Старообрядцы. Раскол на Бирюсе

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Первый раз к бирюсинским староверам я заглянул лет двадцать назад. В то время ученые еще не называли их культурно-историческим феноменом. Потом на рубеже веков проплыл через все пороги на резиновой лодке, останавливаясь в каждом общинном поселении. Тогда мне казалось, что время не в силах поколебать их устои. Триста лет постоянных гонений, а они как кремень. Но мой последний приезд к ним был ошеломляющим. Как будто шел-шел по привычной дороге и вдруг — пропасть.

Другой мир

Может, помните, рыжебородого старовера с картины «Утро стрелецкой казни»? Того самого, который пронзает взглядом «нововерца» Петра. Так вот Карп Иванович Кочев — из этого рода-племени:

— Приехали как-то к нам чалдоны. Неверующие, значит, по-нашему, — рассказывает он мне. — И спрашивают: что вы все бороды красным красите? А мы отродясь такие, говорю, всегда — огнебородые.

Большое семейство Кочевых живет в Прилуках. Маленькую деревушку специально спрятали от мира за бурными чунскими стремнинами. Только раньше здесь было двадцать семей, а теперь — девять. В начале такую текучесть мне пытались объяснить таежным пожаром, который оставил их без зверя и пушнины, грибов и ягод. Но потом Карп Иванович сообщил о настоящем бедствии:

— У меня у самого два сына в мир ушли. Один в Киеве обитает. Второй — в Канске.

— Веру они сохранили?

— Какая там вера! Где была она — теперь дыра на том месте…

— А кто ж виноват?

— Кто?! Отец за сына отвечает. Я виноват! На работу все время цыганским кнутом мы их гнали. А когда здесь лес сплавляли… Они и пошли матросами на катера. А потом… Уплыли. Оба. И от нас. И от веры нашей.

— А в городе можно остаться старовером?

— В писании говорится, что и посреди града будут спасаемы… Молись… Постись… — Кочев горестно вздохнул. А затем со всего маху рубанул рукой воздух. — Только все равно можешь пропасть! Я-то сам как: глаза не успел открыть, а уже на соседа косо смотрю… С греха утро начинаю… А вот не осуди ни кого за всю свою жизнь — и спасешься!

Раньше — старостой в Прилуках был Карп Иванович, «а теперь сын Афонька». Только принципиальная разница в том, что для Афанасия это — должность. Причем зарплату он получает от районной администрации, расположенной за тридевять земель. И никто его не считает еретиком. Хотя совсем недавно староверы избегали власти, как черт ладана.

Взаимовыгодный всплеск общения с «порочным миром» начался и в других сферах. Староверы сейчас торгуют всем: берестяными туесками, кадушками, срубами для дач, картошкой, медом, рыбой, мясом… И сами покупают почти все. Кроме водки, чая и сигарет… Правда, некоторые отступники уже начинают познавать вкус и этих «запретных плодов». Причем подобное происходит во всех старообрядческих деревеньках: в Шивере, в Луговой, Усть-Кайтыме и Бурном. Почти уже не осталось кержаков, которые не получают пенсий или не обзавелись паспортами. Хотя раньше таковых было в достатке.

Но другая Россия здесь сохраняется до сих пор. Дома крепкие. Живут – не бедствуют. Работают не покладая рук. Наркоманов и воров — нет. Стар и млад относятся к друг другу с почтением. Если ты не богохульник, примут тебя с искренним радушием и хлебосольным гостеприимством. Другой мир. Другие люди. Потомки тех русичей, которые в свое время отказались идти путем, указанным России «высшим государем».

Знаменитый церковный раскол в семнадцатом веке не был «простым» обрядовым расхождением. В тогдашних верхах шла борьба за власть с прицелом на европейское господство. Но только вышло так, что у нас крестились двумя перстами, а в других единоверческих странах осеняли себя троеперстием. Вот тогда и приняли решение переписать «неправильные» отечественные церковные манускрипты на греческий манер. Неподготовленную, бессмысленную реформу вводили в жизнь силой.

«Ох, бедная Русь, чего-то тебе захотелось латинских обычаев и немецких поступков…». Эти слова принадлежат протопопу Аввакуму, который будет затем живьем сожжен, как идеолог старообрядцев.

В учебниках об этом не пишется. Но последующие русские бунты, сотрясавшие всю Россию, были пропитаны не только смутой, но и староверческой идеологией. И сами их лидеры – Степан Разин, Кондрат Булавин, Емельян Пугачев — являлись старообрядцами. Такого противостояния между народом и властью до этого никогда не было.

Факт, почти не известный, но в советское время, в 1971 году, Русская православная церковь на Поместном соборе отменила клятвы «на старые обряды и книги». То есть была восстановлена историческая справедливость: русские древние рукописи признали праведными. Цена запоздавшей реабилитации — сотни тысяч погубленных и исковерканных судеб.

Теперь уже не предосудительно креститься и «по-новому», и «по-старому». Как и ходить в крестный ход: по солнцу и против него. Можно и так и эдак. Только самих староверов после отмены клятв не перестали считать раскольниками, потому что «не проявили они в свое время необходимой кротости».

Не случайно Солженицын воскликнул в своем «Красном колесе»: «Боже, как могли мы истоптать лучшую часть своего племени? Как могли разваливать их часовенки, а сами спокойно молиться и быть в ладу с Господом? Урезать им языки и уши! И не признать своей вины до сих пор?»

Только нельзя идеализировать староверов, как это делают некоторые современные исследователи. В прошедших столкновениях с обеих сторон было пролито столько крови, что виноватые — есть. А правых — уже не найти. Тем более что в существующих сегодня десятках староверческих толков и согласий, тоже нет единения. В период вековых гонений многие из них шли на компромиссы с властью и каждый истолковывал свою правильность служения Богу.

Новую избу мой старый знакомый, семидесятилетний старовер Петр Харин, срубил на берегу Бирюсы. Дом получился бравый. Только по соседству никого нет. На десятки километров — безлюдная тайга. Вот уже двадцать лет живет он отшельником в сибирской глухомани.

«Истинные» старообрядцы своим его не считают. Он и сам однажды назвал себя «оппозиционером». Но, почувствовав, что «слово это для тайги дрянное», — сразу выбросил его из своего лексикона.

Философия Харина проста: жить по совести, в ладу с самим собой. И люди тянутся к нему. Кто раз у него побывал — мимо уже не проплывают. Потому что редкая добросердечность — сродни святости. А простота его поступков — убедительнее нравоучений. И, находясь с ним рядом, подспудно ловишь себя на мысли: а ты бы так смог? И чаще всего отвечаешь: нет.

Мы вместе с ним увидели на реке разноцветный балаган. Туристы сплавлялись на разукрашенных катамаранах. К берегу они пристали в километре от избушки Харина. Поплыл Петр Абрамович проверять свою сеть и заглянул к путешественникам. А у тех — уха без рыбы. Харин отдал им только что выловленных ельчиков и окуньков. Да еще и богатое место указал. «Вы, — говорит, — вон по той речушке пройдитесь и в бочажках харюзков поудите. Много их там стоит. Да жирные такие…»

Узнал я о такой благотворительности Харина только тогда, когда увидел этих самых рыбаков с двумя ведерками крупной рыбы. Проходя мимо меня, они не скрывали своего восторга: «Молодец дед! Такое место нам указал! Завтра утром последних выловим и отчалим».

Улучив момент высказываю Харину свое недоумение:

— Разве так можно, Петр Абрамович?! Вы же фактически припасы свои раздаете. Потом из-за этой доброты зимой голодным сидеть будете.

— Бывает, что и сижу, — отвечает. — Но только, как душа подскажет, так и поступаю. Вот в позапрошлом году на этой самой Хаинде, по осени, я много харюзов наловил. Целую бочку засолил. Тоже думал, что зимой с рыбой буду. А медведь выждал момент, пришел незваным гостем и все съел. Пока есть возможность — надо делать добро. От жадности богатым — не станешь.

В другой раз к нему рыбак Федор заехал со своей бедой.

— Выручай, — говорит. — На камень налетел. Все что было в лодке — в воду ухнуло.

Петр Абрамович пошел в дом и стал собирать котомку… Снабдил пострадавшего продуктами, да еще и сети дал, чтобы тот с рыбой домой вернулся.

— Скажи, чем я тебя могу отблагодарить? — причитает несказанно довольный Федор. — Что тебе надо привезти? Заказывай!

Петр Абрамович рассмеялся и на полном серьезе ответил:

— Есть одно такое дело. Можешь помочь. Вот когда меня в аду будут жарить… Так ты не забудь в кострище дровишки подбрасывать. Хорошо?! Поможешь мне сполна за мои грехи ответить. Вот этим и отблагодаришь.

Соблазн свободы

Среди старообрядцев всегда были те, кто забирался в глухомань, чтобы ничем не опорочить святость. Мои знакомые с Бирюсы как раз из этой породы радикальных консерваторов. Оставшись без церквей и попов, они при малейшей угрозе бросали обжитые места и уходили все дальше и дальше в «медвежьи углы».

Но в последнее время необходимость в этом отпала. Власть их перестала преследовать. Только долгожданная свобода оказалась пострашнее антихриста. Рыночные соблазны с дьявольской изворотливостью начали уводить молодых единоверцев в новую жизнь. Сейчас среди «ревнителей благочестия» — кардинальный конфликт поколений.

Катерина, молодая староверка из Луговой, гостившая в Прилуках, скажет:

— От пережитков надо отказываться, пока не поздно. – И приведет пример: – У нас школу новую начали строить, а старики ворчат: достаточно и четырехлетки. И, чтобы никаких там компьютеров не было.

Карп Иванович только глянул на нее, и разговор враз прекратился. А на следующий день Катерина была «ниже травы, тише воды». Кочев разъяснил:

— Лишку сказала… Может старое-то и надо обновлять. Но не веру! Мы еще не доросли до этого. Иначе совсем к погибели придем!

Душным вечером к Петру Абрамовичу приплыл на лодке его сын Петр. Я когда-то жил у него дома в Усть-Кайтыме. Тогда он жестко оценивал «мир» и отгораживался от него, как мог. А тут вижу: ничего уже не чурается. Спросил: в чем дело? В ответ — мат. А для старовера — это грех страшный. Поясняет:

— Раньше идешь по тайге в райцентр, лесовоз остановится и подвезет тебя без проблем. А сейчас деньги требуют. Перед носом дверцей хлопают. Совсем ваш рынок людей испортил. А если вы так к нам, почему я должен по-другому?!

Отец помолчал, а потом сказал: «Беда подкрадывается неприметно… На других смотришь, а в себя не всматриваешься... Так и не заметишь, как вся жизнь под откос полетит!»

Разговор о человечности мы продолжим с Хариным следующим днем. Задолго до рассвета. Солнце еще только собиралось показаться из-за горы, а в печурке уже трещали дрова, и огненные отсветы прыгали по янтарным бревнам. Тепло не спеша выпроваживало утреннюю зябкость. Петр Абрамович готовил тесто на рыбный пирог:

— За квашней надо ухаживать, как за ребенком. Недоглядишь — на сторону уйдет или не поднимется. А в итоге — без хлеба останешься.

Поняв, что в этой прелюдии – отзвук вчерашнего разговора, спрашиваю:

— Добро без отклика — это зло?

— Нужно уметь прощать людей, — отвечает он мне, прекращая на время все дела. — Только без любви и дары, и помощь — благодатью не станут. Ни для других, ни для себя самого. Вот и у меня не всегда все получается… Несколько лет назад заглянул ко мне со свитой важный чиновник. Пили они, куролесили, ругались… Я в избу ушел. А ему не понравилось такое пренебрежение. Сказал, что живу я в тайге без соответствующего разрешения. И я для него — никто… Провожать эту компанию на берег я не вышел. Не смог пересилить свою гордыню. Грех взял на душу…

Свидетелем еще одной характерной истории мне пришлось стать в прошлом году. В конце лета на Бирюсе появился необычный странник. Рыбаки предупредили Харина: «Смотри дед в оба, видать беглый зэк. Коротко стриженный. Недалеко от тебя в шалашике живет. Тайги не знает. Точно — пришлый».

Дня через три Харин передал с рыбаками записку этому «зэку»: «Можешь погостить у меня. Тишины на двоих хватит».

Странником оказался москвич Серега. Совсем запутался он в своей жизни. Увлекся какой-то новомодной философией, и мир стал ему не в радость. Однажды ткнул он, не глядя, пальцем в карту. Попал в Бирюсу. Приехал в Сибирь. Подстригся, сделал плот и поплыл навстречу неизвестной судьбе по порожистой реке.

Жил Серега с «дядей Петей» душа в душу. До осени. А потом «со светом в окошке» уехал в Москву к жене. Позже я получил от него письмо: «Только сейчас я понял, с каким удивительным человеком мне пришлось повстречаться. На все теперь смотрю другими глазами. Только не с кем поговорить. С прежними знакомыми — не о чем, а новых пока нет. Хочется все бросить и уехать на Бирюсу».

Петр Абрамович тоже переправил мне с оказией свое послание. Первое и последнее за все время нашего знакомства. Тепло поблагодарил за переданные книги и в конце приписал: «Петра похоронили. Убило в тайге лесиной…»

Сразу вспомнилось мне, как перед моим отъездом Харин сообщил неожиданное:

— Я в староверческий монастырь ездил на Енисей. Присматривал на будущее, куда можно мою немощную старость пристроить… Но не приглянулась мне северная обитель… Вроде все там есть. И река... И тайга… А душа не приняла. Свободы — нет… Видно, на Бирюсе мне суждено свой век доживать.

— Но здесь, случись что, даже воды подать будет некому…

— А ты на мои мысли внимания не обращай, — успокоил он меня. — Я с ними здесь все время, как медведь в берлоге: с одного бока на другой переворачиваюсь… А вообще то, я — не угрюмый. Просто о душе приходится все время думать. О самом ценном и дорогом, что есть у человека. Но это — тайное… И ни с кем я из иноков себя не сравниваю… Грехов много. Молюсь редко… Но, может, Господь и приведет к чему-то… Веришь, я раньше был очень хорошим охотником. А сейчас ружье в руки не беру. Зачем кого-то убивать, когда радость в жизни приносит только живое?!

К лику святых

Так уж сложилось, но прославленные на Руси иноки всегда проходили странный путь. Вначале их причисляли к разряду отступников, потом — к лику святых. Причем задержка в признании их праведности всегда превышала прожитую ими жизнь.

Уже сейчас другими глазами начинают смотреть многие староверы на бывших своих изгоев. Потому что именно в их неказистых хижинах, построенных на отшибе, теперь обретают веру те, кто потерял в лихолетье последнюю надежду.

Только веру эту трудно назвать религией.

Ссылки

  1. Староверы на Бирюсе // Сибирика : портал Homo Sibiricus.

Выходные данные материала:

Жанр материала: Статья | Автор(ы): Нехаев Олег | Оригинальное название материала: Староверы. Раскол на Бирюсе | Источник(и): sibirica.su | http://sibirica.su/ | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2010 | Дата последней редакции в Иркипедии: 03 апреля 2015

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.