Бурятия, история распространения буддизма

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Наиболее широкое распространение в современной Бурятии получила своеобразная тибетская ветвь буддизма махаяны ("Великая Колесни­ца" или иначе "широкий путь спасения"), известная под названием гелугпа (школа добродетели), что было обусловлено тесными культурно-исто­рическими связями бурят с другими народами Центральной Азии. Из всех дру­гих направлений буддизма махаяны школа гелугпа вообще занимает особое положение в истории духовной культуры народов Центральной Азии, испове­дующих буддизм (тибетцы, монголы, буряты, тувинцы и др.), поэтому основа­тель этой школы, выдающийся религиозный реформатор Цзонхава (1357-1419) (другие формы написания его имени - Цонкапа, Дже Цонкапла) был признан ими Буддой и почитался наравне с самим основателем всей буд­дийской традиции.

С именем Цзонхавы связаны значительные преобразования в тибет­ском буддизме того времени, позволившие буддийскому учению подняться на более высокий уровень развития. Цзонхаве удалось объединить в своем учении достижения всех философских школ индийского буддизма, сущест­вовавших до него, а также совместить практические методы духовного со­вершенствования человека и спасения "живых существ" от страданий, кото­рые использовались в трех основных направлениях ("колесницах") буддиз­ма - хинаяна ("Малая Колесница"), махаяна ("Великая Колесница"), ваджраяна ("Алмазная Колесница"). Вместе с тем Цзонхава восстановил стро­гие нормы и правила морального поведения, установленные для монахов в своде дисциплинарных правил Виная еще при жизни Будды, но пришедшие к тому времени в упадок. Символом возрождения строгих моральных норм раннего буддизма стал желтый цвет, преобладающий в головных уборах и одеяниях монахов школы гелугпа, поскольку в древней Индии люди, всту­пающие на путь освобождения от мирских страстей и желаний, препятству­ющих духовно-нравственному совершенствованию и просветлению, надева­ли на себя выброшенное за ненадобностью, выгоревшие на солнце и пожел­тевшее тряпье. Вот почему это направление в тибетском буддизме впослед­ствии стали также называть "желтошапочной школой", "желтой верой" (бур. шара шажин).

В научной литературе встречается еще одно название - "ламаизм", кото­рое является не только неточным и неправильным по существу, но и в неко­торой степени оскорбительным для последователей этого направления ти­бетского буддизма, о чем неоднократно высказывались такие авторитетные иерархи гелугпы, как Далай лама XIV. Использование этого термина часто мотивируется тем, что очень важное место в школе гелугпа занимает культ учителя-наставника (лама), который почитается наравне с тремя главными драгоценностями буддизма - Будда, Дхарма (Учение) и Сангха (монашеская община), становясь четвертой "драгоценностью", помогающей людям изба­виться от дурных страстей и обрести просветление. Но на Востоке вообще, в том числе и в Индии, откуда пришел буддизм, все религии основывались на почитании духовного учителя-наставника (гуру). К тому же термин "лама­изм", введенный в оборот немецкими исследователями отделяет школу ге­лугпа от других направлений буддизма, противопоставляя ее как некое осо­бое направление, мало связанное с предшествующими этапами развития буд­дийского учения.

 

 

 

Однако, являясь результатом синтеза всех предыдущих религиозно-фи­лософских школ и слияния главных направлений в буддизме, эта школа орга­нично соединила в себе лучшие достижения буддийской мысли и сохранила основное содержание и суть буддийского учения. Поэтому ее последователи рассматривая свою школу как неотъемлемую составную часть всей буддий­ской традиции, наряду с самоназванием (гелугпа) предпочитают применять общий для всей буддийской традиции термин "учение Будды" или общее для всего буддизма махаяны название "махаянское учение". Все это ни в коем случае не означает, что под влиянием местных культурных религиозных тра­диций, верований и культов народов Центральной Азии индийский буддизм не претерпевал никаких изменений. Но эти изменения носили, как правило, внешний характер и затрагивали формы проповеди учения, методы религи­озной практики, культовую и обрядовую стороны религии. Так, культовая система тибетского буддизма вобрала в себя различные традиционные народ­ные обряды, верования и ритуалы архаического происхождения, связанные с культом гор, почитанием духов и божеств земли, рек, водоемов, деревьев и других природных объектов. Но в буддийской системе все эти верования и культы были главным образом связаны с популярным уровнем вероучения и религиозной практики, подчиненным высшей и конечной цели буддизма - до­стижения просветленного состояния сознания, которого в свое время достиг сам Будда.

Широкому распространению школы гелугпа в других частях Центральной Азии, в том числе на ее самой северной окраине — Бурятии, способствовала поддержка монгольских ханов, благодаря которой она постепенно заняла до­минирующее положение в самом Тибете, оттеснив на задний план другие школы тибетского буддизма, а в Монголии стала господствующей школой. Во второй половине XVI в. самые крупные и влиятельные правители Монголии -халхасский Абатай-хан и чахарский Лэгдэн-хан, а также ойратские князья почти одновременно приняли буддизм школы гелугпа и стали активно распро­странять его среди своих подданных. В последней четверти XVI - первой по­ловине XVII в. гелугпа быстро распространяется среди всех монголов, в том числе среди той части бурят, которые входили в различные враждующие ме­жду собой государственные объединения монголов. Большую роль в распро­странении буддизма школы гелугпа сыграли также Алтан-хан тумэтский, Сэ-цэн-хан ордосский, которые активно вмешивались в борьбу различных школ тибетского буддизма в пользу гелугпы. В 70-х годах XVI в. Алтан-хан завое­вывает Тибет, а в 1576 г. по его инициативе вблизи оз. Куку-нур созывается большой сейм различных родов и племен Внутренней и Внешней Монголии, на который был приглашен верховный лама Тибета Содном-Чжамцо, позднее объявленный Далай ламой - верховным духовным и светским правителем Тибета и на котором буддизм школы гелугпа был провозглашен официальной религией всех монголов.

 

В начале XVII в. тибетский буддизм начинает широко распространяться на территории нынешней Бурятии и в первую очередь в местах проживания этнических групп бурят, которые, как уже было сказано, являлись подданны­ми монгольских ханов. Об этом свидетельствует, например, отчет-донесение казачьего десятника К. Москвитина, посетившего в 1646 г. типичный войлоч­ный переносной дуган (кумирня) в ставке князца Турухай-Табунана при слия­нии рек Чикой и Селенга, куда тот перекочевал со своими людьми от мон­гольских междоусобиц. Постепенно такого рода передвижные молельные юрты, которые обслуживались небольшим количеством лам, заменяются ста­ционарными деревянными и каменными храмами, а затем появляются и це­лые монастырские комплексы с различными культовыми, учебными, админи­стративными, хозяйственными и жилыми постройками. В дореволюционной Бурятии таких монастырей насчитывалось более 40, не считая маленьких дуганов. При крупных монастырях (дацаны) были открыты самостоятельные факультеты по философии, логике, астрологии, медицине и т.д.; печатались религиозные, научные и художественные тексты, популярная дидактическая литература; существовали мастерские, в которых работали живописцы, рез­чики по дереву, скульпторы, переписчики и т.д. Таким образом, буддийские монастыри фактически стали главными духовными и культурными центрами традиционного бурятского общества, которые оказывали большое влияние на все сферы жизнедеятельности бурят.

 

В конце XVII - первой половине XVIII столетия буддизм распространяет­ся на территории всей забайкальской (восточной) части этнической Бурятии. В 1741 г. по общепринятому мнению буддийское вероисповедание получает официальное признание российского правительства в лице императрицы Елизаветы Петровны, издавшей указ о кодификации юридического статуса буд­дийского духовенства. Согласно этому указу, правительство официально раз­решало буддийским монахам религиозные проповеди и другую деятельность среди бурят, освободив их от податей и всякого рода повинностей. В 1764 г. главный лама крупнейшего и самого старого в Бурятии Цонгольского (Хил-гантуйского) дацана был официально признан Верховным ламой бурят Забай­калья, получив титул Пандито Хамбо Лама ("Ученый Первосвященник"), что закрепляло автокефальный статус буддийской церкви в Бурятии, ее административную независимость от Тибета и Монголии (хотя духовный авторитет тибетских Далай лам всегда признавался и признается бурятскими ламами и верующими). В конце XIX в. началось активное проникновение буддизма в за­падную (предбайкальскую) Бурятию, где он встретил некоторое сопротивле­ние со стороны шаманов и православного духовенства, поддерживаемого цар­ской администрацией, не желавшей дальнейшего расширения сферы влияния буддийской конфессии. В начале XX в. тибетский буддизм стал распростра­няться и в европейской части Российской империи среди немонголоидного на­селения, особенно в кругах русской интеллигенции и в Прибалтике. Важным этапом распространения тибетского буддизма в России явилась постройка да­цана в 1909-1915 гг. в Санкт-Петербурге совместными усилиями русских, бу­рятских и калмыцких буддистов при финансовой и моральной поддержке Ти­бета (Андреев. 1992. С. 14-21).

 

На рубеже XIX-XX вв. в Бурятии начинается обновленческое движение буд­дистов-мирян и духовенства, направленное на модернизацию церковной органи­зации, некоторых сторон вероучения и обрядности в соответствии с меняющи­мися условиями, на заимствования новейших достижений европейской науки и культуры. Это движение было поддержано русскими и калмыцкими буддистами, приобретая общероссийский характер, но его дальнейшему развитию помеша­ли глобальные общественно-политические катаклизмы первой половины XX столетия (первая мировая война, революции 1905 и 1917 гг., гражданская война в России и др.). Активным деятелем и лидером обновленческого движения выступил знаменитый Агван Лопсан Доржиев - Хамбо Лама, лхарамба, совет­ник Далай ламы XIII, основатель Санкт-Петербургского буддийского монасты­ря, организатор журнала "Наран". Хотя после установления в Бурятии совет­ской власти обновленческое движение получило некоторое развитие на принци­пах лояльности к новому режиму и его лидеры даже пропагандировали принци­пы идентичности марксистского и буддийского учений (Герасимова. 1968), "об­новленцы" подверглись столь же жестоким гонениям со стороны властей, как и остальная более "консервативная" часть буддистов Бурятии в ходе массовых ре­прессий против последователей всех религиозных конфессий, которые развер­нулись в конце 1930-х годов и завершились полным разгромом, уничтожением буддийской церкви.

 

После Великой Отечественной войны была восстановлена лишь незначи­тельная часть буддийской церковной организации, находившейся под жестким административным и идеологическим контролем. На территории Бурятской АССР и Читинской области с 1946 г. вплоть до 1990-х годов действовали всего два дацана - Иволгинский и Агинский, возглавлявшиеся Центральным Духов­ным Управлением буддистов (ЦДУБ).

В последние годы в связи с процессом духовного и культурного возрожде­ния народов России, восстановлением утраченных этнокультурных и религи­озных традиций начался также бурный процесс возрождения тибетского буд­дизма в Бурятии и в целом в России. Восстанавливаются старые и строятся но­вые храмы, создаются различные объединения светских последователей буд­дизма, активно развивается издательская и культурно-просветительная деятельность буддийских организаций. В настоящее время на территории Респуб­лики Бурятия открыто около 50 дацанов, а при Иволгинском дацане открыт институт, в котором обучается более 100 учеников, причем в преподавании различных дисциплин принимают участие не только бурятские и монгольские, но и тибетские ламы. Расширяются международные связи Буддийской тради­ционной сангхи России (БТСР) и других самостоятельных буддийских органи­заций, благодаря чему все большее количество буддистов-мирян и монахов мо­жет посещать зарубежные культурно-религиозные центры, совершать палом­ничество к святым местам, обучаться в странах традиционного распростране­ния буддизма. Процесс возрождения буддизма в Бурятии носит достаточно конструктивный характер и способствует установлению здоровых межэтниче­ских отношений в республике, укреплению международных связей, что в ко­нечном итоге содействует дальнейшему развитию толерантных межрегио­нальных отношений в республике.

В 1991 г. средства массовой информации Республики Бурятия и Российской Федерации в целом уделили немало внимания 250-летнему юбилею официаль­ного признания буддизма Российским государством. При этом были допущены ошибочные высказывания о якобы 250-летии распространения буддизма в Бу­рятии, что является неверным и по сути своей свидетельствует не только о не­знании истории буддизма и его распространения в регионе этнической Буря­тии, но и неправильном толковании этнической истории бурят в целом. Об этом уже тогда писали и говорили с трибуны на научных конференциях уче­ные Бурятии и Москвы, но их мало кто слушал и слышал (Абаева. 1991. С. 10; Жуковская. 1992. С. 118-131).

 

 

Этому же были посвящены доклады К.М. Герасимовой, Р.Е. Пубаева, Г.Л. Санжиева на конференции (250-летие официаль­ного признания... 1991. С. 3-12).

В связи с юбилеем, который следовало отнести на самом деле к Тамчинскому (Гусиноозерскому) дацану, построенному в 1741 г., возникают также другие вопросы. Какую роль сыграл буддизм в истории духовной культуры бурят и в его консолидации как этнической общности? В какой мере буддизм способство­вал развитию связей бурят с другими народами Центральной Азии? Какую роль он может сыграть в возрождении духовной культуры и исторических традиций народа на современном этапе? Эти вопросы приобретают особую актуальность в связи с тем, что начавшийся, благодаря перестройке, процесс духовного возро­ждения и восстановления исторической памяти бурят настоятельно требует ра­дикальной переоценки некоторых ключевых моментов его этнокультурной ис­тории, трактовавшихся до последнего времени большинством исследователей - бурятоведов и религиоведов не очень корректно, особенно в вопросе о роли буд­дизма в этнокультурной истории нашего народа.

Все исследователи признают, что с распространением буддизма в забай­кальской части этнической Бурятии начался качественно новый этап в этнокультурогенезе народа, до того периода находившегося в состоянии большой разобщенности. Однако при этом допускается недооценка роли буддизма в кон­солидации и духовном развитии бурят. На наш взгляд, небходимо подчеркнуть, что народ, хоть в какой-то степени приобщившийся к великой мировой рели­гии, уже в силу самого этого факта не может характеризоваться как неинтегрированная этническая общность, к тому же якобы оторванная от своего основ­ного буддийского ядра. Несмотря на ярко выраженный интерэтнический хара­ктер буддийского учения, оно, как и во всех странах буддийского Востока, уже в течение столетия своего наиболее интенсивного распространения в этниче­ской Бурятии, то есть к середине XVIII в., обусловило завершение процесса эт­нокультурной и конфессиональной консолидации бурят в этом регионе. Несмо­тря на длительные, многовековые традиции существования бурятского народа в суперэтнических общностях Центральной Азии, именно благодаря успешной контаминации буддизма с локальными верованиями и культами, к указанному рубежу образовалась органически целостная этноконфессиональная общность бурят Забайкалья, которая к тому же динамически расширялась во всех напра­влениях, включая северо-западную территорию этнической Бурятии (то есть Предбайкалье, куда буддизм стал наиболее интенсивно проникать в конце XIX в.).

 

В отечественной буддологической литературе бытует мнение, что первым достоверным свидетельством проникновения буддизма в Забайкалье является отчет енисейского казачьего десятника Константина Москвитина, который по­сетил в 1646 г. типичный войлочный храм в ставке Турухай-Табунана при слия­нии Чикоя и Селенги. О широком распространении буддизма в XVII в. среди бу­рятских родов и племен Забайкалья сообщают и докладные записки, отчеты и сказки-донесения других русских служилых людей, в частности, докладные Пе­тра Бекетова, Ивана Похабова и др. (Ламаизм в Бурятии... 1983).

Однако эти данные свидетельствуют не о начале проникновения буддизма к бурятам, а о том, что в первой половине XVII в. эта религия уже достаточно прочно укоренилась на территории Южной Бурятии и была широко распростра­нена среди простых аратов. Можно утверждать, что это был уже сравнительно зрелый этап контакта бурят с буддизмом, который предполагает длительный подготовительный период, предшествовавший прочному его внедрению в стру­ктуру традиционного бурятского общества и его культуру. Например, в таких сопредельных странах, как Китай, Тибет, Монголия, процесс буддизации растя­нулся на несколько столетий, причем в Тибете буддизм утверждался дважды (первая попытка, как известно, не увенчалась успехом из-за антибуддийских на­строений тибетского царя Ландармы).

В этом смысле Бурятия также не составляла исключения, тем более, что в этой части центральноазиатского региона в конечном итоге наиболее широкое распространение получила общая для всей Центральной Азии тибетско-монгольская форма буддизма махаяны. Поскольку буряты генетически, этнически, исторически и политически были неотъемлемым звеном монгольской метаэтнической общности, то и историю распространения буддизма среди этой этниче­ской группы необходимо рассматривать в неразрывной связи с общемонголь­ским суперэтносом. Известно, что монголы, как и тибетцы, принимали буддизм дважды. Впервые это произошло еще в XIII в. при внуке Чингисхана - Хубилай-хане (годы правления 1260-1294). В тот период Забайкалье, как известно, явля­лось составной частью монгольских государственных объединений. Различные бурятские роды и племена входили в состав монгольских владений, а современ­ная территория Южной Бурятии называлась Ара Монгол (Северная Монголия). Поэтому буддизм, объявленный Хубилаем государственной религией, имел юридическое действие и на современной территории Бурятии.

Однако в силу разных исторических, политических и социальных причин в то время буддизм все же не стал массовой народной религией всех монголов, хо­тя его влияние среди элитных слоев населения было весьма значительным. Еще в 1206 г. сам Чингисхан отправляет письмо тибетскому буддийскому верховному иерарху, в котором пишет, что "хотел бы пригласить его в свою страну, но, по­скольку не закончены государственные дела", просит читать молитвы в честь его побед. Сын Чингисхана Угэдэй (годы правления 1229-1241) также поддер­живал идеи буддизма и даже начал воздвигать буддийские храмы, в том числе большую ступу (субурган) в Кара-Коруме, городе, который Чингисхан в 1220 г. провозгласил столицей монгольского государства. Ступа была завершена во времена Мункэ-хана (годы правления 1251-1258). Это было монументальное пя­тиэтажное сооружение, на первом этаже которого по четырем углам находи­лись большие комнаты, где согласно буддийскому канону располагались статуи и изображения божеств. Францисканский монах В. Рубрук, посетивший Кара-Корум в 1253-1255 гг. писал, что "в большом храме сидело множество монахов в желтых одеяниях, держа в руках четки и читая буддийские молитвы". Все это говорит о том, что с самого своего основания в XIII в. и до 1380 г. (когда город был полностью разрушен китайскими войсками) Кара-Корум почти в течение 100 лет был не только административным, но и религиозным центром монголь­ского государства. Монгольские литературные источники упоминают кроме то­го 120 буддийских монастырей, построенных в то время на территории Монго­лии. Как правило, эти монастыри находились в городах и крупных поселениях или при ставках правителей, военачальников, наместников и т.д. В связи с этим необходимо отметить, что вообще образование единой Монгольской империи в ХШ в. характеризовалось расцветом городской жизни в степях Центральной Азии. В этот период повсеместно строятся многочисленные города, храмы и дворцы. Монументальная архитектура монголов наиболее ярко была представ­лена в столице Монгольского государства Кара-Коруме, где кроме буддизма обосновались многие религии Востока и Запада. Так уже при Хубилай-хане, официально объявившем буддизм государственной религией, среди 12 храмов столицы было 9 буддийских, 2 мусульманских и 1 христианский. Вместе с тем буддизм начал проникать и на окраины Монгольской империи, в частности, в до­лину Енисея, где еще в IX в. появляются буддийские статуэтки, а "из княжеско­го дома страны Кыргыз" происходил известный переписчик китайских буддий­ских сочинений в тибетской транскрипции.

О достаточно широком распространении буддизма в Монголии XIII в. сви­детельствует также памятник (из сланцевого кирпича синевато-серого цвета, отшлифованный), воздвигнутый в честь Мункэ-хана в 1257 г. Этот памятник был найден монгольским ученым О. Намнандоржем в Хубсугульском аймаке Монголии в 1955 г. Обычно такого рода источники справедливо считаются бо­лее объективными и беспристрастными, чем письменные источники. В надпи­си на памятнике (три строки слева от центра на монгольском и двенадцать строк справа на китайском языках) содержатся восхваления Мункэ-хану, дан­ные о природе и характере ханской власти, строительстве буддийских мона­стырей, пожелания о дальнейшем распространении буддийской религии, эти­ческие наставления для мирян, а также принципы взаимоотношений государ­ства и буддийской религии. Кроме того, в надписи на памятнике имеются ука­зания на то, что ареал распространения буддизма к середине XIII в. доходил до мест проживания "лесных народов" (ойрат, ой—арад), с которыми буряты Предбайкалья были тесно связаны как по происхождению, так и в культур­ном, и религиозном отношении.

О возможности проникновения элементов буддийских верований и культов в Предбайкалье еще в древнемонгольскую эпоху (то есть до Чингисхана) свиде­тельствует также и ряд преданий, записанных в конце XIX в. среди балаганских бурят. В древнейших мифах западных бурят присутствуют персонажи, явно за­имствованные из буддийского пантеона: "три бурхана - Шибэгэни-бурхан, Майдари-бурхан и Эсэгэ-бурхан". Зафиксирован рассказ о проникновении буддий­ской миссии Гэнэн-хутухты в IX в. (Сказания бурят... 1890. Т. 1. Вып. 2. С. 112). Изучение наскального памятника "Гэнэн-хутухтын тамга" в долине р. Оки пока­зало, что изображенные символы "Три драгоценности" могут относиться к наи­более раннему периоду проникновения буддизма к берегам Байкала. IX столети­ем датируется также индийская легенда о божестве Лхамо (или Шримати Деве), которая ради веры (буддизма) пошла на убийство собственного сына и по одной из многочисленных легенд перемещалась из Шри Ланки на север, пока не обос­новалась "на горе Ойхан, в области Олгон", окруженной необитаемыми пусты­нями и океаном, предположительно в Восточной Сибири (Беттани, Дуглас. 1899. С. 93). С.III. Чагдуров считает, что в данном случае речь может идти об о-ве Ольхон на оз. Байкал (Чагдуров. 1980. С. 233).

Более того, имеющиеся летописные, фольклорные и археологические дан­ные позволяют еще более "удревнить" время первого знакомства бурят с прак­тической стороной буддизма. Основываясь на этих данных, монгольский ученый Г. Сухбаатар считает, что распространение буддийской религии среди раннемонгольских племен началось в гораздо более ранний период, чем эпоха Чингисха­на - еще со времен хунну. Как он отмечает, "судя по этническим связям между хуннами, сяньби, жужанями, киданями, с одной стороны, и монголами - с другой, можно заключить, что их знакомство с буддизмом началось еще с эпохи ранних кочевников Монголии" (Сухбаатар. 1978. С. 70).

В работах монгольского ученого-ламы Ш. Дамдина, в частности, в его "Зо­лотой книге" приводится цитата со ссылкой на "Чойджун" ("Истории религии или доктрины"), где говорится о наиболее раннем периоде распространения буд­дизма в Монголии. Ш. Дамдин делит историю буддизма в Монголии на три пери­ода: ранний, средний и поздний. Первый период охватывает время от эпохи хуннов до Чингисхана, а второй - от эпохи Чингисхана и до монгольской юаньской династии в Китае (Цыремпилов. 1991. С. 68-70).

Таким образом, самый ранний период проникновения буддизма в степи Цен­тральной Азии может быть отнесен к Ш-П вв. до н.э. По крайней мере извест­но, что в 121 г. до н.э. китайский полководец Хо Цюйбин, разбив в районе Хухэ-нура и Ганьсу хунского Хючжуй-князя, захватил в его ставке золотое изваяние высотой около 4 м, которое еще в III в. н.э. считалось статуей Будды. Почетный титул потомков князя "Золотого рода" пожалованный императором У-ди, свя­зывается монгольскими учеными-ламами с легендой о том, что золотой род про­изошел от бывшей буддийской богини-ведьмы, сосланной за проступки на Золо­тую гору.

Но, если знакомство хунну с буддизмом, судя по всему, было довольно по­верхностным и эпизодическим, то более широкое распространение он начинает получать в раннесредневековых государствах тобасцев, муюнов, тугухуней, северовэйцев и жужаней (III-VI вв. н.э.). Например, в 514 г. в районе Хухэ-нура был построен девятиэтажный храм, а ханы носили типичные буддийские имена. Пятиэтажный храм существовал и у северовэйцев, в котором проживали 83 мо­наха, проповедовавшие новую религию и переводившие буддийские книги. Око­ло 475 г. у кочевников Центральной Азии появляются и общебуддийские святы­ни, например, "Зуб Будды" и другие реликвии, привезенные из Индии. Среди ар­хеологических памятников того периода можно отметить древнюю статую (V-VII вв.) из Аржаргалант сомона Восточного аймака МНР с названием "ловх" - "Будда" или строки письмом брахми на вершине горы Хуйс-толгой в местности Баин-голын эх Булганского аймака МНР (Сухбаатар. 1978. С. 68).

К эпохе жужаней относится, по мнению некоторых археологов, вполне дос­товерное свидетельство проникновения первых буддийских миссий в Забайка­лье. Таким свидетельством может служить бронзовый буддийский походный ал­тарь, найденный в 1927 г. на развалинах Нижнеиволгинского хуннского городи­ща. Он представляет собой квадратный постамент на четырех ножках и толстой пластины-иконы с усеченным навершением. На фасадной части три рельефные босоногие фигуры в широких халатах и накидках буддийских монахов, а на го­ловах надеты шишковидные украшения - символ знатности и величия. Харак­терна поза рук: они согнуты в локтях, ладони раскрыты, причем пальцы правой руки направлены вверх, а левой - вниз, что характерно для позы молящихся бодхисаттв. Вокруг фигур выгравированы ломаные линии, изображающие язы­ки пламени. Подобный фрагмент также обычно встречается на иконах докшитов из буддийского пантеона.

Приведенных фактов, возможно, вполне достаточно для того, чтобы убе­диться, что во всех частях Центральной Азии, в том числе на земле этнической Бурятии, буддийская религия начала распространяться значительно раньше XVIII в., а возможно даже раньше и XIII в., когда внук Чингисхана Хубилай объ­явил ее государственной религией. До эпохи чингизидов все попытки внедрения буддизма в среду народов Центральной Азии носили более или менее эпизоди­ческий характер. Тем не менее буддизм как феномен все же фиксируется в стру­ктуре этнокультурной истории монгольской метаэтнической общности того раннего периода. Объявление буддизма официальной религией монгольской империи при Хубилае заложило хорошие предпосылки для более широкого рас­пространения буддизма от центра к периферии государства, вплоть до его самых отдаленных окраин, включая территорию расселения "лесных народов" и "Се­верной Монголии" - то есть Бурятии. Но этот процесс был приостановлен из-за феодальных междоусобиц, начавшихся после крушения монгольской династии Юань в Китае, а также из-за агрессии Китайской империи против культурных и религиозных центров монголов.

Минская династия, которая пришла после падения Юаньской (1363), сделала все возможное, чтобы помешать попыткам нового объединения монгольских племен. И, поскольку буддизм играл важную роль в интеграции и консолидации монгольских племен, именно он в первую очередь подвергся гонению со сторо­ны династии Мин. Буддийские центры, которые существовали в течение 150 лет на территории Монголии, были разрушены. Период между второй половиной XIV в. и XVII в. считается одним из самых сложных и драматических в истории монгольских народов. Тем не менее, начиная с конца XIV в. и до второй полови­ны XVI в. буддизм был довольно влиятельной религией (правда только в элитар­ных слоях монгольского общества), наряду с вновь возрождающимся шаманиз­мом (особенно среди простых аратов). Во всяком случае, монгольские правите­ли старались сохранить влияние буддизма в своей среде. Но только начиная с XVI в. буддизм становится массовой религией среди всех монгольских племен, в том числе и бурят.

Среди хуралов (молебствий), совершаемых во всех буддийских монасты­рях Бурятии традиционно присутствуют 6 традиционных. К числу предново­годних, отмечаемых 29 числа последнего зимнего месяца по лунному календа­рю, относятся хуралы "Сочжин" и "Дугжуба". "Дугжуба", как правило, завер­шается сожжением магического конуса "Сор", первоначальная символика ко­торого ассоциировалась с врагами веры. Однако позже этот обряд становит­ся одним из центральных моментов для мировоззрения рядового буддиста, ас­социировавшего его с избавлением от всего плохого, что сопутствовало ему в уходящем году.

"Сочжин", входящий в состав "Дугжубы", относится к церемониям покаяния и очищения от совершенных грехов. В этом обряде участвовали только ламы. В догжурах (тибетские буддийские обрядники) перечисляются все случаи, от ко­торых избавляет ритуал "дугжуба", совершаемый 30 числа последнего зимнего месяца по лунному календарю. В представлениях бурятских буддистов, это мно­жество болезней, вызываемых нарушением баланса "ветра", "желчи", "слизи" (подробно о них см. в разделе "Тибетская медицина"). Причиной несчастий за прошедший год могли быть и злые силы, плохое отношение к "хозяевам" мест­ностей, от которых призваны охранять сахюсаны, защитники веры - Чойжал, Лхамо, Махакала, Жамсаран, Гонгор, Намсарай и др.

Чтение молитв и магическое уничтожение содеянных грехов в виде симво­лического "Сора" позволяли начать новый год - Сагаалган.

Со 2 по 15 число первого весеннего месяца нового года во всех буддийских монастырях совершается Монлам — служба, посвященная 15 чудесам, совершен­ных Буддой.

Дуйнхор хурал ассоциируется с Калачакрой.

15 числа первого летнего месяца совершают Гандан Шунсэрмэ хурал, свя­занный с мемориальными датами земной жизни Будды: вхождению в утробу ма­тери - царицы Махамайи, просветлению и погружению в нирвану.

Четвертого числа последней летней луны проводится Майдари хурал (Кру­говращение Майтрейи), посвященный грядущему Будде - Майтрейе, его снисхо­ждению с неба Тушиты на землю людей (Джамбудвипу). В буддийских сутрах подчеркивается, что с приходом Майтрейи люди станут крупнее, счастливее, здоровее, красивее. Зрелищным моментом молебна Круговращение Майтрейи был вынос статуи Майтрейи на колеснице, запряженной зеленым конем или бе­лым слоном, и обход праздничной процессии по кругу вокруг монастырского комплекса, сопровождаемый звуками ритуальных музыкальных инструментов.

Лхабаб дуйсэн проводится 22-го числа последнего осеннего месяца. В интер­претации популярного буддизма в этот день Будда спустился на землю людей из легендарной страны небожителей Тушита, которая находится на вершине горы Сумеру (бурят. Сумбэр-уула).

Зула хурал называется "праздником тысячи лампад" и посвящается извест­ному и очень популярному в Бурятии буддийскому реформатору Цзонхаве, дата его проведения — конец первой зимней луны. Во всех дацанах в этот день зажи­гаются тысячи лампад (зула).

Практически во всех буддийских дацанах этнической Бурятии совершались и так называемые малые хуралы, посвященные как хранителям Учения - сахюсанам, так и во благо всех живущих на Земле. Так, например, и к малым хуралам от носятся Ламчог-Нимбу, Диваажин, Лусууд, Сундуй, Жадонба, Табан Хан, Намса-рай, Алтан Гэрэл, Отошо, Банзарагша и др. Все большие и малые хуралы отмеча­ются по лунному календарю и стало быть даты их проведения ежегодно вычисля­ются ламами-астрологами. Постоянной в каледарях праздничных дат, ежегодно издаваемых Иволгинским дацаном, является лишь одна: 6 июля - день рождения Далай ламы XIV, отмечаемый буддистами центрально-азиатского направления.

 

12 августа 1992 г. бурятские ламы и миряне приняли участие в большом мо­лебне Дуйнхор-ване - Посвящении в Калачакру, проведенном Далай ламой XIV. 14 августа того же года в Улан-Удэ приехал представитель Далай ламы XIV - геше Джампа Тинлей, который на протяжении ряда лет читал лекции по теории и практике буддийского учения бурятским последователям буддизма. В честь 60-летия Далай ламы геше издал замечательное произведение - современный комментарий к сочинению Цзонхавы "Ламрим Ченмо" ("Путь к ясному свету).

28 апреля 1995 г. в Иволгинском дацане состоялась торжественная церемо­ния официального вступления в должность Хамбо ламы, Председателя Цент­рального духовного управления буддистов Российской Федерации Дамбы Аюшеева. Д. Аюшеев родился в 1962 г. в с. Шаргалджин Красночикойского района Читинской области, в 1988 г. окончил буддийскую Академию в Улан-Баторе. С 1991 по 1995 г. был настоятелем - ширетуем Мурочинского дацана (Балдан Брейбунг) в Кяхтинском районе РБ, активным организатором восстановления которого он был.

ЦДУБ РФ с 1996 г. вошел в состав Совета по взаимодействию с религиозны­ми объединениями при Президенте Российской Федерации, задачей которого яв­лялось решение актуальных проблем по возрождению духовности всех россиян по выработке взаимоотношений государства и религиозных конфессий.

В апреле 1996 г. прошло общее собрание Центрального духовного управле­ния буддистов Российской Федерации. Участвовали все представители этниче­ской Бурятии и Тувы. Была принята новая редакция Устава ЦДУБ, не менявша­яся с 1946 г. Новый Устав предусматривал более широкие возможности деятель­ности буддийской конфессии, с наибольшим применением структуры церковной организации буддийской церкви Российской Федерации, был также организован новый орган - Хурал - малое собрание ЦДУБ и введен институт представителей ЦДУБ при каждом дацане.

 

В 1991 г. буддийское духовенство Бурятии получило право на открытие Буд­дийского института при Иволгинском дацане для подготовки священнослужите­лей и интерпретаторов буддийской канонической литературы. В институте обу­чалось более ста хувараков (послушников) из Тывы, Калмыкии, Алтая, Моск­вы, Амурской и Иркутской областей, Украины, Белоруссии, Югославии на фи­лософском, медицинском факультетах и факультетах тантры и буддийской жи­вописи. В настоящее время институт преобразован в Буддийский Университет Даши Чойнхорлинг, который с 2004 г. носит имя первого Пандито Хамбо Ламы бурят Дамба-Доржи Заяева.

10 сентября 2002 г. священнослужители Буддийской традиционной Сангхи во главе с Пандито Хамбо Ламой Д. Аюшеевым выполнили завещание XII Пан­дито Хамбо Ламы Даши-Доржи Итигэлова, вскрыв саркофаг с его нетленным телом, захороненным в 1927 г. в местности Хухэ-Зурхэн. Всеобщее изумление и удивление медицинских экспертов вызвало то, что тело Ламы, сидящего в позе лотоса, спустя 75 лет со времени захоронения сохранилось в прекрасном состо­янии. Жизненный путь и деятельность Хамбо Ламы Д.Д. Итигэлова хорошо ос­ветила Г.Г. Чимитдоржин (Г.Г. Чимитдоржин. 2003. С. 34-38). Феномен Д.Д. Итигэлова (достижение самадхи) достаточно широко известен в традиции тибетского буддизма, однако на территории этнической Бурятии это уникаль­ное явление, и естественно, что буддисты воспринимают этот факт как некий са­кральный символ.

Приобщение бурят к мировой религии, представлявшей собой более разви­тую по сравнению с добуддийскими верованиями и культами форму обществен­ного сознания, заложило огромные идеологические, социально-культурные, психологические предпосылки для преодоления разобщенности между различ­ными этническими группами бурят и формирования целостной этноконфессиональной общности.

Нельзя конечно утверждать, что буддизм был единственной консолидирую­щей и интегрирующей силой, действующей на всей территории этнической Бу­рятии в указанный период. Но, наряду с другими политическими, социальными и экономическими факторами, детерминировавшими процесс формирования этноконфессиональной и культурной общности, буддизм, безусловно, сыграл оп­ределяющую роль в формировании таких необходимых для складывающейся общности элементов культуры, как литературный язык и базирующаяся на нем литературно-художественная традиция, книгопечатное дело, живопись, архите­ктура и многое другое. Доминирующей тенденцией 400-летнего процесса "буддизации" этнической Бурятии было прогрессирующее усиление роли и значения буддизма не только в чисто религиозной, но и во всей этнической культуре бу­рят, в результате чего это иноземное учение, первоначально казавшееся мало­понятным и даже чуждым широким массам, постепенно превращается в подлин­но народную и, можно сказать, национальную религию бурят.

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок науч. р. | Автор(ы): Абаева Л.Л. | Источник(и): Буряты. Народы и культуры. - М. Наука, 2004 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2004 | Дата последней редакции в Иркипедии: 17 марта 2015