Управление и социальные отношения в Иркутске в конце 17-го - начале 18-го веков // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Иркутский острог был основан енисейскими казаками и входил в систему укреплений братской линии, защищавшей земли от набегов монгольских феодалов. Первые два десятилетия его управителями были представители служилой верхушки Енисейского острога. Ангарские и байкальские остроги и зимовья входили в обширный Енисейский уезд и находились под руководством енисейского воеводы. Последний назначал и сменял приказчиков, посылал необходимое количество служилых людей, жалованье и провиант. Вся информация с мест стекалась в Енисейск и уже оттуда поступала в Сибирский приказ. Приказчики в остроги назначались обычно на 1—2 года. Их часто меняли, перебрасывая на службу в другие места края.

В ведении приказчика был казачий гарнизон острога, а деятельность его сводилась к сбору ясака с местного населения, защите его от набегов из-за границы, изучению и хозяйственному освоению территории. Заботились приказчики и о состоянии укреплений острога, перестройке его, содействовали развитию пашенных заимок и деревень. Среди казачьего руководства и приказчиков было немало энергичных, предприимчивых людей, много сделавших для открытия и закрепления новых территорий, выступавших не только представителями среднего административного звена, но и умелыми дипломатами, рачительными хозяевами. Часто это были самостоятельные, независимые люди. Таков был, например, Иван Похабов, с именем которого связано присоединение к России верховий Ангары и долины Иркута. В 1648 г. енисейскому воеводе поступил донос, что «...говорил де тот Иван Похабов в Енисейском остроге на пиру у Ивана Перфильева... непристойные речи» о царе Михаиле Федоровиче1. Царской грамотой было велено доставить истца и ответчика в Томск для следствия, но Похабов уже успел отправиться в свой знаменитый поход на Байкал.

Один из приказчиков Иркутского острога енисейский сын боярский Андрей Афанасьевич Барнешлев занимал достаточно высокое положение в Енисейске. Кроме Иркутского острога он поочередно возглавлял Баргузинский, Баунтовский и даже замещал якутского воеводу «на разряде». Но наиболее известной в Иркутске была фамилия Перфильевых. Основатель этого рода землепроходцев енисейский сын боярский Максим Перфильев начинал свою службу в Сургуте, откуда в 1618 г. был направлен на Енисей. В Енисейском остроге служил в должности подьячего, не раз ходил с разведывательными походами вверх по Ангаре в «братскую» землю, участвовал в основании Идинского острога. Его сын Иван продолжил дело отца. В разные годы он управлял Селенгинским и Иркутским острогами, замещал воеводу в Енисейске и Илимске. Приказчиком Иркутского острога становился четырежды (1663, 1666-1667, 1676-1677, 1680-1681). Неоднократно выезжал с дипломатическими миссиями в земли Северной Монголии. Семья Перфильевых входила в элиту служилого населения Иркутска и пользовалась в городе почетом и уважением. У Перфильевых было крепкое хозяйство, пашенные земли на Иркуте, винокуренное производство. Три его сына — Иван, Василий и Евстафий (Остафий), прочно осевшие в Иркутске, также несли службу. Евстафий Перфильев, например, дважды назначался воеводой в Илимский острог (1697-1698, 1723). Потомки их с середины XVIII в. числились в иркутском купечестве.

Енисейский уезд был очень обширным и включал в себя не только весь Енисейский край, но и ангарские и забайкальские поселения. С целью упорядочения и управления в 1667 г. над этими территориями был создан Енисейский разряд, а Енисейск приобрел статус областного центра. Кроме указанных земель ему подчинили Илимский и Нерчинский уезды. А в 1682 г. Иркутск стал центром самостоятельного воеводства и из Москвы прибыл первый воевода стольник Иван Евстафьевич Власов (1628-1710). Спустя четыре года к острогу были причислены Верхоленский, Идинский, Балаганский остроги и Бирюсинская слобода, а в дальнейшем — остроги Западного Забайкалья. В этом же году Иркутск получает статус города. Первым воеводой Иркутского уезда стал письменный голова Алексей Горчаков.

В руках воеводы сосредоточилась вся власть в городе и уезде. Его назначал Сибирский приказ из стольников или детей боярских, а иногда и из более родовитых чинов. В помощь воеводе для ведения письменных дел давался «дьяк с приписью» или же подьячий, который заведовал делопроизводством приказной избы. Дела в ней разделялись на три стола, или повытья. В одном были сосредоточены «книги денежного и товарного приходу», а также челобитные, выписи и «иные какие дела»; в другом — «хлебного приему и расходу книги». Сюда же относились «соляные дела» и дела по другим «неокладным расходам». В ведении третьего (ясачного стола) был «денежный расход до ясачного сбору в соболиную казну». При приказной избе имелся сторож и заплечных дел мастер. Караульной службой и вообще порядком в городе ведал особый старшина из казачьей верхушки. В остроги и слободы, входившие в состав уезда, назначались приказчики из местных детей боярских и дворян. Кроме того, в Иркутске находилась таможня, которой руководил таможенный голова. В его ведение входили осмотр и оценка провозимых товаров, взыскание с них пошлин.

В компетенцию воеводы включались различные следственные и розыскные дела по уголовным преступлениям и по искам. Воевода имел право определять степень вины и устанавливать наказания вплоть до смертной казни. Низшим звеном административного управления выступали различные выборные мирские службы. Воеводская администрация во всех конкретных вопросах, особенно связанных с несением повинностей и служб, опиралась на выборную по слободам, присудам, селениям и городам сословную общинную администрацию в лице крестьянских и посадских старост, сотников, десятских, мирских раскладчиков и целовальников.

В связи с превращением Иркутска в административный центр Прибайкалья ему были пожалованы печать и герб. Первоначально на печати был изображен орел, который «в левой ноге лук держит тетивой вниз, под высподом трава», а около вырезано: «Печать государева земли Сибирские Иркутского города»2. Но уже в начале XVIII в. изображение на печати соответствовало гербу города. Герб Иркутска был высочайше утвержден указом 18 февраля 1690 г. Он представлял собой серебряное поле, на фоне которого изображен бабр, бегущий в левую сторону щита и держащий во рту соболя. Автор «Иркутской летописи» П.И. Пежемский, специально подчеркнув, что речь идет не о бобре, а о бабре — разновидности тигра, привел его описание: «...Кровожадный, сильный и лютый зверь, живет в жарких странах. Он иногда забегает в Сибирь из Китая. Шкура его светло-желтоватого цвета с черно-бурыми поперечными полосами, с длинным хвостом»3. Символика для иркутского герба была выбрана не случайно. Она подчеркивала своеобразие и богатство земли иркутской. «Звери сии для того удостоены изображением на печати, — читаем в «Описании Иркутского наместничества 1792 г.», — что первой, то есть бабр, из всех в Сибири зверей реже, а второй, то есть соболь, как множеством и дороговизною своею рода, так и знаменитою торговлею, которая соболями очень славна в Иркутском наместничестве»4. 26 октября 1790 г. Екатерина II утвердила гербы городов Иркутского наместничества, в том числе и герб Иркутска. В указе отмечалось, что «сей герб старый».

Первым иркутским воеводам приходилось много внимания уделять хозяйственным вопросам. Они организовывали казенную пашню, занимались поисками полезных ископаемых, заботились об укреплении вверенных им острогов и крепостей, содействовали развитию пограничной торговли. В 1670-1680-х гг. ситуация на границе с Монголией была очень напряженной и требовала постоянного внимания со стороны иркутских властей. В эти годы Иркутск становится центром внешнеполитических связей России с княжествами Северной Монголии. Уже в 1665 г. в Иркутском остроге зимовали енисейский пятидесятник Г. Ловцов с тремя монгольскими послами, отправленными Кукан-ханом. Усиление русского влияния в Забайкалье, с одной стороны, укрепляло торговые и политические связи с монгольскими феодалами, с другой же — нередко сопровождалось стычками и набегами монголов на бурятские земли. Еще в 1673 г. иркутские власти доносили, что из-за постоянных набегов монгольских отрядов на улусы бурят в «...ясачном сборе во всех острогах чинитца многая поруха и в ясачных иноземцах смута, а служилых людей в острогах за малолюдством бывает мало»5.

В этой ситуации воеводам сибирских острогов приходилось вести себя очень осторожно, стараясь мирным путем улаживать возникающие противоречия. Наиболее умелым дипломатом проявил себя иркутский воевода Л.К. Кислянский. В мае 1684 г. от приказчика Тункинского острога Е. Могулева в Иркутск поступило сообщение о прибытии посольства от крупнейшего северомонгольского феодала Очирой Саин-хана. Возглавлял его Серенгин Зорикту. 21 мая Л.К. Кислянский устроил в Иркутске торжественную встречу посольства, нарочито копирующую церемонию московских дипломатических приемов. От Мельничного луга за Ангарой, где остановилось посольство, посланник с двумя своими людьми и тремя казаками конвоя проследовал до Ангары к ожидавшим его двум дощаникам с пушками. Пристав к берегу выше острога и спешившись, посольство вступило на улицу, по обеим сторонам которой были выстроены со знаменами и барабанами 336 служилых, посадских, промышленных и «гулящих» людей в «цветном» платье с пиками и пищалями. Еще 60 всадников гарцевали вокруг6. Словом, практически все население острога было задействовано в церемонии. Посольство торжественно провели в острог, где на площади перед посольской избой была выставлена вся артиллерия острога. Крыльцо посольской избы и ее внутреннее помещение были обиты красным и зеленым сукном, столы покрыты коврами, лавки — паласами. Посольство провели к воеводе, которого окружали приказные и начальные служилые люди, а также крупные торговцы — купцы гостиной сотни А. Ушаков, А. Бобровский и др. В ходе переговоров воевода поблагодарил посланника за сообщение о намерениях маньчжур начать военные действия против русских острогов, но решительно пресек все предложения монгольского властителя установить систему двойного обложения тункинских бурят. Напоследок посольство попотчевали вином, одарили подарками и торжественно проводили. Подарки же монгольского хана Кислянский не взял, заявив, что он «жалованьем пожалован и ничем не скуден, а вы де, видать, люди небогатые»7.

Торжественность приема, вежливое обращение и вместе с тем непреклонный тон русских властей произвели впечатление на Очирой Саин-хана. Он на время воздержался от военных набегов. Москва же предписала Л. Кислянскому и впредь пресекать попытки монголов претендовать на бурятское население, в то же время содействовать развитию торговых связей.

К лету 1685 г. ситуация в Забайкалье резко осложнилась. На Амуре маньчжуры осадили Албазинский острог, а монгольские отряды блокировали Селенгинск и Удинск. Тогда же была предпринята попытка прорваться к Иркутску. В начале мая десятитысячный отряд Цэцэн-нойона осадил Тункинский острог, прикрывавший дорогу на Ангару. Несмотря на то что гарнизон острога составлял всего 43 казака, осада длилась месяц. Казаки выдержали трехдневный ожесточенный штурм, потеряли троих убитыми и шестерых пленными, ходили на вылазки, но острог отстояли. Л. Кислянский спешно вооружил иркутских посадских и крестьян, пополнил ими малочисленный гарнизон и с отрядом в 120 человек отправился на помощь тункинским казакам. Цэцэн-нойон, узнав о приближении иркутян, снял осаду. Все участники обороны Тункинского острога были награждены отрезами кумача, а Л.К. Кислянский — серебряным ковшом, соболями и китайскими тканями8.

Для ведения переговоров с маньчжурами и централизации власти в одних руках в 1686 г. в Сибирь был отправлен в ранге чрезвычайного и полномочного посла окольничий Ф.А. Головин, происходивший из старомосковской боярской фамилии. С ним уходило 500 стрельцов из Москвы. Сибирским воеводам предписывалось «прибрать» на службу не менее 1400 человек. Вместе с воинскими силами, уже находившимися в Забайкалье, численность русских гарнизонов возрастала примерно до 2,5 тыс. человек. Полк Ф.А. Головина пополнялся ратными людьми по всему пути следования. В Иркутске к нему присоединилось около 100 человек, набранных из «гулящих» и промышленных людей. Еще 170 человек подошли из Илимска и Верхоленска.

Сам Ф.А. Головин, прежде чем двигаться в Приамурье, пытался вести переговоры с руководителями монгольских отрядов. Они начались в июне 1687 г. в Иркутске и продолжались осенью в Удинске и Селенгинске. Переговоры не увенчались успехом. Зимой следующего года группировка Очирой Саин-хана, вооруженная и снабженная всем необходимым из Китая, осадила забайкальские остроги, пытаясь отрезать их от Иркутска. Иркутский воевода А.С. Синявин, оценив опасность ситуации, объявил массовую мобилизацию населения. Положение было столь серьезным, что служба в соборной церкви Иркутска 5-6 февраля об избавлении города от нападения была объявлена обязательной для всех жителей9. В эту сложную минуту с лучшей стороны проявило себя ясачное бурятское и тунгусское население. В бурятских улусах на верхней Лене, по рекам Белой, Китою и Иркуту собиралось ополчение. Приказчику Тункинского острога Е. Перфильеву приходилось даже отговаривать бурят от преждевременного выступления, «чтоб с крайними мунгальскими людьми никакой ссоры и смятения не чинили». Из Иркутска в Забайкалье было прислано около 200 служилых, промышленных и «гулящих» людей. Кроме того, в сопровождении 50 проводников-бурят пришел большой обоз в 80 подвод с боеприпасами. В итоге монгольские войска были разбиты, что существенно повлияло на расстановку сил среди халхаских феодалов. Против северомонгольских феодалов выступил правитель Джунгарии Галдан Бошокту-хан. В ноябре 1688 г. он прислал в Иркутск посольство, предлагая русскому командованию совместные действия. Сношения с Галданом продолжались и в следующем году. Их вел вновь определенный иркутским воеводой стольник Л.И. Кис­лянский, который к тому же был назначен товарищем (заместителем) Ф.А. Головина, «всякие наши, великого государя, дела делать заодно».

29 августа 1689 г. между Россией и Китаем был заключен Нерчинский мирный договор, установивший территориальные размежевания между двумя государствами. Ценой потери амурских владений России удалось отстоять забайкальские рубежи, локализовать маньчжурскую экспансию и тем самым спасти народы Прибайкалья и Забайкалья от порабощения. Руководителям переговоров Ф.А. Головину и И.Е. Власову было объявлено государево «милостивое слово». Ф.А. Головин был пожалован в чин боярина и в дальнейшем возглавлял Посольский приказ, И.Е. Власов был произведен в чин думного дворянина.

Несмотря на урегулирование спорных вопросов, ситуация на монгольской границе по-прежнему оставалась неспокойной. И Иркутск в полной мере испытывал на себе двуликую политику монгольских властей, пытавшихся обманом и посулами переманить пограничное бурятское население в свои владения. В августе 1695 г. сорок бурят из подгородных сел во главе с Петром Тайшиным и Василием Степановым бежали в сторону Тунки, угнав с собой городской табун лошадей. Новокрещеный Петрушка Иванов сын Тайшин в 1693 г. был поверстан в казаки и получил звание сына боярского. Вероятно, это объясняется тем, что он принадлежал к бурятской знати, был сыном тайши. За изменниками был отправлен отряд иркутских казаков, который смог отбить половину табуна и захватил в плен многих ясачных. Сам П. Тайшин с несколькими бурятами погиб в сражении. В назидание другим десять «главных бунтовщиков» были повешены10. В следующем году Иркутск был осажден бурятами, но их попытка ограбить местных жителей закончилась безрезультатно.

Среди лиц, возглавлявших Иркутское воеводство в конце XVII — начале XVIII вв., встречались самые разнообразные люди. Наряду с опытными и энергичными воеводами, много сделавшими для развития города и края, были и люди корыстные, амбициозные, оставившие о себе дурную славу. Замечательной личностью был первый воевода Иркутска — Иван Евстафьевич Власов. Он происходил из семьи обрусевшего грека, служившего воеводой в Арзамасе. Свою деятельность начал на дипломатическом поприще. В 1656 г. находился в составе русского посольства в Венецию. В дальнейшем исполнял обязанности пушкарского головы в Пушкарском приказе. Назначение это свидетельствовало о хороших познаниях в металлургии, химии, литейном деле.

В 1677 г. в чине стряпчего И.Е. Власов был направлен на польскую границу в город Путивль в полк князя В.Н. Голицина. За эту службу он получил чин стольника и земельные пожалования. В феврале 1680 г. его перевели в распоряжение Сибирского приказа и назначили воеводой в Иркутск. Только в начале 1682 г. добрался он до места назначения. И.Е. Власов оказался умелым и деятельным воеводой. Особенно много времени уделял он поискам полезных ископаемых в Прибайкалье и организации здесь горного дела. При нем были начаты разработки слюды на Байкале, найдены месторождения разных руд и красок. В 1684-1690-х гг. И.Е. Власов занимал должность нерчинского воеводы и также много времени посвятил изучению забайкальских недр. Именно под его руководством были разведаны серебросвинцовые руды близ Нерчинска и начаты работы по организации первого в стране сереброплавильного завода. В Восточном Забайкалье пригодились его опыт и знания военного и дипломатического дела. С началом обострения отношений между Россией и Китаем ему пришлось заниматься организацией военной помощи казакам осажденного Албазинского острога. В 1686 г. он вместе с окольничим Ф.А. Головиным назначается «великим и полномочным послом» для переговоров с китайским правительством. В этом качестве он принимал самое деятельное участие в подготовке и подписании Нерчинского договора 1689 г.

Преемник И.Е. Власова на воеводском поприще Иркутска — Л.К. Кислянский (1641 — не ранее 1697) — также был человеком неординарным. В 1670-х гг. он служил живописцем при Посольском приказе и Оружейной палате. С 1678 г. «живописных дел мастер Леонтий Константинов сын Кислянский за многую работу написан по московскому списку», то есть в московские дворяне, и определен на службу в Сибирский приказ. В 1680 г. он был назначен письменным головою в Енисейский острог, а в 1683-1684 гг. служил в той же должности в Иркутске, выполняя воеводские обязанности. Как и его предшественник, уделял большое внимание развитию внешнеполитических связей с северомонгольскими ханами, а также изучению горных богатств края. В числе прочих поручений ему наказывалось «проведывать у иноземцев и у русских людей всякими мерами накрепко» о месторождениях различных руд, красок, слюды, нефти и других ископаемых. В своих донесениях в Москву он не раз сообщал о находках слюды по рекам Уре, Ангаре и около Байкала, о голубой краске на Витиме, граните, желтой и черной красках в районе Селенгинска. Найденные им и посланными от него казаками образцы руды и красок отправлялись в Сибирский приказ для заключения о их пригодности. В 1689 г. Л. Кислянский вновь был назначен воеводой и стольником в Иркутск, где и прослужил около трех лет. Будучи искусным живописцем содействовал появлению в городе иконописного дела.

Такие управители, как И.Е. Власов и Л.К. Кислянский, были скорее исключением среди сибирских воевод. Более типичными носителями коронной власти были похожие, к примеру, на князей Гагариных, превративших в конце XVII в. Восточную Сибирь в свою вотчину. Они принадлежали к известной боярской фамилии, многие представители которой получили известность на административной и военной службах. Иван Петрович Гагарин был определен на сибирскую службу в 1679 г. сначала илимским, а с октября 1692 г. иркутским воеводой. С 1695 г. он был направлен в Якутск, где сменил своего дальнего родственника И.М. Гагарина. Наибольшую известность в Сибири приобрел младший брат И.П. Гагарина — Матвей Петрович. Службу свою в Сибири он начал в Иркутске в качестве товарища (помощника) воеводы, в данном случае при своем брате. В 1693-1695 гг. руководил Нерчинским уездом. Уже в эти годы проявилось его стремление к наживе и произволу, использованию родственных связей. Вскоре после его отзыва из Нерчинска появился указ о взятии с торговых людей северорусских городов, торгующих в Сибири, показаний относительно уплаты ими таможенных пошлин в бытность воеводами в Иркутске братьев Гагариных, а в Якутске И.М. Гагарина. Впрочем в то время следствие не получило дальнейшего развития. Звезда Матвея Петровича взошла в 1711 г., когда он стал первым губернатором только что созданной Сибирской губернии. Огромная власть и почти полная бесконтрольность открывали большие возможности для злоупотреблений и коррупции. Чем и занялись с присущим им рвением губернатор и его многочисленные родственники, которых он постарался расставить на самых доходных должностях. Особенно большие возможности для личного обогащения представляли торговые отношения с Китаем, Средней Азией и народами Северного Казахстана. В результате уже в 1712 г. Петр I потребовал от М.П. Гагарина отправить из Сибири всех родственников, а спустя несколько лет против первого сибирского губернатора началось следствие. Его обвиняли в казнокрадстве и злоупотреблениях по казенной части. Следствие растянулось на два года. Несмотря на то что губернатор вернул в казну огромную сумму в 215 тыс. рублей, за Сибирской губернией числилась недоимка по таможенным сборам еще более чем на 300 тыс. рублей. В январе 1719 г. губернатора наконец отрешили от всех дел и взяли под стражу. Для проверки обвинений в его адрес в Сибирь был направлен ревизор гвардии майор Лихарев. Все обвинения подтвердились, и указом Сената от 14 марта 1721 г. М.П. Гагарин был приговорен к смертной казни с конфискацией имущества. Через два дня он был повешен в Петербурге перед зданием двенадцати коллегий.

Вхождение Прибайкалья в состав русского государства привело к созданию на новых местах общественно-хозяйственной структуры феодализма. Единоличным собственником земли в Сибири было государство, которое устанавливало целую систему поборов и казенных повинностей с трудового населения. Жители Иркутска, как и других сибирских острогов и городов, облагались разнообразными натуральными и денежными сборами. Кроме годового оброка все посадские платили различные откупа за покосные угодья, лавки, бани, кузницы, постоялые дворы и прочее. Пошлины брали за подачу челобитных и судебного иска, с торговых сделок, различных промыслов и производств. Местная администрация вела строгий учет взыскания посадского тягла, всеми способами выбивая недоимки. Обремененные поборами, тяжесть которых усугублялась произволом и вымогательством должностных лиц, некоторые жители городов совершали побеги с мест проживания, другие пытались укрыться среди крестьянского населения уезда. В «Книге иркуцких посадских людей» за 1704 г. отмечалось: «И с иркуцкие те посадские люди оброк взять не на ком: в Иркуцком городе и уезде несысканы, бежали в прошлых годах»11. Побеги от тягла и притеснений наряду с челобитными были одной из массовых форм социального протеста. Не раз этот протест выражался и в более решительной форме — народных волнениях.

Система воеводского управления, сосредоточившая в руках одного лица судебную и исполнительную власть, представляла широкие возможности для злоупотреблений и лихоимства. Отдаленность сибирских уездов от центра России исключала какой-либо контроль за действиями воевод. В результате, несмотря на строжайшие наказы и запрещения, многие сибирские воеводы, а глядя на них, и низшие чины администрации, развивали в Сибири активную ростовщическую, торговую и промысловую деятельность, разоряя и опутывая кабальными обязательствами все слои сибирского населения. Именно произвол, насилие и коррупция местной администрации служили основными источниками социальных конфликтов в сибирском обществе. От притеснений воевод и «приказных людей» страдало служилое и неслужилое население, русские и ясачные инородцы.

В повседневной жизни воеводская власть постоянно взаимодействовала с мирским самоуправлением различных сословных групп населения. Традиции мирской жизни и общинного самоуправления были перенесены в Сибирь из северных уездов России. Именно земское самоуправление и было наиболее действенной мерой ограничения всевластия воевод, разгула из произвола и корыстолюбия. Еще Соборное уложение 1649 г. подтвердило право мирского челобития на «плохих» воевод. Но в Сибири конфликт между административной властью и населением зачастую принимал более радикальные меры. Сплоченность мирских организаций служилого, посадского и крестьянского населения объяснялась отсутствием в Сибири крепостничества, слабостью центральной власти, широкими возможностями для ухода на новые земли, ведущей ролью служилого населения. Традиции казачьего войскового круга, решительность и социальная активность служилого населения, являвшегося основной опорой воеводской власти, — все это не могло не проявиться в ходе открытых столкновений. Нельзя забывать, что служилые люди и казаки имели оружие и умели с ним обращаться. Зачастую именно служилое население выступало инициатором смены воеводской власти, добиваясь не только наказания «лихих» воевод, но и реального участия в управлении краем. Противостояние между усиливавшейся мощью государства, воеводского управления, сопровождавшегося ростом своевластия и злоупотреблений воевод, и городской верхушкой служилого и посадского населения приобрело наибольшую остроту в 1690-х гг. Усугубляло ситуацию неуклонное сужение прав служилого элемента, войска. Они все больше сближались с тягловым населением, теряли льготы и пожалования. Одним из первых проявлений этого противостояния стали волнения служилых людей, входящих в состав новоприборного полка, предназначенного для укрепления воинских гарнизонов. Полк начал формироваться в 1684 г. в Тобольске и по мере его продвижения на восток пополнялся служилыми людьми других сибирских городов. Большую часть прибранных на «государеву» службу составили «гулящие» люди и представители городских и крестьянских низов. Переброска сотен вооруженных людей через всю Сибирь вызвала различные трудности с обеспечением их денежным и хлебным довольствием. Обещанных при вербовке денежного и хлебного жалованья и «подъемных» казаки в полном объеме не получили, что и привело к широкомасштабным волнениям. Казаки взбунтовались и начали нападать на воевод и торговых людей, грабить купеческие обозы. Слухи о «бунте» новоприборных казаков быстро распространились по Сибири. Продвижение их по Восточной Сибири вызвало брожение и русского трудового населения края. Крестьяне Иркутского уезда обратились к ним с челобитными на местных приказчиков, обвиняя последних в лихоимстве и вымогательствах. Земский староста «Иркутского уезду, всех пашенных крестьян» Терентий Копытов просил казаков, чтобы они «убили в Ыркутской приказной избе подьячего Сидора Васильева да служилых людей Ивашку Маркелова, Якушку Турченинова». Он же подбивал новоприборных казаков идти на Иркутск и «грабить Леонтия [Л.К. Кислянского. — Прим. ред.] и иркуцких жителей и торговых бухарцов, а пограбя, побить»12.

Еще больший размах приняло восстание забайкальских казаков против иркутского воеводы А. Савелова весной 1696 г. Это первое по времени серьезное социальное потрясение в Иркутске.

Воевода Афанасий Савелов появился в Иркутске в октябре 1695 г., став преемником И.П. Гагарина. По характеристике городской летописи, новый воевода «был весьма корыстолюбив, с подчиненными обращался дерзко, жителям делал разные притеснения и обиды, казакам не выдавал хлебного жалованья»13. За довольно короткий срок воевода настроил против себя служилое и посадское население не только в Иркутске, но и других уголках уезда. Особенно сложные отношения сложились у воеводы с казаками забайкальских острогов. Забайкальцы обвиняли его в присвоении казачьего жалованья, притеснениях и обидах («приезжал к ним за море для своих взятков на дощанике и имел с собою для всяких угроз заплечного мастера»), но особое негодование у иркутян и забайкальцев вызывали незаконные торговые операции воеводы с монголами и Китаем. В китайском торге он участвовал в компании со своим братом — нерчинским воеводой. Причем, по данным забайкальских казаков, среди товаров, отправленных в Китай, были ружья и порох, что уже попахивало изменой.

В начале 1696 г. в Иркутск был отправлен посланец забайкальцев Семен Краснояр с челобитной о денежном жалованье, но воевода в выдаче его отказал. Это известие вызвало волнения в забайкальских острогах. Казаки и стрельцы Удинского, Селенгинского, Ильинского и Кабанского острогов объявили на Савелова «государево дело» и отказались подчиняться воеводским приказчикам. Восстание возглавили сын боярский П. Арсеньев, пятидесятники А. Березовский, Д. Таракановский, казаки М. Борисов, Е. Паникадильников, С. Краснояр, К. Кудреватых. Попытки воеводы потушить конфликт не увенчались успехом. Посланные от него иркутский протопоп и один из наиболее авторитетных служилых Иван Перфильев вернулись ни с чем.

19 мая 1696 г. более двухсот забайкальских казаков подошли на дощаниках к Иркутску. В течение двух дней воевода хитрил и лавировал, пытаясь успокоить казаков. Не поддержали их и иркутяне, резонно опасаясь за свои жилища и имущество. В итоге казаков отправили в Бельский и Братский остроги за хлебными припасами. Их количество не удовлетворило казаков, и 9 июля они вновь приступили к Иркутску. Получив на этот раз поддержку посадских людей и стрельцов, они попытались захватить воеводу силой, но он заперся в «малом городе» (остроге) и неделю просидел в осаде. При этом забайкальцы угрожали в случае применения силы: «...Мы де город с одной стороны зажжем, а з другой стороны станем рубить иркуцких жителей»14. К счастью, вооруженное противостояние не привело к кровопролитию. Казаки отправились восвояси, обещав вернуться к Иркутску зимой в еще большем количестве.

Восстание на этом не закончилось. Сложность политической ситуации и накал социального противоборства следует рассматривать в контексте событий, разыгравшихся в Восточной Сибири в 1695-1697 гг. Начало им положило восстание в Красноярске в 1695 г., где участвовавшие в нем казаки устранили воеводу и организовали местное управление из восьми человек. Красноярцы активно сносились с другими городами, поднимая их на борьбу против произвола и злоупотреблений местной власти. Уже в конце того же года происходят выступления в Енисейске и Нерчинске, в январе 1696 г. — в Братском остроге, а затем — в Иркутске и Илимске. Повсеместно восставшие отрешали воевод от управления и создавали свои органы власти. Интересно, что выступавшие отстаивали приоритет мирского права и самоуправления не только перед воеводской, но даже царской волей. «Как де мир восстанет, так де и царь ужаснет», — говорили участники волнений в Братском остроге15.

Иркутские служилые люди и посад, которым также был ненавистен А. Савелов, отправили челобитную о замене воеводы. Еще в конце 1695 г. из Москвы был послан новый воевода С. Полтев, но он, не доехав до Иркутска, умер в Идинском остроге. В город приехала его вдова с малолетним ребенком. Ее приезд послужил сигналом к волнениям. Не желая допускать Савелова к управлению, иркутяне объявили «мирской сход» и утвердили в должности воеводы малыша Николая Полтева, а «в товарищи» к нему избрали сына боярского Ивана Перфильева. По сути дела, вплоть до октября 1698 г., когда прибыл новый воевода И. Николев, краем управляла верхушка иркутских служилых во главе с И. Перфильевым. Положение его было достаточно сложным. В Забайкалье хозяйничали восставшие казаки, в Илимске продолжались волнения, которые он пытался потушить с помощью сына Евстафия, направленного туда воеводой. В восстании забайкальских острогов только служилых участвовало более 500 человек. Их посланцы появлялись в верховьях Лены, Нерчинске и Читинской слободе. Их не устраивал даже Перфильев. Казаки направили челобитную о замене его другим лицом.

Москва наконец-то осознала серьезность ситуации на востоке Сибири. Узнав о должностных утверждениях в Иркутске, Сибирский приказ поспешил придать им законную силу. Полномочия воеводы-младенца были официально признаны, а по поводу злоупотреблений Савелова началось следствие. К 1696 г. восстания в Восточной Сибири стали постепенно стихать. Правительство было вынуждено признать повсеместность воеводских злоупотреблений и еще в 1696 г. предприняло грандиозное следствие, продолжавшееся до 1702 г. Возглавил его думный дьяк Д. Полянский. Сыск подтвердил большинство обвинений в адрес воевод и правомерность их отрешения от власти. Многие воеводы и приказчики понесли наказания, имущество их было конфисковано. Так, с Афанасия Савелова было взыскано более 4 тыс. рублей, а его брат — нерчинский воевода Антон Савелов — был бит кнутом в Енисейске и отправлен в Якутск в казачью службу16. Участники же восстаний почти не понесли наказания. Из забайкальцев были казнены только Д. Рык, И. Каинов, А. Уваров, обвинявшиеся не в политическом, а уголовном преступлении — убийстве нескольких иркутских казаков на Ангаре. Наказывая виновных, государство стремилось упорядочить правовую базу управления в Сибири. Только за 1696 г. было обнародовано 17 указов, направленных на укрепление и более четкую регламентацию сибирской власти, сбора ясака, таможенных пошлин и др. В то же время воеводам предписывалось усилить контроль за населением.

Примечания

  1. Резун Д.Я. Родословная сибирских фамилий. Новосибирск, 1993. С. 64.
  2. Резун Д.Я., Василевский Р.С. Летопись сибирских городов. Новосибирск, 1989. С. 165.
  3. Иркутская летопись (летописи П.И. Пежемского и В.А. Кротова). Иркутск, 1911. С. 123.
  4. Описание Иркутского наместничества 1792 г. Новосибирск, 1988. С. 63.
  5. Евдокимова С.В. Очерки истории городов Забайкалья. Улан-Удэ, 1993. С. 9.
  6. Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах... С. 133.
  7. Там же. С. 134.
  8. Там же. С. 141.
  9. Там же. С. 165.
  10. Иркутская летопись... С. 7.
  11. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. С. 7.
  12. Леонтьев Г.А. Волнения служилых людей в Восточной Сибири в 80-х годах XVII в. // Русское население Поморья и Сибири. Новосибирск, 1973. С. 104.
  13. Иркутская летопись... С. 7.
  14. Зуев А.С. Сибирь: вехи истории. Новосибирск, 1991. С. 304.
  15. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власти и общество. Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991. С. 304.
  16. Там же. С. 327.

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Шахеров Вадим Петрович | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.