Сибирь. Пьянство в Сибири // «Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий» 3 изд. (2010)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Пьянство в Сибири

Компания на отдыхе
Компания на отдыхе
Источник: Академия домашней кухни
Буряты
Буряты
Самогонный аппарат
Самогонный аппарат
Источник: ЖЖ
Старообрядцы
Старообрядцы
Тарасун
Тарасун
На просторах отечества существует устойчивое мнение, что спаивание коренных сибиряков произошло в результате их контактов со славянами — в период «колонизации» русскими Сибири и Севера.
На просторах отечества существует устойчивое мнение, что спаивание коренных сибиряков произошло в результате их контактов со славянами — в период «колонизации» русскими Сибири и Севера.
Источник: Сиб.фм.

Известное в отечестве столетиями выражение: «На Руси есть ве­селие пити, иначе ей не быти» получило в суровом таёжном климате весьма ёмкое развитие. Многим людям, посещавшим данные места, это сразу бросалось в глаза. Исследователи часто отмечали, что пьян­ство в старинной Сибири было всеобщим пороком и имело самые огромные размеры. Пили все, и старики, и молодые, и женщины, и даже дети. «Пили дома, пили на кружечном дворе или в кабаке, пили в дороге, пили в гостях, пили в поле, куда горожане ещё до сих пор выезжают по праздникам для гулянья. Вина было много, и русские колонисты считали кабак необходимой принадлежностью каждого селения. Воеводы, несмотря на строгие запрещения правительства, сами гнали водку и торговали ей, в подрыв казённой продаже».

Пьянство в Сибири глазами гостей

Пьянство в Сибири, в том числе и в поселениях у Байкала, стимулировалось не только «чертой русского характера», но и многими другими причинами. Таковых можно назвать немало. Во-первых, сам тяжелый изнурительный труд на осваиваемых землях порой требовал «продыху» - пауз для расслабления, которые естественно дополня­лись веселящим и бодрящим вином. Во-вторых, в Сибири, в которой, как нигде, господствовало «натуральное хозяйство», спирт, водка, са­могон были самыми распространенными средствами платы и отдачи долгов. В-третьих, зачастую принятия горячительных напитков «тре­бовали» особенности климата - передвижение по нелегким дорогам таежного края или выполнение некоторых работ в мороз и слякоть «подмывало» на выпивку «для сугреву и забвения». В-четвертых, экс­тремальные условия Сибири, чаще, чем в других местах, вызывали различные трагические события: замерзание, смерть в тайге на охоте или на речных переправах и т.п., а в таких случаях родственникам и знакомым полагалось «помянуть человека винцом» и не один раз. Не­редко выпивка привлекала молчаливого сибиряка тем, что она «раз­вязывала ему язык», делала его смелым и речистым.

Значим и такой момент. На бескрайних просторах Сибири по­требность в новостях о жизни «на большой земле» или на соседних территориях могла удовлетворяться только с приходом «свежих» людей, а они были редкостью. Поэтому каждому путнику, знако­мому и незнакомому человеку были чрезвычайно рады и «носите­ля информации» угощали с присущим сибирякам гостеприимством и хлебосольством. У многих жителей суровых мест были трудные судьбы, связанные со ссылкой, каторгой, и часто хотелось забвения от тяжелых воспоминаний. Да и средний уровень культуры сибиряка, особенно из глуши и захолустья, не отличался особо от европейских россиян, а бескультурье «заливалось вином».

Немалую лепту в развитие пьянства внесло распоряжение цар­ских властей, изданное в 1739 году, «об отсылке мастеровых и ра­бочих людей за пьянство и за игру в кости в Сибирь». Этим не только увеличивалось число подверженных пороку, но и усугублялась пьяная психология сибиряков.

Пьянство особенно бросалось в глаза иностранным путешествен­никам. Так, Паллас свидетельствовал о непрерывном пьянстве Кях­ты и Иркутска. А соседи сибиряков из азиатских государств пере­живали этот порок «на собственной шкуре». «В 18 веке сибирские купцы, торговавшие с Джунгарским ханством, часто пропивали и проигрывали все свои товары и пьянствовали там и другие непо­требные дела чинили». В то же время китайцы жаловались на без­образное пьянство русских купцов, вследствие чего однажды даже запретили им въезжать в Китай, «ради их безмерного пьянства». Ки­тайцев также сильно беспокоило пьянство Пекинских миссионеров, проматывающих своё жалованье и церковную казну и наносивших китайцам жестокие обиды. Один из них, священник Филимонов, за­тесался однажды пьяный даже во дворец богдохана и исколотил там китайских министров. Он был китайцами закован в кандалы и вы­слан в Селенгинск. Этот Филимонов долго мотался по Иркутску под именем странника ханского государства и забавлял обывателей рас­сказами о своих пекинских похождениях». По-видимому, слушатели Филимонова вполне заинтересованно относи­лись к подобного рода рассказам о бравых его действах в отношении «желтолицых», и получали одобрение у сибирских жителей.

Распространенность психологии даже не лояльного, а наступа­тельного отношения к необходимости пьянства отмечал и польский исследователь Байкала Б.Дыбовский. «Однако же самым неблаго­приятным фактором, отрицательно влияющим на развитие обще­ственной жизни в Сибири, было глубоко укоренившееся убеждение, ничем вовсе не обоснованное, что без карт и алкогольных напитков жизнь в Сибири невозможна. Такой взгляд был признан за аксиому, на которую опирался целый ряд заключений в практике общежития. И так говорилось, к примеру, что ни один умный человек в Сибири не может быть трезвым, что, не желая доводить до атрофии свои умственные способности, необходимо их все время упражнять за зе­леными столиками».

Передовые умы Сибири хорошо видели вред «народного пьян­ства» на ее население, к тому же стимулируемое государственной монополией на водочные изделия. Писатель М.Зогоскин подчерки­вал это в своем очерке «Сибирские крестьяне», написанном в 1881 году. «Сосенки все знают дорогу в кабак. Надо пожить в деревне, чтобы понять все значение для народа этой отвратительной торговли, надо посмотреть на деревню в престольные и господские праздники, чтобы воочию убедиться, какое гибельное, развращающее влияние на народ имеет этот главный источник наших государственных доходов. И опять приходит на ум сравнение прежнего времени с нынешним, и разница снова оказывается не в пользу нынешнего». «...В старину считалось «зазорно» пить женщине, и особенно молодой; бабы если и выпивали, то в кути. В старину дети были в большем повиновении у старших и боялись пить. Теперь не то: девушки 16 лет не считают стыдом устраивать складчины и на вечорках распивать водку и на­ливку; подростки четырнадцати - пятнадцати лет тащат из дому, что ни попало и напиваются мертвецки. Самые старики прежде были крепче. Сплошь встречались такие, которые отроду ничего не пили. Ну-тка, поищите теперь таких стариков! Ручаемся, что едва отыщет­ся один на сто».

О пьянстве жителей деревень у Байкала в своих письмах трево­жился и А.П.Чехов, проездом побывавший в Листвянке в 1890 году. «...Не знаем, что нам есть. Население питается одной лишь черем­шой. Нет ни мяса, ни рыбы... Весь вечер искали по деревне, не про­даст ли кто курицу, и не нашли... Зато водка есть! Русский человек большая свинья. Если спросить, почему он не ест мяса и рыбы, то он оправдывается отсутствием привоза, путей сообщения и т.п., а водка между тем есть даже в самых глухих деревнях и в количестве. Каком угодно. А между тем, казалось бы, достать мясо и рыбу го­раздо легче, чем водку, которая и дороже и везти ее труднее... Нет, должно быть, пить водку гораздо интереснее, чем трудиться, ловить рыбу в Байкале или разводить скот».

В пьянство вовлекались даже те, кому религиозные установки категорически запрещали это делать. Речь идёт о старообрядцах (напомним, что в Забайкалье их называли семейскими), которые в большинстве своём весьма негативно относились к зелёному змию. О том, что в «инородной» среде семейские, особенно из числа молодых, часто «предавали» свои старообрядческие и принимали «чуждые» нормы быта свидетельствуют записи «проголосных», «хороводных» и «шаловливых» песен, записанных А.Станиловским в 1905 году в «смешанном» (старожилы Сибири, поселенцы) населенном пункте Исток у Байкала у переселившихся сюда жителей из семейской де­ревни Жирим.

Ночи тёмные разосенние,

Надоели — то ночи надоскучили

Со милым дружком жизнь разлучили.

Как сама — то я, девка, глупо сделала,

Дружка прогневала:

Назвала — то дружка горьким пьяницей,

Горьким пьяницей, да злым просмешником.

Как просмеял он меня, красу девицу,

Да за бездельницу

Как в кабак-то идёт, ровно мак цветёт

Как в кабаке — то сидит, ровно жар горит,

С кабаку-то идёт, пьян шатается

Над младой-то девкой ломается.

Как пропил то-то, пропил — прогулял шаль

Ковровую

Шаль ковровую да сторублёвую

 

Моя милка — богомолка,

У заутрени была,

Шубу нову промолила

Шаль пухову пропила.

Влияние алкоголя на аборигенов Сибири

В распространенности пьянства в байкальских деревнях виновата одна общеупотребляемая «финансовая» традиция. Дело в том, что длительное время, особенно в 50-80-х годах XX века бутылка водки была основной «валютой», которой расплачивались, покупая рыбу. Рыбаки, и профессионалы, и любители, зачастую гораздо охотней брали горячительные напитки, чем даже деньги: за последние в иные времена нельзя было найти требуемой организмом выпивки. Суще­ствовали своеобразные расценки, сколько и какой рыбы можно было купить за бутылку водки. Причем, эти расценки были несопоставимы с денежными, и не в пользу последних.

Говоря о пьянстве, особо стоит отметить его влияние на личности аборигенов Байкала прежде всего, бурят и тунгусов (эвенков). «Дети» тайги, лесотундры и степей в своих психофизиологических «механизмах» не выработали естественных защит от употребления алкоголя в больших количествах, и поэтому быстрее превращались в его жертвы. Проблема усугублялась тем, что у аборигенов были традиции, которые «подогревали» пьянство. Во-первых, у бурят су­ществует ритуал «отдавать дань» водочными изделиями своим боже­ствам: капать «зелье» в огонь, на землю, на стол, особенно в разных святых местах (обычай, наверное, с воодушевлением был принят си­биряками, и подобных «жертвенных пунктов» по Прибайкалью ста­новится с каждым годом все больше). Во-вторых, у бурят существует ритуал «архидаха» или «архидашин», связанный с приездом гостя к кому-нибудь из соплеменников. Он состоит в том, что «принимаю­щий» вместе с гостем ходят по улусу (селу) из одного дома в другой.


Ритуал требует, чтобы все одноулусники принимали приехавшего в гости человека: не принять и не угостить последнего считается не­хорошим тоном. И этот обычай по душе многим сибирякам. У ко­ренных жителей существует слово «наархидашился», отражающее непривлекательные последствия подобных ритуалов.

Таким образом, повышенное пристрастие значительного числа сибирского люда к алкоголю было налицо. Это определенным образом отражалось и на труде, и на возможностях хозяйствования сибиряка. Хотя и здесь, как по всей «Руси великой», реальностью было «естес­тво» русского человека, ярко подмеченное еще Н.А.Некрасовым:

«В деревне Босове Яким Нагой живет. Он до смерти работает, До полусмерти пьет».

К тому же различные ситуационные и идейные детерминанты становились существенным препятствием всеобщей алкоголизации Сибири. Так долгое время пресекали пьянство и табакокурение в собственной среде исконные старообрядцы — семейские, тщательно хранившие как древнерусские традиции, в военных походах и на службе не допускали выпивку казаки, во многих деревнях и селах всегда были люди твердо стоящие на позициях здравого винопития, и даже совсем не употребляющие алкоголь. Сегодня наблюдается за­метный отход от традиций винопития молодежи, особенно проживаю­щей в городах. В силу этих причин алкогольные пороки сибиряков нельзя преувеличивать. Но и преуменьшать уровень «беды» тоже не стоит. В прибайкальских деревнях, где сегодня сложилось непростое социально-экономическое положение, где труднее обресть интеллек­туальный и культурный смысл жизни, данные пороки проявляются заметно чаще.

К содержанию книги К списку источников книги

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Карнышев А. Д. | Источник(и): Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий, 3 изд-е, Иркутск, 2010 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2010 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016