-2000-х гг., были недолговечными, «выжили» лишь несколько «издательских домов». «Советская молодежь», объединившись с таблоидом «№ 1» (ныне «СМ-№ 1»), практически перестала освещать поли­тическую жизнь региона, то же самое произошло с региональной редакцией «Комсомольской правды» (агентство «КП-Байкал»), Уровень качественной прессы старается поддерживать издатель­ский дом «ВСП» (газета «Восточно-Сибирская правда», издаю­щаяся с 1918 г., новая газета «Конкурент», газета «Сибирский энергетик» и др., президент А. Гимельштейн). Законодательное собрание, получив на пару с администрацией собственное СМИ, газету «Областная», так и не смогло сделать ее рентабельной. Но и эти издания сильно зависят от крупного бизнеса и региональ­ной власти. Другие же печатные СМИ: «Земля», «Байкальские вести» (Иркутск), «Свеча», «Ангарские ведомости» (Ангарск) «Усть-Илимский лесохимик» своей политической позиции не имеют, а выражают быстро меняющиеся коммерческие интересы их владельцев и учредителей (например, «Приангарье» - газета местной организации КПРФ). Интересен факт появления не­скольких изданий «правозащитной направленности» («Народный контроль», «Сибирь без цензуры» и др.), но пока их содержа­тельное, и полиграфическое качество очень низки, тиражи ми­зерны и серьезного влияния на процессы, происходящие в облас­ти, они не имеют. Районные газеты продолжают выходить, но чаще всего ограничиваются изложением позиций местных адми­нистраций.

Одновременно все большее влияние приобретают электрон­ные СМИ (ТВ в 2000-х), IT-СМИ (в начале нынешнего десятиле­тия). Если рассматривать эти параметры применительно к медиа­элите Иркутской области, то наиболее влиятельным актором окажется медиахолдинг «АС Байкал-ТВ» (президент А. Тюни­ков). В 2000-х гг. холдинг ретранслировал ряд федеральных ка­налов (НТВ, СТС, РЕН ТВ), в него входила радиостанция «Эхо Москвы в Иркутске», он обладал правами на размещение рек­ламных материалов на Первом канале (через соглашение с «Ви­део Интернешнл»), таким образом, был относительно независим от региональной исполнительной власти, но слабость финансовой базы заставляла руководство прибегать к поддержке различных финансово-промышленных групп (РУСАЛ, ранее ЮКОС). Слож­но говорить о собственной политической позиции в этом случае, часто она зависела от сиюминутной конъюнктуры. Медиахолдинг «Пионер» (президент А. Базархандаев) по ресурсам был более ограничен и находился под контролем исполнительной власти через владение последней пакетом акций. ТВ-студии в районах области так и не стали существенным инструментом влияния ни политических партий, ни бизнес-групп. С точки зрения влиятель­ности наиболее слабые позиции были у ИГТРК, так как она пол­ностью зависела от федерального канала «Россия», и в 2007 г. была вообще ликвидирована как юридическое лицо, впрочем, ее ресурс - самое большое, практически 80%-ное, покрытие терри­тории области телевизионным сигналом - сохраняется.

С одной стороны, это подтверждает, что региональные эли­ты еще сохраняют определенное влияние в системе политиче­ских, социальных и неформальных связей на своих территориях, по их господство подвергается эрозии вследствие нарастающего проникновения в регион более мощных по ресурсам московских м петербургских элитных групп, и этот тренд явно преобладает. С другой стороны, политические процессы в Иркутской области, согласно концепции политолога О. Гоман-Голутвиной (речь идет о            стране в целом), характеризуются именно растущим влиянием бюрократии и ее доминированием по отношению как к бизнес- элите, так и к «вольным стрелкам», а количество «универсалов», т. е. политических тяжеловесов, одинаково влиятельных и в политике, и в бизнесе, остается весьма незначительным [6, с. 376].

Создание областной (2007) и городской (2010) Обществен­ных палат в Иркутске пока не отразилось существенно на регио­нальных общественно-политических процессах, и, нужно при­знать, что эти институции не оказывают определяющего воздей­ствия на развитие гражданского общества в регионе. Остается надеяться, что со временем их влияние на работу городской и областной представительной и исполнительной ветвей власти усилится, тем более что в их состав активно вливаются слушатели Иркутской школы публичной политики, созданной фондом «Открытая Россия» в 2003 г. Иркутская ШПП стала шестой в г гране. Открывая сеть школ публичной политики, ее создатели ориентировались на пример Московской школы политических исследований Е. Немировской, которая к тому времени уже вы­пустила более ста молодых и перспективных политиков из раз­личных регионов страны, посещавших лекции и семинары из­вестных российских и международных экспертов. Проект пред­полагал создание просветительских институтов в более чем 40 регионах России, по окончании которых всем слушателям выда­вался сертификат и возможность участия как в семинарах МШПИ, так и в проектах «Открытой России». Первые школы появились в Калининграде, Барнауле, Владивостоке. Позднее к ним стали присоединяться и регионы, и города со сложным поли­тическим рельефом - Бурятия, Татарстан, Краснодар. Именно на открытие Иркутской школы летел М. Ходорковский, арестован­ный в Новосибирске. Тем не менее, школа успешно работала и дальше, многие из ее слушателей и менеджеров составляют в на­стоящее время наиболее «продвинутую» группу в региональном политическом и бизнес-менеджменте.

Говоря о развитии СМИ, необходимо упомянуть очень ин­тересное явление, связанное с ростом числа FM-радиостанций в 90-е гг. (это было характерно и в целом для страны). В основном, эти станции задействовали различные музыкальные форматы (среди легендарных станций, зачинателей движения можно упо­мянуть «Волну Байкала»). В Иркутске, правда, не возникло ниче­го подобного «Эху Москвы». Но FM-станции стали одним из символов развития в регионе нового феномена, связанного с рас­ширением «частного пространства» граждан, со все увеличи­вающимися возможностями выбора, в основном связанного с обществом потребления. Именно в ходе этого процесса возникает география ночного «клубного Иркутска», Таиланд становится любимым местом зимнего отдыха иркутян, торговые сети пре­вращаются в обычное место шопинга, меняется сама география застройки города, появляются престижные и депрессивные рай­оны. Все эти процессы не оказывают прямого воздействия на раз­витие гражданского общества, но они расширяют пространство возможного жизненного выбора (иногда, кстати, за счет отказа от активной гражданской позиции и ухода в мир маленьких житей­ских радостей). По Токвилю, это ситуация кризиса демократии, возможности наступления «демократического деспотизма», когда вместо того, чтобы пойти и что-то сделать вместе с другими, ты сидишь дома и спокойно занимаешься только своей личной жиз­нью, которую Токвиль называет по-французски petits et vulgaires plaisirs (маленькие вульгарные радости). Но, с другой стороны, классики исследования политической культуры Г. Алмонд и С. Вер­ба указывали на утопичность предположений о всеобщем участии граждан в политике. В идеальной культуре гражданственности, с их точки зрения, активность и вовлечение граждан должны урав­новешиваться некоторой дозой пассивности и неучастия. Про­странство частной жизни, знаменитое «прайвеси», с этой точки зрения, становится своего рода резервуаром, «площадкой сбор­ки» возможных проявлений гражданственности в будущем. С этой точки зрения у региона очень хорошие перспективы.

Ярко специфика развития гражданского общества в Иркут­ском регионе проявилась в этот период во время нескольких зна­ковых событий. В них как в фокусе отразились разные стороны феномена гражданского общества. Поэтому уместным представ­ляется дать их краткое описание как своего рода показательных для развития гражданского общества в регионе. Первое из них связано с появлением так называемой энергетической оппозиции. Затянувшееся на период второй половины 2000 г. формирование высшего органа законодательной власти Иркутской области оче­видным образом свидетельствовало о ситуации, которая может быть определена как политический кризис, предшествовавший выборам губернатора в 2001 г. В ходе нескольких попыток выбо­ров руководящих органов выявились, как минимум, две группы депутатов. Одна выступала в поддержку кандидата, выдвинутого губернатором Б. Говориным; другая отстаивала кандидатуру В. Боровского - в то время генерального директора «Иркутскэнер­го». Существуют различные, противоречащие друг другу интер­претации данных событий. На первый взгляд конфликт можно рассматривать просто как борьбу разных ветвей региональной власти. После добровольной отставки Ю. А. Ножикова последую­щий этап политической борьбы, в отличие от предыдущего массо­вого, который, как мы видели, был связан с активным обществен­ным участием, можно описать как по преимуществу элитный.

Всеми наблюдателями происходящее связывалось с фено­меном «Иркутскэнерго», крупнейшей независимой (в то время) региональной энергетической компании. Именно «Иркутскэнер­го» рассматривалось многими как фундамент оппозиции в Зако­нодательном собрании, хотя сама связь интерпретировалась по-разному. Для ряда наблюдателей главным в конфликте было не­прозрачное выяснение взаимоотношений различных собственни­ков. Все остальное можно рассматривать как идеологическое прикрытие этой корпоративной «войны интересов». С такой точ­ки зрения подоплека кризиса следующая: «Поскольку методы руководства областью администрацией Б. Говорина являлись “административно-популистскими”, то это неизбежно вело к ущемлению интересов ряда влиятельных корпоративных струк­тур. В политике областной администрации и губернатора упор при этом делался на сохранение существующих и создание новых рабочих мест на промышленных предприятиях. Для обеспечения их работы проводилась политика максимально возможного замо­раживания цен на энергоносители, что резко уменьшало прибыли энергетиков, угольщиков и производителей нефтепродуктов» [5, с. 59-76].

Для других - это «выяснение взаимоотношений» Иркутской области и федерального центра. В данном случае необходимо сделать оговорку: в случае борьбы интересов центр, так или ина­че, тоже был задействован. Но в отличие от первой интерпрета­ции во второй сделан акцент не на внутренней динамике развития региона, а на его взаимоотношениях с внешними условиями, в данном случае на взаимоотношениях между центром и Иркут­ской областью как субъектом РФ. При этом речь шла о конфлик­те РАО ЕЭС и «Иркутскэнерго». При плановой экономике энер­горесурсы и производственные мощности Восточной Сибири бы­ли сбалансированы таким образом, что потребность в дешевой электроэнергии полностью удовлетворялась. Именно на дешевое электричество было рассчитано строительство энергоемких про­мышленных предприятий Иркутской области. Новые реалии, возникшие в результате социально-экономической трансформа­ции российского общества, привели к необходимости пересмотра прежнего оформления иркутского варианта советской модерни­зации, что, в частности, выразилось в конфликте вокруг «Иркут­скэнерго». На фоне этого кризиса формируется идеологическое оформление позиции губернатора: «Населению Иркутской облас­ти необходимо стабильное, без потрясений развитие; действия же оппозиции в Законодательном собрании - подрыв стабильности с целью отстоять собственные корпоративные интересы, противо­поставив их интересам области. Как вывод: “хватит возни, надо заниматься делом”». В свою очередь, оппозиция обвиняла Бориса Говорина в «несоблюдении демократических норм, сделке с Чу­байсом как главой РАО ЕЭС, опять же за счет интересов области».

Само развитие противостояния характеризовалось непри­миримостью позиций и отсутствием осознанного стремления к компромиссу, несмотря на несколько попыток его достижения. И та, и другая сторона в ходе развития конфликта пыталась рас­ширить поле противостояния за счет обращения к авторитету центра. Так, раздавались голоса о возможности роспуска Законо­дательного собрания (в случае инициированной поддержки пре­зидента). Оппозиция в свою очередь инициировала обращение в Государственную Думу с целью отстаивания собственной пози­ции. Следует отметить, что большинство депутатов Государст­венной Думы активно поддерживали «энергетическую» оппози­цию. В конфликте были широко задействованы центральные и региональные СМИ и с той, и с другой стороны, они активно ос­вещали позиции обеих сторон, что дезавуировало тезис о «зажи­ме свободы слова» со стороны исполнительной власти. Такую линию проводила газета «Честное слово», а резко противоположную, созданную по всем правилам «черного PR», — газета «Чест­ное новое слово». Мнения оппозиции были выражены в нашу­мевших на уровне региона публикациях московских изданий га­зет «Версия», «Известия» и «Независимая газета».

Таким образом, в конфликте участвовали все элементы по­литической системы на уровне региона, оказывающие прямое влияние на развитие гражданского общества: партийные структу­ры, СМИ, широко использовались и PR-технологии. Но данный конфликт развивался внутри региональной элиты, при пассивно­сти населения (если не принимать во внимание варианты манипулятивного протеста на уровне молодежи - в одном из сюжетов местного ТВ участники студенческой акции протеста затрудни­лись объяснить журналисту смысл содержания своих плакатов). В данном случае ярко проявилась элитарность конфликта, резко контрастирующая с периодом конца 80-х- начала 90-х гг. Но этот политический кризис начала века в Иркутской области яв­лялся и предпосылкой грядущих дискуссий и общественно- политических конфликтов на уровне региона [8, с. 169-195].

Переходя к следующему знаковому событию, необходимо повторить, что экология как образ мысли, как стиль жизни тес­ным образом связана с развитием различных сибирских регионов. Иркутская область не является исключением. На разных этапах советского и постсоветского развития региона экологическая проблематика возникала достаточно часто. Естественно, что в разное время эти темы получали различную окраску. В постсо­ветское время область стала местом столкновения различных ин­тересов, связанных как с неоднородностью региональной элиты, так и с разнообразными каналами влияния Центра. Это и прямая заинтересованность Центра в освоении региона (в лице естест­венных монополий - при всей разности их подходов к выстраи­ванию взаимоотношений с регионом - от прямого давления до вхождения в региональную власть), и участие финансово-промышленных групп в освоении ресурсов региона (при попыт­ках региональной власти выступить небеспристрастным арбит­ром в столкновении корпоративных интересов).

Мы уже отмечали, что полицентричность и гетерогенность региональной политики проявилась еще в конце 80-х гг. На но­вом этапе она снова заявила о себе в экологическом движении. Современный региональный режим, связанный с путинским пе­риодом правления, характеризуется рядом особенностей. В этих условиях технологическая проблема прокладки нефтяного трубо­провода (Восточная Сибирь - Тихий океан) и реакция на нее вла­сти на разных уровнях и общества отразили специфику нового периода в развитии гражданского общества. Сами споры вокруг «нефтяной трубы» совпали с несколькими важными изменениями в региональном политическом раскладе. Появился первый назна­ченный иркутский губернатор- А. Тишанин, чье назначение не смог предсказать ни один из экспертов. Другим важным моментом был процесс подготовки к референдуму об объединении Иркут­ской области и Усть-Ордынского Бурятского автономного округа.

Этот сам по себе очень занимательный региональный сюжет в данном случае интересен с точки зрения своей запланирован­ной на уровне власти формы - референдума. Обсуждение про­блем прокладки нефтепровода оказалось переплетенным с темой обсуждения и принятия решения по объединению. Высказыва­лись самые разные оценки полезности референдума. Но сама форма легитимации себя властью (через референдум) не проти­воречила, а скорее индуцировала совершенно другое обсуждение, уже не формализованное, не технологизированное, а носившее характер спонтанности - развитие дискуссии о пути прохождения трубопровода «Восточная Сибирь - Тихий океан» (ВСТО). Таким образом, можно утверждать, что рост массовой активности про­изошел в период изменения регионального политического режи­ма. Причем изменения, инициированного федеральной властью. Интересно также, что именно власть задала режим рассмотрения объединения региона через вынесение проблемы на референ­дум- процедуру, направленную на общее обсуждение. Другое дело, что с точки зрения ее критиков это очевидная манипуляция с заранее известным исходом. Хотя в чем заключен злой умысел власти, критики внятно объяснить не могли. Важным моментом, как всегда в иркутской истории, является наличие четкой регио­нальной идентичности, связанной с огромным ресурсом культур­ного капитала. Плюс существующая традиция экологического движения, в том числе и массового.

В возникшей дискуссии по поводу переноса трубопровода четко обозначились две позиции. Одна - связанная с позицией «Транснефти». «Транснефть» устами ее президента С. Вайнштока (интервью «Российской газете») развивала тему выверенного экспертного решения; обоснованного, технически грамотного, соответствующего закону. Интересно, что в интервью Вайншток привлек на свою сторону советское прошлое (проект нефтепро­вода разрабатывался одновременно с бамовским проектом, но не был реализован в то время). То есть «Транснефть» представля­лась славной наследницей советских пятилеток. В целом позиция «Транснефти» на всем протяжении разворачивания спора харак­теризовалась больше глухой обороной с той точки зрения, что все уже решено, никакое обсуждение не имеет смысла.

Массовое экологическое движение появилось впервые за 15 нет, но не будем забывать, что в течение этих лет в регионе все время работали различные экологические организации. Самая знаменитая из них «Байкальская экологическая волна». Причем их деятельность развивалась на фоне мощной мифологизации Бaйкала как части региональной идентичности. Само движение развивалось в нескольких измерениях. Одно из них в очень сильной степени задействовало Интернет, в частности, его региональ­ные сайты (Babr.ru). Надо отметить, что Иркутский регион в це­пом отличает большая продвинутость в процессе компьютериза­ции (этот высокий уровень был достигнут в 90-е гг.), и это прояв­ляется в общественно-политических процессах. По мнению экс­пертов, можно говорить об «иркутском феномене», связанном с высоким уровнем интернетизации. Основная часть интернет-аудитории сосредоточена в Иркутске, Ангарске, Братске и Шелехове. Средний уровень в этом случае превосходит российский. Иркутск стабильно находится в десятке лидеров российского Ин­тернета и на втором месте в Сибири после Новосибирска. Именно на региональных сайтах была объявлена кампания сбора подпи­сей за прекращение строительства нефтепровода в опасной бли­зости от Байкала; выложены листовки для агитационной кампа­нии по запрещению его строительства. Помимо Интернета ог­ромную роль играла подготовка и проведение митингов протеста против строительства. Сами митинги с их массовым характером (число участников доходило до нескольких тысяч) являлись не менее важной площадкой формирования регионального общест­венного мнения.

Экологическое движение имело ярко выраженный город­ской характер. Причем речь шла не просто о городах, а о центрах, столичных и сибирских. Но центром движения являлся Иркутск. Оно поддерживалось и в других крупных городах области: Ан­гарске, Братске, Шелехове. Движение носило выраженный моло­дежный характер. Огромную роль играли представители студен­чества и профессий, связанных с сектором услуг (бизнесмены, бухгалтеры, инженеры, дизайнеры, программисты, журналисты, менеджеры, писатели). Отметились и традиционно активные постсоветские пенсионеры.

По мнению одного из лидеров движения, оно характеризо­валось тремя чертами:

1)    неперсонифицированность;

2)    идеализация своих целей и мотивов;

3)    аполитичность.

В первом случае речь идет об отсутствии четко выраженно­го лидера, скорее можно говорить о «коллективном разуме» или о только начинавшемся процессе оформления лидерства. Второй пункт подразумевает идеалистическое, романтическое определе­ние целей движения, связанных с защитой Байкала как общего достояния. Третья позиция указывает на одну интересную черту движения с точки зрения политического регионального расклада. Ни одна из политических партий не выступила с осуждением движения, все, начиная от «Единой России» и заканчивая несис­темными партиями, заявили о необходимости изменения мар­шрута ВСТО. В само Байкальское движение вошли люди с самы­ми разными политическими взглядами. Идею переноса «трубы» поддержали представители академической и вузовской науки; художественная интеллигенция. Региональная власть устами гу­бернатора, председателя Законодательного собрания, депутатов разных уровней заявила о недостаточно проработанном плане строительства нефтепровода. Можно говорить о дистанцирова­нии региональных властей от политики «Транснефти». Возвра­щаясь к теме аполитичности, не все так просто. Конечно, рассмотрение Байкала как общего достояния снимает политические разногласия (вспомним идею «общего блага»). Но сам экологический дискурс не укладывается в традиционные схемы XIX—XX вв. В этом случае можно говорить об идеологии нового типа; идеологии «общества риска». Очень интересно это полное «смешение тлю и вся» проявляется при анализе конкретных аргументов сторонников переноса строительства трубопровода ВСТО. «Транснефть» обвинялась в менеджменте старого, советского типа, в непрозрачности, в попытке нещадной эксплуатации при­родных богатств и возможности расправ с протестующим насе­лением по примеру африканских стран. Очень четко звучала тема «локализма», т. е. патриотизма по отношению к конкретному месту, но в этом месте — весь мир (ведь Байкал — всемирное достояние). «Миф Байкала» иногда выводился даже на уровень квазирелигии, варианта неоязычества. Помимо этого, смешивались элементы идеологических построений, связанных с «желтой опасностью», «воровским режимом» (причем с отличающимся происхождением в различных интерпретациях - как продолжения власти «дерьмократов», так и «власти ГБ»); левая идея «продол­жения развала страны». Очень часто встречались аргументы в духе «идеологии антикапитализма», обоснованно критиковалась современная экономика страны с точки зрения ее экспортно­-сырьевого характера. Распространенным являлось (и является) настороженное и часто враждебное отношение к «проклятой Мо­скве и москалям». В последнем случае явственно просматрива­ются попытки манипулирования массовым движением со сторо­ны разных групп ангажированных активистов [7, с. 136-146].

Само движение постоянно стремилось очертить свои грани­цы, задать четкие правила идентификации, в том числе и по принципу: «свои - чужие». На примере региона можно говорить о          мощном развитии внутренней, групповой идентичности с чет­кими границами, с идеей преемственности. Если рассматривать мот феномен в рамках гражданственности, то мы видим станов­ление культуры солидарности, связанной с локальным, регио­нальным патриотизмом и идеей активного гражданского дейст­вия. Но здесь нет и следа толерантности и «цивильности», со­ставляющих пассивное измерение гражданственности. Никакого диалога с бизнесом и властью в данном случае не возникает. Власть виновна по определению. Бизнес — это слуга власти (или наоборот, что в данном случае не важно). Но и сам бизнес тоже не вступает ни в какой диалог с активистами движения. Бизнес и общественное движение были ориентированы на арбитраж цен­тральной власти. И это решение не замедлило эффектно появить­ся на свет.

Для завершающего, на данный момент, анализа специфики регионального политического процесса интересным представля­ется обращение к реалиям мэрских выборов в Иркутске (март 2010 г.), результаты которых оказались совершенно неожидан­ными. Естественно, что в масштабах всей страны можно найти аналогичные примеры, связанные с неожиданными проигрышами кандидатов на пост мэра от «Единой России» (Волгоград, Смо­ленск, Архангельск), но, возвращаясь к противопоставлению элитного и массового уровней политического процесса, необхо­димо дополнить его анализом заявленной стратегии власти на данных выборах, идеей «оптимизации управления», транслируе­мой на региональный уровень. Эта философия управления ис­пользовалась и используется (до последнего времени) при реали­зации конкретных институциональных решений, связанных с «назначаемостью» губернаторов. В случае Иркутской области это на практике привело к неоднозначным результатам, далеким от заявленных целей. За короткий период по разным обстоятельст­вам сменилось несколько губернаторов (А. Тишанин, И. Есиповский, Д. Мезенцев). Всех их отличали и отличают различные подходы к управлению областью, различные стили такого управ­ления. Но главный и очевидный вывод, напрашивающийся сам собой, — это отсутствие преемственности в управлении областью и нехватка «укорененных» в региональном сообществе институ­циональных механизмов такого управления. Надо отметить пара­доксальность ситуации, когда действия, направленные, как было заявлено властью, на наведение порядка, приводят к ситуации пря­мо противоположной, характеризующейся продолжающимся отсут­ствием институциональных форм реализации такого желания.

В этих условиях проблема городского уровня, связанная с выборами нового мэра Иркутска, превратилась в «крэш-тест» для губернаторской команды. В иркутском случае можно говорить о столкновении нескольких логик. С одной стороны, это логика формального разрешения политических конфликтов, задействующая бизнес, власть, ее разные уровни, административный ресурс, партийный ресурс «Единой России» («ЕР»), советские тех­нологии работы с населением (встречи кандидата с учебными, трудовыми коллективами, включение мобилизационного меха­низма массовой поддержки, выступление по региональному телевидению со звонками в студию, агитация на улицах и площадях). И с другой стороны, логика выборной демократии, не встроенной в этот процесс, не укрощенной, не «суверенизированной». Обна­руживается невозможность прямой трансляции властной команды. Отсутствует выстроенный канал ее эффективного прохожде­ния. Сначала в процессе выборной кампании задействуется региональный уровень «ЕР» - институт политической партии, который можно рассматривать как барочную лепнину, легитими­рующую политический режим, украшающую его, но не являю­щуюся несущей конструкцией. Это проявляется в иркутском случае в «казусе» А. Романова, депутата Законодательного собрания, ставшего самовыдвиженцем. Данное выражение политической воли пытаются обуздать, используя партийную дисциплину. Но механизм не действует, и конфликт разрастается, сначала в рамках партийности, а затем Романов выступает с обращением к на­роду. Причем выступает как законченный популист, обещая в разы снизить тарифы ЖКХ, что заставляет вспомнить ранние папы развития феномена Жириновского. Интересна логика региональной бизнес-элиты. Ведь именно она рекрутировала побе­дившего кандидата В. Кондрашова. Но в этом случае можно говорить о, своего рода «блуждающих атомах», ищущих политической карьеры не самой по себе, а, например, для прикрытия капи­тала. Причем в случае Кондрашова, чьи поиски увенчались встречей с КПРФ, тоже проявляется партийная специфика. Если «ЕР» мы можем сравнить с «VIP-клубом», то КПРФ как заявлен­ная структурная оппозиция выступает не как часть традиционного политического процесса, ориентированного на идеологию, ценности и т. п. Скорее можно рассуждать о примате рыночных отношений. КПРФ предстает как участник политического рынка, представляющий искомую политическую крышу. Правда, в этих условиях вымывается политический смысл существования КПРФ, оппозиционность формализуется. Поиск кандидатов са­мим губернатором оказался явно неудачным. Поддерживаемая им кандидатура вполне отвечает определенным рационально сфор­мулированным интересам (связь с О. Дерипаской— основным бенефициарием огромной алюминиевой компании («Русал»), опыт работы мэром в Братске, служба в ФСБ) после начала взаи­модействия с неучтенным региональными факторами быстро те­ряет в политическом весе и сокрушительно проигрывает. Как ре­зультат, губернаторская рациональность, подкрепленная вертика­лью власти, оборачивается неэффективностью. Здесь проявляется имманентная противоречивость российской авторитарной ситуа­ции, транслированной на региональный уровень. В расчет не принимаются неформальные настроения региональных элит (в этом плане показательно поведение вице-губернатора А. Битарова (основного бенефициария ведущей региональной строитель­ной компании «Новый город»), подающего заявление об отставке со своего поста), традиционная разница интересов Севера и Юга в регионе, очень сильные протестные общественные настроения. В результате блестящие неформальные ходы нового губернатора, направленные на снятие действующего мэра В. Якубовского пу­тем предоставления ему возможности занять освободившееся место региона в Совете Федерации (своеобразный «золотой па­рашют» для последнего), повисают в воздухе, не получают своего логического завершения.

Отдельного упоминания заслуживает такой фактор, как ре­акция общества. Согласно исследованию Иркутского Межрегио­нального института общественных наук, проведенного в рамках общероссийского проекта исследования реакции российского общества на экономический кризис, протестные отношения в Ир­кутской области в своих разных проявлениях были выражены как нигде в России. Эксперты предлагали разные интерпретации это­го феномена, но факт остается фактом. Именно это неясное чув­ство протеста составляло фон выборов.

Естественно, что общественное мнение нельзя рассматри­вать как нечто единое. Но главное, что сыграло огромную роль в выборах это, во-первых, «рассредоточенная» протестность, фор­мирующаяся за счет разных социальных групп и, во-вторых, то, что эту протестность имеет смысл сравнить с ветром, который мог надуть любые паруса. С таким «природным» феноменом ни­чего не смогла сделать предвыборная технология, примененная для снятия главного оппозиционного кандидата. Но и победив­ший на выборах В. Кондратов не может рассматриваться как подлинный триумфатор, потому что основным результатом вы­боров было протестное голосование против власти, слепой про­тест, искавший свое законное выражение. Что и показала даль­нейшая инкорпорация мэра в «партию власти» и его управленче­ская деятельность [9, с. 89-99].

Можно рассуждать о процессе властной рационализации как о «игре с нулевой суммой» между победившим кандидатом и гу­бернатором по принципу или-или (поддержка со стороны губер­натора и обеспечение ресурсов или постоянный конфликт с не­предсказуемыми результатами). Как итог этой борьбы - отчуж­дение смысла самих выборов, выразившееся в заявлении мэра о поддержке партии «Единая Россия» и о том, что единственной партией мэра является «партия иркутян». Но эту же ситуацию можно рассматривать как проявление гражданского общества в регионе, действующего вне контроля со стороны власти и часто вступающего в сложные и далекие от однозначной оценки взаи­моотношения с властными институтами. Плюрализм, свойствен­ный региональный политике, проявился и во время выборов в Государственную Думу России и президентских выборов. Во время думских выборов региональное отделение партии «Единой России», несмотря на активную избирательную кампанию, не смогло обеспечить убедительный отрыв кандидатам правящей партии. Соперники — КПРФ, ЛДПР, «эсеры» показали достаточно убедительные результаты. Декабрьские события в Москве, дви­жение за честные выборы, митинговая активность нашли свое продолжение и в Приангарье. В частности, прошли несколько массовых митингов в поддержку идеи честных выборов. Но не дремали и политические оппоненты, активизировавшиеся в ходе президентской избирательной кампании. Были организованы митинги в поддержку кандидата В. В. Путина, в том числе и с уча­стием заезжих звезд эстрады, активно работали дискуссионные клубы, созданные в рамках деятельности регионального отделе­ния «Единой России». Иркутское региональное отделение к это­му времени опять сменило лидера (А. Битарова на его посту сме­нила новая звезда иркутской политики С. Тен). Президентские выборы подтвердили правоту экспертов, указывавших на их от­личие от думских. В. В. Путин победил в регионе с большим от­рывом. При этом всеми избирателями был отмечен высокий уро­вень организации процедуры выборов в регионе и минимальное количество нарушений.

Таким образом, если подводить итог рассмотрению процес­сов развития гражданского общества в регионе, то подтверждает­ся широко распространенный вывод о том, что Иркутская об­ласть является одним из национальных лидеров и по степени по­литического плюрализма, и по развитости гражданского общест­ва [12, с. 264-272]. Мы видели, что проявления плюрализма свя­заны с тем, что выборы предстают здесь как реальная форма по­литической борьбы и столкновения различных элитных групп. Иркутская политика всегда изобилует конфликтами и скандала­ми, причем конфликты носят структурный характер и имеют свойство воспроизводиться в меняющихся условиях. В регионе всегда сталкиваются различные политические игроки и феде­рального, и регионального уровней. Такая разнообразная полити­ка накладывается на многочисленное академическое и студенче­ское сообщество, на разветвленное и диверсифицированное крупное городское сообщество, которое отличает относительная самостоятельность и выраженная региональная идентичность, связанная как с историческими особенностями развития региона, так и с особой сибирской ментальностью. Но ни развитый поли­тический плюрализм, ни работающее гражданское общество не гарантируют высокий уровень социально-экономического разви­тия, а также не влияют на продолжающийся отток населения, особенно молодежи, из региона. Регион также является одним из российских лидеров по распространенности туберкулеза, СПИДа, наркомании, различных экологических проблем [11, с. 94-98]. Развитие гражданского общества в регионе сложно рассматривать как процесс, развивающийся по восходящей линии, скорее можно рассуждать об определенных периодах его быстрого и массового развития (конец 80-х - начало 90-х гг.; 2006-2011 гг.) и своего рода «отлива» в другие периоды. Тем не менее, можно говорить об уже сложившемся региональном гражданском обществе со своим «лица необщим выраженьем», историей и, конечно, будущим.

Литература

  1. Алексеева Л. М. История инакомыслия в СССР: Новейший период/Л. М. Алексеева. - М. : Весть, 1992. - 352 с.
  2. Аузан А. Национальная формула модернизации [Электронный ресурс] /Л. Аузан. - URL: http://www.polit.ru/artide/2009/10/16/auzan (дата обращения: 21.03.2012).
  3. Басин И. Александр Мень: штрихи к портрету // Свой голос. - 1992. - № 1.
  4. Богораз Л. Политическая // Голос. - 1990. - № 2.
  5. Воронин О. Л. Олигархия и политика: опыт политического позиционирования и субъектах федерации Сибирского региона) // Политическая трансформация современной России: сибирские регионы : материалы науч.-практ. семинара / под ред. Г. Н. Новикова. - Иркутск : Оттиск, 2002.
  6. Гоман-Голутвина О. В. Политические элиты Росссии: Вехи исторической эво­люции / О. В. Гоман-Голутвина. - М. : Роспэн, 2006. - 480 с.
  7. Козлов Д. В. «Нецивильное» гражданское общество или о том, как поссори­лись защитники Байкала с «Транснефтью» // Полис. - 2007. - № 4.
  8. Козлов Д. В. Современное социально-экономическое развитие России как методологическая проблема (региональный аспект) // Проблемы политиче­ской трансформации и модернизации России / под ред. А. Ю. Мельвиля. - М. : МОНФ, 2001.
  9. Козлов Д. В. Иркутская и пермская аномалии на партийно-электоральной карте современной России: факторы формирования и тенденции развития Д. В. Козлов, О. Б. Подвинцев // Вестн. СПбУ. Сер. 6. - 2011. - Вып. 3.
  10. Пименов Р. И. Заметки о книге А. Шифрина «Четвертое измерение» // Па­мять : истор. сб. - М. ; Нью-Йорк, 1976, 1978.
  11. Развитие человеческого потенциала в Иркутской области и достижение Целей развития тысячелетия // Регионы России: цели, проблемы, достижения: Док­лад о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации 2006/2007. Программа развития ООН. - М., 2007.
  12. Россия регионов: в каком социальном пространстве мы живем? / Независ. ин-т соц. политики ; рук. проекта Н. В. Зубаревич - М. : Поматур, 2005. - 278 с.
  13. Сов. культура. - 1973. - 7 марта.
  14. Токвиль А. Демократия в Америке : пер. с фр.   / Алексис де Токвиль. -М.:Прогресс, 1992. - 554 с.
  15. Трушкин В. Друзья мои: дневники, очерки, статьи / В. Трушкин. - Иркутск: Издатель Сапронов, 2001. - 448 с.
  16. Уроки демократии. Становление прав личности,              свободы слова и гласности   в Иркутской области : сб. очерков / под ред. Г. Бобковой. - Иркутск, 2002.
  17. Черных Б. Озими / Б. Черных. - М. : Terra, 1993.

 

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Воронин Олег, Козлов Д. В. | Оригинальное название материала: Оригинальное название материала: Процессы формирования гражданского общества. Подзаголовки - Иркипедия | Источник(и): Современная история Иркутской области: 1992-2012 годы : в 2 т. - Иркутск : Изд-во ИГУ, 2012 | Том 1. | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2015 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.