Общество и Байкал. Тюрьмы Прибайкалья // Карнышев А .Д. Байкал таинственный...

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Тюрьмы в Прибайкалье

Въезд в Акатуйскую тюрьму
Въезд в Акатуйскую тюрьму
Автор: Не известен
Источник: Архив И. Петрова
Лазарет Нижнекарийской каторги
Лазарет Нижнекарийской каторги
Автор: Не известен
Источник: Архив И. Петрова
Источник: pribaikal.ru
Автор: Не известен
Автор: Не известен
Источник: toropovo.wedge.ru
Автор: Не известен
Источник: maxknow.ru
Автор: Не известен
Источник: Архив Иркипедии
Автор: Сергей Коробов
Автор: Олег Нехаев

Вскоре после своего освоения Сибирь негласно стала местом ссылки и каторги для разного рода отступников от законов и неу­добных для властвующих лиц жителей России. В 1754 году ссылка в Сибирь официально закрепляется в качестве постоянной, с раз­делением её на два вида: в работу и на поселение. Устанавливались и два разряда ссыльных «ссыльно поселенцы» и «ссыльно каторжные». «В работу» обыкновенно поступали подвергшиеся по суду, торговой казни. Посылаемые на поселение включались или непосредственно в крестьянские деревни или устраивали отдельные населённые пункты с обеспечением по линии казны. Ссыльнопоселенцы разделялись на четыре разряда: 1) назначались с казённой ссудой к заселению отдельных и малообитаемых мест, 2) распре­делялись по селениям старожилов на водворение или навсегда, 3) поступали на пополнение заводских работников, 4) неспособные к поселению по старости и болезням распределялись по населённым пунктам для пропитания посильными трудами (в связи с этим их называли «пропитанными»).

Места заключения в 18-19 веках

Свободолюбивые ссыльные и «пришлые» зачастую не ужива­лись в местах поселения, бросались в бега или шли с сумою по сибирским краям. Они превращались в бродяг, с которыми велено было поступать согласно указу от 29 марта 1753г. «... понеже мно­гие разночинцы, дворовые, монастырские, посадские и помещиковы крестьяне мотаются, просят милостыню, что весьма пресечь должно...». Но борьба с разного рода побегами далеко не всегда увенчивалась победами, поскольку и жители сибирских деревень, и монастырские власти порой оказывали беглецам достаточно ра­душный прием. Первые делали это в связи с установившейся прак­тике «жалости» к беглым и сирым, привечая их как в известной песне о Байкале: «хлебом кормили крестьянки меня, парни снаб­жали махоркой». Для вторых нужна была рабочая сила, и они скрывали беглецов в монастырях. К примеру, в 1756 году стало известно, что монахи Посольского монастыря удерживают у себя уже семь лет 11 крестьян, бежавших из илимского уезда.

И.Георги, побывавший на берегах Байкала в 1772 году, утверж­дал, что здесь легче было встретить бурого байкальского медведя и беглого нерчинского каторжника, чем русского поселянина. Но все же с начала XIX века местных русских жителей (в том чис­ле укоренившихся «невольников») становится все больше, и в их села направляются различные невольники. Характерен здесь пример Байкало-Кудары. Кудара, отрезанная от «Большой земли» водами Селенги и озера, стала удобным местом ссылки вчерашних каторж­ников рудников и заводов Нерчинска, Селенгинского солеваренного, Тельминской суконной фабрики. Полную картину положения ссыль­ных дает «Список, учинённый в Кударинской сборной избе о находя­щихся в веденье кударинском поселенцев и пропитанных с показани­ем жён и детей, декабря, 31 дня, 1813 года». «Список» показывает, что в Кударе таких людей проживало 102 человека, в Дубинской — 2,  Красноярской деревне — 1,  Жилино — 2,  Фофоново — 1.

Слово «пропитанный» означало водворенного властями на собствен­ное пропитание, и было чисто сибирским по своему происхождению, поскольку и в Европейской России почти не имело хождения. Быть пропитанным — это значило быть выброшенным на произвол судьбы, попасть в очень трудное положение, влачить жалкое и бесправ­ное существование.

Поселенцы и пропитанные попадали в Кудару уже стариками и как записано кударинским старшиной, были «одержимы болез­нью», «хромы», «за старостью», «за слепотой», все «биты кнутом», в графе «поведение» почти у всех стоит «добраго» и в редком слу­чае — «дурнаго». Большинство из мучеников находились на каторге длительное время и отбывали наказание «за зажигательство дома», «за смертоубийство», «за побег из службы», что справедливо мож­но рассматривать как протест против крепостной неволи, пожизнен­ной солдатчины. Происходили они из центральных губерний России и носили типично русские фамилии: Савельев, Павлов, Гаврилов, Фомин, Алексеев, Демидов, Пантелеев. После ряда лет проживания в Кударе пропитанные переводились в поселенцы, а не­которые с решения Верхнеудинского Земского Суда — в крестьяне.

Судьба поселенцев и ссыльных, которые пытались делать побе­ги и стремились вернуться в свои родные обители, особенно в XIX веке, была достаточно трагичной. Власти принимали карательные меры к бродягам, «бежавшим с Сахалина» и других каторжных мест. К их поимке привлекались не только соответствующие органы, но и аборигенное население. К примеру, каждому буряту дозволялось ловить ссыльных, бежавших с казенных заводов Забайкалья. Более того, их не запрещалось убивать. Если бурят приводил в завод пой­манного, то ему платилось 10 ассигнаций, если же он убивал его и указывал место, где находился труп, то давалась половина этой сум­мы. Естественно, на подобные заработки нередко шли аборигены, не особо вникающие в социальную подоплеку причин ссылки и побегов каторжников. Кроме того, помнить стоит о том, что первоначально у бурят было достаточно предвзятое отношение к русским. И.Г.Гмелин в своем путешествии по Сибири в 1735 г. пи­сал, что буряты называли русских мангутами и переводил это назва­ние как черт, живущий в лесу. Так что навредить «черту» или даже убить его было совсем не зазорно.

У «содружества» ссыльных и каторжников к этой практике было весьма негативное отношение, поскольку им противны были случаи убийства и предательства своих товарищей. Зачастую от­рицательной была и реакция местных русских старожилов, а тем более поселенцев. Две известные не только в российском масштабе песни, связанные с Байкалом, характеризуют, прежде всего, со­страдательное, жалостное отношение к «рядовому» беглецу, пос­кольку: «в тюрьме он за правду страдал». Достаточно привести строки: «Близ городов озирался я зорко. Хлебом кормили крестьянки меня, Парни снабжали махоркой», чтобы понять ту общую атмосферу отношения к беглецам, которая ца­рила в русских деревнях. Отсюда и соответствующий подход к веро­ломству аборигенов, пусть и вызванному их «дремучим» состоянием. У декабриста Н.Басаргина есть рассказ «Масленников», повествую­щий о заключенном, который пять из своих двенадцати каторжных лет в летнее время убегал из Петровского завода и мстил бурятам: кого-то убивал, кого-то ранил. Суды, кандалы, наказания кнутом долгое время не могли остановить его, и только благочестивый вось­мидесятилетний старик — грек своими увещеваниями и духовными назиданиями, своим поручительством помог уйти Масленникову от его немилосердной миссии.

Байкальские и забайкальские места ссылки и заключения были тесно связаны с именем Нерчинскои каторги. Но это сочетание совсем не значило, что центром каторги был известный город Нерчинск, расположенный на реке Шилке. В данном городе существовала не­большая пересыльная тюрьма, через которую проходила лишь не­значительная часть каторжников, долго здесь не задерживаясь. Все каторжники рассылались по многочисленным тюрьмам Восточного Забайкалья, обычно расположенным около заводов, рудников, при­исков, которые и носили объединенное название Нерчинская каторга. Поэтому и встречаем в песне байкальского беглеца строки: «Шилка и Нерчинск не страшны теперь, горная стража меня не поймала»... Кстати, горная стража — караулы, которые были выставлены на не­которых горных перевалах как раз для поимки сбежавших из тюрем и каторги заключенных.

Как арестантам и ссыльным приходилось на каторге Нерчинска и Акатуя, наверное, не опишешь. Но все же приведем три четверости­шия из давыдовской «Думы беглеца на Байкале», которые не вошли в народную песню.

«У моря струсил немного беглец;
Берег обширен, а нет ни корыта;
Шел я каргой, и пришел, наконец,
К бочке дрясвою залитой.
Нечего думать, — бог счастье послал,
В этой посудине бык не утонет;
Труса достанет и на судне вал —
Смелого — в бочке не тронет.
Тесно в ней было бы жить омулям:
Рыбки утешьтесь моими словами:
Раз побывать в Акатуе бы вам. —
В бочку полезли бы сами.

Последнее четверостишие весьма колоритно и образно характе­ризует те мучительные условия, от которых арестанты были готовы бежать, куда угодно.

Суровость и отдаленность мест, куда русская Фемида направляла отбросы, а нередко и сливки общества, к началу XIX века интересо­вала и международное сообщество. Проблема изолирования людей, нарушающих законы и нормы общежития, всегда стояла у мировых правителей. Для европейских государств и, прежде всего для Англии в 17-18 веках таким местом служила Америка, куда постоянно ухо­дили суда с разного рода ссыльными, которые все больше и больше наполняли «Новый свет». После победы североамериканских колоний в войне за независимость Англия лишилась возможности отправлять туда ссыльных, число которых все больше возрастало, в Америку. За­тем окончились неудачей и попытки транспортировать их в Западную Африку. Тогда было принято решение о создании ссыльного посе­ления (колонии) в Австралии. Это поселение должно было исполь­зоваться как база для китобойных судов и для защиты английских интересов в сфере торговли с Китаем и близлежащими странами. В конце 1780-х годов в Сидней прибыли первые корабли с ссыльными, которые и образовывали различные австралийские поселения. Но так могли делать далеко не все европейские страны, и поиск мест «обето­вания» для различных нарушителей законов продолжался, и нередко взоры направлялись на Россию. Это привело к тому, что в одно вре­мя были осуществлены официальные попытки сделать Сибирь местом ссылки злодеев и преступников народов Европы. Об этом свидетельствуют положения документа, сравнительно недавно обнаруженного Б.Шостаковичем в Отделе редкого хранения старопечатных изданий одной из библиотек Республики Польши. Речь идет об издании Указа короля Пруссии (Берлин, 7 июля 1802 г.). Документ этот (оригинал — на немецком языке) гласит (учитывая экзотичность и международ­ный «характер», приведем его полностью):

«Дабы всячески защитить собственность преданнейших верноподданных от дерзких посягательств воров, разбойников, поджигателей и подобных им, виновных в тяжких преступлениях, Его Королевское Величество Король Пруссии, наш Всемилостивейший Государь, повелел схватить и ощутимо наказать таких злодеев. Од­нако же опыт показал, что, несмотря на предпринятые решитель­ные меры, задуманные цели не были полностью достигнуты, ибо, несмотря на величайшую предусмотрительность, все же нельзя было воспрепятствовать тому, чтобы время от времени некоторые из этих преступников не убегали бы из исправительных тюрем и снова не наводили бы ужас на благонамеренных граждан; и именно благодаря этой надежде на возможность вновь обрести свободу, осуждение на вечное заключение теряет в глазах этих злодеев свое устрашающее воздействие.

По этим причинам высшие власти постановили находящихся в исправительных тюрьмах неисправимых воров, разбойников, поджигателей и им подобных преступников ссылать в отдаленные части све­та, чтобы там использовать их на тяжелейших работах, не оставляя ни малейшей надежды когда-либо снова обрести свободу. Согласно этому с Московско-Императорским Двором состоялось соглашение о том, что подобные злодеи будут использоваться в отдаленных местах Сибири на горных работах за тысячи миль от границ страны Его Королевского Величества.

И уже в эту пору 58-мь самых худших преступников 17 июня сего же года переданы русскому коменданту в Нарве, чтобы оттуда транспортировать их на эти рудники, находящиеся в горах в Сибири.

Его Королевское Величество будет защищать права собственности всех жителей своего государства от посягательств таких злодеев [подобной же] отправкой этих преступников время от времени, и повелевает публично известить об этом для успокоения своих благонамерен­ных верноподданных и для предостережения каждого преступника.

Подписано в Берлине 7-го июля 1802 г.

По Его Королевского Величества всемилостивейшему специальному повелению Граф фон дер Шуленбург, фон Гольдбек».

Процитированный документ не привлекал особого внимания специалистов. А между тем он вызывает массу исследовательских вопросов, считает Б.Шостакович. К примеру, что означает упомянутое в нем "соглашение с Московско-Императорским Двором"? Из каких мотивов могло пойти на него русское правительство? Беспрецедентен сам факт высылки опасных преступников из собственной страны в зарубежную при полном согласии последней и при том (как можно предположить из контекста приводимого документа) без каких-либо дополнительных условий, последнею же выдвигаемых.

Как известно, для российских «изгоев», кроме Сибири, «обето­ванной землей» стал остров Сахалин, бегство с которого было весьма затруднительным. Но слишком уж значительная отдаленность Саха­лина побуждала искать ему такого же изолированного «дублера» в суровых сибирских местах. Именно это обстоятельство послужило причиной того, что в начале 20-го века Ольхон едва не стал огромной тюрьмой. Генерал-губернатор Восточной Сибири А. Селиванов доно­сил царю Николаю II: «Весьма подходящим местом для подобного водворения ссыльно-поднадзорных могли бы служить два острова на озере Байкале, именно: остров Ольхон для политических менее важных и острова Ушканьи для наиболее важных; здесь необ­ходимо выстроить казармы для них, приготовить пищевые склады, организовать охрану... С поселением на острове преступных эле­ментов коренное население Сибири было бы ограждено от вредного влияния ссыльных и надзор за ними был бы значительно облегчен». Резолюция царя была решительной: «Теперь же приступить к необ­ходимым устройствам на острове Ольхоне, совершенно освободив остальные местности Сибири от поселения преступного элемента». После обследования острова Селиванов предусматривает проектом три места для строительства тюрем: близ улусов Нур и Хада; на мес­те улусов Хужир и Сыргыта; в долинах речек Харанса, Харалдай и Нюргун. Ольхонская каторга представлялась организаторам в виде 40 поселков с бараками, служебными зданиями и 16 тюрьмами на 8 тыс. человек. Расходы на постройку предполагались в 10 млн. руб., режим —  военный, при этом Селиванов особо отмечал: «Основное положение: женщины на остров Ольхон не ссылаются и не допуска­ются ни под каким видом, и ни по какому поводу».

Значительные затраты (если в среднем содержание одного пре­ступника в России в то время составляло до 176 руб. в год, то для Ольхона расходы возрастали до 300 руб.), возможная неблагопри­ятная политическая огласка не позволили состояться грандиозной каторге. Но все же в советское время на острове вурочище Песчаном был небольшой лагерь спецпереселенцев и опреде­ленных за мелкое хулиганство и воровство. Некоторые из них жили и работали совершенно свободно.

Насколько трудно приходилось человеку в сибирских местах заключения, сегодня невозможно представить. О наиболее часто встречающихся реалиях сибирской тюрьмы и каторги весьма колоритно и правдиво написал Дж. Кеннан, который ужасался наличию в них бессмысленных жестокостей, невероятных унижений человека, разного рода издевательств, невероятных переполнений тюрем, когда вместо 500 в тюрьме содержится 2 3 тысячи человек. Приведем для эмоциональной иллюстрации конкретные впечатления Кеннана о посещении одной из тюрем. «Мы поднялись по нескольким ступеням, покрытым толстым слоем грязи и льда и вошли чрез тяжелую дере­вянную дверь в длинный, узкий, очень темный коридор с неровным, мокрым и скользким полом. Воздух хотя и теплый, но сырой, был наполнен едким не поддающимся описанию запахом, — столь харак­терным для сибирских тюрем... Мы очутились в камере, имевшей в длину 24 фута, в ширину 22 фута, и в высоту 8 футов. В ней находилось 29 арестантов. Воздух в ней был еще хуже, чем в коридоре, так, что со мной сделалось дурно... Нигде не было видно приспособлений для вентиляции. Бревенчатые стены камеры, некогда выбеленные, а теперь почерневшие и покрытые грязью, во многих местах были за­пачканы кровью раздавленных клопов. Деревянный пол, правда, недавно выметенный, был покрыт толстой корой притоптанной грязи. Вдоль трех стен были расположены нары, на которых вслед­ствие тесноты помещения, арестанты спали, близко прижавшись друг к другу... Они не имели ни подушек, ни одеял и должны были на ночь ложиться на голые нары не раздетыми, прикрываясь вместо одеял своими серыми халатами». (Насколько живучи подобного рода условия, мне лично пришлось убедиться, находясь арестованным во время срочной службы на гауптвахте Улан-Удэнского гарнизона в 1969 году и, будучи зам.председателя народного хурала Бурятии, при проверке условий содержания задержанных и подследственных в Улан-Удэнском спец.изоляторе (СИЗО) в 1997 году).

Александровский централ

Но были в истории прибайкальских тюрем и достаточно «свет­лые» моменты. Один из них связан с Александровским централом, который расположен километрах в 100 от озера. Александровский централ в конце 19 века, когда им управляли А. П. Ситягин и И.Лятоскович, славился значительным изменением режима: петинциарная система, основанная главным образом на том, чтобы карать преступников, была заменена тенденцией исправления. Розга, кан­далы и даже карцеры исчезли. Были приложены заботы, чтобы орга­низовать работы, в которых были заинтересованы арестанты. Возник целый ряд мастерских, доход с которых шёл на улучшение положе­ния арестантов, а третья часть его копилась, записываясь на счёт арестанта, и выдавалась ему по отбытию наказания.

В санитарном и гигиеническом отношении тюрьма была весьма удовлетворительна; пища и одежда «кадетов», как называл своих арестантов Ситягин, были таковы, что им завидовали даже крестьяне. Открылась школа, введены были собеседования, устроили театр, исполнителями в котором были сами арестанты, оркестр и тому подоб­ное. Результаты сделанного не замедлили сказаться: процент исправ­ляющихся значительно повысился, побеги совершенно прекратились, большие партии отправлялись на многие работы, в том числе построй­ку Сибирской железной дороги, без всякого конвоя, одним двумя над­зирателями. О порядках в тюрьме много говорили, наблюдать за ними приезжали иностранцы, не скрывавшие своего удивления. Дж. Ж. Легра - профессор Дажонекого университета, Поль Лабе, англичанин Джаксон пишут об Александровской тюрьме целые трактаты.

Но как бы хороши не были порядки в Александровском централе, они были не характерны для большинства подобного рода заведений.

Журналист и редактор иркутских газет тех лет И.И.Попов, из книги которого мы взяли описания об Александровской тюрьме, пишет о своих встречах с французами Шафанжон и Матиссен. «Французы съездили в Александровскую каторжную тюрьму и вернулись оттуда ошельмованными: «Вы государство контрастов и невероятных воз­можностей. Ведь такой тюрьмы, таких тюремных порядков, как в Александровском селе, нет нигде в мире, — говорил мне изумлённый Шафанжон. По Александровской тюрьме нельзя судить о русских тюрьмах. Она единственная в России и существует для того, чтобы показывать её иностранцам...».

Тюрьмы в 20 веке

Нельзя не вспомнить, что в свое время «в орбиту» сибирских тю­рем и ссылок были вовлечены сотни тысяч граждан из зарубежных стран. Накануне революции и Гражданской войны в России находи­лось около полутора миллионов военнопленных Австро-Герман­ского блока: немцев, венгров, чехов, словаков, хорватов, сербов и румын. Только в лагерях Иркутского военного округа находилось свыше 140 тысяч пленных мировой войны. Революционные выступ­ления 1917 года дали им свободу. Под влиянием и руководством большевиков они стали активно участвовать в политической жизни, в том числе создавая национальные комитеты и Советы и даже крас­ногвардейские подразделения.

В Иркутске в апреле 1917 года состоялся Общесибирский съезд рабочих-интернационалистов из бывших военнопленных. Съезд принял устав и программу организации интернационалистов, избрал её исполком, в который вошли мадьяры Эмбер, Фрид, Унгар, немцы Каппемер, Фистер, Зингер, Швабенгаузен. В Иркутске стала изда­ваться газета на венгерском и немецком языках.

В трудный для большевиков Сибири 1918 год сотни и даже ты­сячи интернационалистов уезжали с красногвардейцами на разные фронты. Особенно активно поддержали новую власть венгры. Храб­ро сражались отряды венгров весной 1918 года под командованием С.Лазо против семёновцев на фронтах Забайкалья.

В 1920 году в составе политотдела 5-й Красной Армии в Иркутс­ке жил вместе со своей женой известный чешский писатель Я.Гашек. Под редакцией Гашека продолжали выходить газеты «Рогам» - на мадьярском языке, «Штурм» - на немецком, «Голос коммунистов» - на польском, «Интернационал» — на немецком и мадьярском язы­ках «Бюллетень Подарма — 5», «Красный стрелок» — на русском. Много внимания Гашек уделял так называемым нацменьшинствам региона. По его инициативе была выпущена первая в мире газета на бурятском языке под названием «Ур» («Рассвет»), чем он очень гор­дился, а также разговорный Русско-бурятский словарь.

В советское время Сибирь традиционно оставалась местом ссылки и каторжного труда, куда наряду с уголовниками стало попадать огромное количество «политических противников» режима от «ку­лаков» до просто инакомыслящих. Поскольку СССР был полиэтничным государством в суровые на края на «переделку» климатом и трудом попадали люди самых разных национальностей. Они работа­ли на разных великих стройках, «гнули спину», «надрывали пупы», «рвали жилы» на землеустроительных работах и лесоповалах, про­кладывали через вечную тайгу различные трассы. Вторая треть 20 века была связана с проектированием и первыми шагами освоения Байкало-Амурской магистрали. К ее подготовке и строительству при­влекались и граждане нашей страны и военнопленные, которые по­падали в Сибирь после разгрома фашистской Германии и милита­ристской Японии. В каких условиях пришлось жить и «мантулить» заключенным, рассказывает стих В.Н.Гомбоева «Моя исповедь»

Я был на знаменитом БАМ.
О Боже, что творилось там!
Людей всех голодом морили,
И многие с ума сходили.
Работал каждый через силу,
И тысячи нашли могилу
В чужой и дальней стороне,
Мечтая о Родной земле.
Вон кладбище японских пленных,
Останки их ещё нетленны,
Их можно смело откопать
И «Красный крест» сюда позвать.
Пусть знают люди всей земли,
Какую смерть они нашли:
Лежат они в тайге кругом
И с головой, пробитой молотком,
«Нельзя покойных хоронить, —
Чтоб череп им не проломить»,
Таков был сталинский закон.
Теперь он, верно, отменён.
«Пусть в лучший мир идёт любой,
Но с проломленной головой»,
Какую подлость, господа,
Творил «Наш Сталин» иногда!
А сколько здесь лежат друзей:
Литовцев, русских, латышей,
Карело-финнов, украинцев,
Испанцев, чехов, итальянцев,
Поляков, немцев и мадьяр,
Эстонцев, финнов и татар.
Ну, словом, люди всей земли
Здесь для себя покой нашли.
Недаром люд нам говорит:
«Под каждой шпалой труп лежит».
Их погубили, господа,
Болота, горы и леса,
Болезни разные, — цынга,
Но больше всех тот «страшный сон»:
«Великий Сталинский закон».
О, БОЖЕ, ПРАВЫЙ, И БЛАГОЙ!
ПОШЛИ ИМ ВЕЧНЫЙ УПОКОЙ!

Разного рода коллизии, происходящие в 20 —30-е и последующие годы в стране затронули и самих прибайкальских жителей. Так, в 1922 году в районах Ользон-Прибайкалье действовала банда Ша­пошникова, в которую входили до семидесяти пяти лиц разного со­циального происхождения: бывшие офицеры, недовольные новой властью; были среди них и местные аборигены: буряты, тунгусы. Причем члены этой группировки пользовались симпатиями жителей некоторых околобайкальских сел: Малое Голоутсное, Косая степь и т.д. Из наиболее ярких дел этой банды было нападение в июне на лесозаготовку «Большая речка» на Ангаре, где была разграблена кладовая, зверски убита жена зав. заготовки и произведен обстрел поездов. В Селенгинском уезде, который в то время входил в состав Иркутской губернии, были волнения крестьян в Троицкой и Иволгинской волостях. Среди них часто проявлялась как скрытая вражда к коммунистам, так и стремление противодействовать им.

В 30-е годы вооруженный политический бандитизм на Байкале был связан с лагерями заключенных, расположенных в Северо-Байкальском регионе. В составе лагерей было много «контрре­волюционного кулачества и подкулачников», ссыльнопоселенцев тех же «кулаков мироедов» членов их семей. Особенно в кругах ОГПУ были известны в 1930-м году события, происшедшие в Северо-Байкальском лагере, расположенном в местностях Акукан и Букачан. В Букачанском лагере в ноябре заключенные про­извели убийство начальника «командировки» и, завладев винтов­ками и наганом, ушли в тайгу. Задержанные «бандиты» рассказали представителям ОГПУ, что восстание подготавливалось с лета и включало в план налет на резиденцию ГПУ в поселке Губа, обезо­руживание крестьян, уничтожение коммунистов и комсомольцев, беспартийных руководителей учреждений, захват парохода или уход через Северо-Байкальские горы в Китай. Часть плана осуществилась но ГПУ объявила район на военном положении, создала Штаб по борьбе с бандитами и изолировала административно вы­сланных, поддерживающих заключенных. Объективно сделанное следствие выявило ужасающие безобразия, которые творились в лагерях района. Вот строки из показаний: «Нас за каждую мелочь или за то, что мы жалуемся, избивают до полусмерти, связывают и голыми бросают на лед, а летом раздетых и связанных бросают на съедение комаров и мошки. Нас не кормят по 30 и 48часов, а когда обессилим и не можем работать — опять начинают мучить».

С отголосками приведенных событий встречались путешествен­ники по северу Байкала в недавнее время. Э.Павлюченкова вспоми­нает в описаниях о своих поездках по этим местам то, как старый охотник рассказывал ей и спутнику, как заключённые тридцатых годов однажды перебили охрану и разбежались по тайге:

«—  Ну, дак чо, житьё у них было несладкое, жили, можно ска­зать, в норах, вот тут под горой, пойдёте, дак увидите. Сильно тяжё­лые были условия, видно, невтерпёж стало. Это дело было, однако, осенью. Они тогда разбежались, поперву — то ягоды, видать, ели да грибы, а потом, когда похолодало, стали в охотничьи зимовьюшки наведываться, припасы там брали и тем питалися.

Ну, а охотник чо, придёт в свою зимовейку, а она пустая ни припасу, ни курева, а ему ведь жить надо, охотиться — считай, сезон пропал, у нас многие мужички охотой кормятся.

Иннокентий Петрович вытряхнул из мятой пачки сигарету, при­курил от головни и продолжал:

— И стали охотнички охотиться не за зверем, а за людьми и вро­де бы не без ведома властей.

— На людей?!

— Так это ж вредители были, враги народа.

— И всех перебили?

— Коих перестреляли, кои сами в тайге сгибли».

Равнодушное  отношение  к  судьбам  людей  вызвано,   конечно, обыденностью таких обстоятельств в тюремной Сибири из века в век. И в наше время пребывание в Сибири ассоциируется не только с прелестями тайги и одухотворенной природой, но и с возможностью стать узником её лагерных мест. Английский писатель А.Силлитоу вспоминал, что два американских журналиста, летевшие с ним в самолёте и собиравшиеся сделать пересадку в Иркутске на другой лайнер для полёта в Китай, острили, что задержка в Сибири может продлиться двадцать пять лет (высший срок, который давали в то время советские суды заключённым).

Таким образом, «тюремная» сущность дореволюционной и послереволюционной России оставила на берегах Байкала свои уг­рюмые следы. И, наверное, для памяти стоит оставить какие-то ее факты, как это собираются сделать на Сахалине. Администрация Сахалинской области намерена воссоздать на острове дореволю­ционную каторгу, которая, по мнению чиновников, будет способ­ствовать притоку на Сахалин туристов. По замыслам авторов идеи, экскурсанты будут платить за посещение каторжного туристическо­го комплекса от $50 до $100.

Сахалинцы уверены что туристов интересует не только живо­писная природа, но и исторические достопримечательности. Поэтому будут построены в натуральную величину тюрьмы, административ­ные здания, кузницы, в которых ковали кандалы. Туристу покажут: здесь люди возили тачку, здесь их расстреливали». Предполагается, что каторгу воссоздадут в Александровск — Сахалинском или Корсаковском районе. Если говорить откровенно, то такие мероприятия важный для Байкальского региона. Сколь ни кощунственно звучит: и для памяти и для привлечения туристов.

К содержанию книги К списку источников книги

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Карнышев А. Д. | Источник(и): Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий, 3 изд-е, Иркутск, 2010 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2010 | Дата последней редакции в Иркипедии: 17 марта 2015

Материал размещен в рубриках:

Тематический указатель: Статьи | Байкал | Карнышев А. Д. "Байкал таинственный ..."