Торги иркутские в XVIII веке // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Коллекция Сергея Медведева

Вид Иркутска XVIII в.
Вид Иркутска XVIII в.
Шелихов Г.И.
Шелихов Г.И.
Иркутский купец Мясников Н.Ф.
Иркутский купец Мясников Н.Ф.
Иркутский купец Трапезников П.Д.
Иркутский купец Трапезников П.Д.
Мещанские торговые ряды на Тихвинской площади Иркутска. Торговый тип города сказался на его застройке. Центрами торговой жизни Иркутска были его гостиные дворы. В 1778 г. на купеческие средства началась постройка нового каменного двора. Гостиный двор представлял собой большое каменное двухэтажное сооружение в виде замкнутого квадрата с обширным внутренним двором и арочными галереями по всему внутреннему и наружному периметрам. В нем размещалось более двухсот торговых помещений. К 1790 г. неподалеку от него
Мещанские торговые ряды на Тихвинской площади Иркутска. Торговый тип города сказался на его застройке. Центрами торговой жизни Иркутска были его гостиные дворы. В 1778 г. на купеческие средства началась постройка нового каменного двора. Гостиный двор представлял собой большое каменное двухэтажное сооружение в виде замкнутого квадрата с обширным внутренним двором и арочными галереями по всему внутреннему и наружному периметрам. В нем размещалось более двухсот торговых помещений. К 1790 г. неподалеку от него

Сибирские сценки

Сибирская торговля с аборигенами
Сибирская торговля с аборигенами
Уличная торговля в Тобольске
Уличная торговля в Тобольске

Великий чайный путь

История Чайного пути – это продолжение истории развития дипломатических, торговых и культурных связей между народами Евразии в средние века. Развитие этих отношений сопровождалось развитием путей сообщения, которые в разные времена играли роль путей миграции племен и народов, военных экспедиций, дипломатических и религиозных миссий, торговых путей.
Первый в истории Евразии торговый нефритовый путь сложился в каменном веке, в эпоху существования великих кочевых цивилизаций в Центральной Азии сложились все
История Чайного пути – это продолжение истории развития дипломатических, торговых и культурных связей между народами Евразии в средние века. Развитие этих отношений сопровождалось развитием путей сообщения, которые в разные времена играли роль путей миграции племен и народов, военных экспедиций, дипломатических и религиозных миссий, торговых путей. Первый в истории Евразии торговый нефритовый путь сложился в каменном веке, в эпоху существования великих кочевых цивилизаций в Центральной Азии сложились все
Чайная церемония
Чайная церемония
Чай? Кофе? Потанцуем?
Чай? Кофе? Потанцуем?
Чайные плантации в Китае
Чайные плантации в Китае
Чайная лавка в Маймачене (Китай)
Чайная лавка в Маймачене (Китай)
Чайный склад в Урге (Улан-Батор)
Чайный склад в Урге (Улан-Батор)
Караван на Кяхту
Караван на Кяхту
Гостиный ряд в Верхнеудинске (Улан-Удэ)
Гостиный ряд в Верхнеудинске (Улан-Удэ)
Гостиный ряд в Троицкосавске (Кяхта)
Гостиный ряд в Троицкосавске (Кяхта)
Припорошенные снегом руины чайной торговли в Иркутске (бывшая чаеразвесочная фабрика). Поставщики изображений: baikaltravel.ru, блоггер Сергей Цветков, блог IRKUTSK_HISTORY
Припорошенные снегом руины чайной торговли в Иркутске (бывшая чаеразвесочная фабрика). Поставщики изображений: baikaltravel.ru, блоггер Сергей Цветков, блог IRKUTSK_HISTORY

Русская Америка

Русская Америка управлялась из Иркутска
Русская Америка управлялась из Иркутска
Флаг Российско-Американской компании
Флаг Российско-Американской компании
Банкнота Русско-Американской компании для Аляски и Алеутских островов
Банкнота Русско-Американской компании для Аляски и Алеутских островов
Источник: Архив Иркипедии
Банкнота Русско-Американской компании для использования на Аляске и Алеутских островах. Отпечатана на коже (пергамент).
Банкнота Русско-Американской компании для использования на Аляске и Алеутских островах. Отпечатана на коже (пергамент).
Источник: Архив Иркипедии
Столица Русской Америки Ново-Архангельск (Ситка) в 1805 году
Столица Русской Америки Ново-Архангельск (Ситка) в 1805 году
Столица Аляски город Ситка в наши дни. Источник: wordweb.ru
Столица Аляски город Ситка в наши дни. Источник: wordweb.ru

На протяжении XVIII века Иркутск постепенно превращался в крупнейший в Сибири торговый и товарораспределительный центр. Находясь в центре пересечения основных транспортных магистралей, он регулировал потоки товаров, распределяя их по всему Восточно-Сибирскому региону. Особенно велика была его роль как транзитного центра, связывающего Россию со всем северо-востоком Сибири и Забайкальем.

Транспортные коммуникации

Расширение объемов торговли между Россией и Китаем еще больше увеличивало значение Иркутска. В условиях полного бездорожья, малочисленности местного населения основными транспортными магистралями в Сибири были реки. Исключительную роль играл Байкальский бассейн, охватывающий огромную территорию от Енисея и Лены на севере до Монголии и Амура на юге. Движение по водным путям было опасно и требовало больших денежных и физических затрат. Товары неоднократно приходилось перегружать с дощаников на подводы в местах волоков и обратно. Особенно сложно было везти груз вверх по течению. При движении вверх по Ангаре, например, на каждое судно полагалось до пятнадцати лошадей и десяти бурлаков, а весь путь от Енисейска до Байкала занимал до двух с половиной месяцев. Много усилий приходилось затрачивать на преодоление ангарских порогов.

Ситуация немного разрядилась после прокладки Московского тракта. Промеры его между Красноярском и Иркутском проводились еще в 1721 г., но только с 1750-х гг. сухопутный путь становится более регулярным. С появлением Московского тракта водный транспорт перестал быть единственным, количество его уменьшилось, а кое-где он исчез совсем. Полностью прекратилась доставка товаров вверх по Ангаре. Сухопутный путь из Красноярска был более удобен и безопасен, а главное — в четыре раза быстрее, «чем и уничтожилась вверх водяная коммуникация». На положении Иркутска это никак не отразилось, так как здесь пересекались и водные, и сухопутные пути.

Транспортировка товаров приносила значительные доходы и довольно скоро оказалась сосредоточенной в руках иркутских купцов и посадских. Так, в 1756 г. перевозкой китайских товаров из Кяхты до Енисейска занимался иркутянин Иван Хорхорин, а в 1761 г. взялся доставить из Иркутска до Тобольска «денежную и товарную казну и ясашную мягкую рухлядь на своих дощаниках и своим коштом» проживающий в Иркутске сольвычегодский крестьянин Александр Дьяконов[1]. В 1780-х гг. транспортировкой казенных и частных грузов занимались иркутские купцы В. Шестунов, Т. Сычев, С. Дудоровский и др. В конце XVIII в. несколько иркутских предпринимателей объединились в купеческую компанию «Судовых поставщиков»[2]. После распада компании львиную долю всех поставок товаров из Кяхты сумел захватить в свои руки С. Дудоровский. В 1802—1803 гг. он перевез на своих судах около 24 тыс. пудов, подняв цену за доставку до 3 рублей 50 копеек за пуд.

Операции на внутреннем рынке и конкурентная борьба

В Иркутске рано сложился слой предприимчивых людей, которые осваивали не только местный рынок, но и вели торгово-промысловые операции на значительной территории Сибири, активно участвовали во внешнеторговых операциях, выступая контрагентами российского капитала. Избыток торговых возможностей привлекал сюда из разных мест России и Сибири людей практичных, неординарных, рассчитывающих только на себя и свою удачу. Уже в 1730-х гг. торгово-ремесленное население города составляло большинство его жителей. В течение века состав торговцев пополнялся купцами, посадскими и «торгующими крестьянами» из северных губерний России и сибирских городов. Кроме того, в Иркутске почти постоянно находилась большая группа иногороднего купечества, ведущего здесь торговые операции. В 1765 г. в предпринимательской сфере участвовало 820 иркутских купцов. Из них 50 человек были заняты в русско-китайской торговле. Это были наиболее состоятельные иркутяне, капитал которых составлял до нескольких десятков тысяч рублей. В эту группу входили Сибиряковы, Ворошиловы, Сизых, Киселевы, Шалины и др. Кроме китайского торга они имели различные промышленные предприятия, участвовали в тихоокеанских промыслах, являлись крупными откупщиками. Еще 7 купцов имели торги на северо-востоке Сибири, остальные участвовали во внутренней торговле региона самостоятельно либо выступая в качестве агентов других купцов.

Иркутское купечество, занимавшееся внутренней торговлей в 1765 г.[3]

Социальный состав I статьи II статьи III статьи
Купечество 88 247 275
Лавочные сидельцы 20 34 12
Приказчики 6 -- 1
Отпущенные по паспортам в другие города 14 21 45
Всего 128 302 333

Во второй половине XVIII в. в торгово-предпринимательской среде Иркутска произошли качественные изменения. Возросли капиталы и масштабы деятельности купечества. Многие из иркутских купцов вышли на общесибирский уровень, а некоторые — на всероссийский. Так, в 1808 г. четырнадцать иркутян торговали на Ирбитской ярмарке.

Торговый капитал в XVIII в. выступал как, прежде всего, капитал купеческий. Монопольное право купечества на производство торговли закреплялось рядом правительственных постановлений и указов, обобщением которых была «Жалованная грамота городам» 1785 г. Однако свои привилегии им приходилось отстаивать в острой конкурентной борьбе как с иногородними предпринимателями, так и с местными торговцами из крестьян и городских низов. Уже в 1780-х гг. иркутские купцы жаловались на то, что крестьяне и буряты из близлежащих селений имеют в городе свободный мелочный торг и, «перекупая выменом товары российские, разнашивают по улицам и по домам продают»[4]. Практически вся мелочная и разносная торговля в городах осуществлялась посадским населением. Среди мелочных торговцев было много женщин, продававших со столов и полок предметы рукоделия, табак, кондитерские изделия, овощи. В конце 1790-х гг. только на иркутском хлебном рынке торговали 92 человека. Их социальный состав был достаточно пестр: мещан — 50, цеховых — 28, купцов — 2, ссыльнопоселенцев — 2, солдат — 7, прочих — 3[5].

Зажиточная верхушка мещанства достаточно успешно конкурировала с купечеством, особенно в розничной торговле. В Иркутске, например, торговлю, свойственную купечеству, производило около 30 мещан. Несмотря на то что иногородним купцам право осуществлять торговые операции разрешалось только во время ярмарок, а для производства постоянного торга они должны были записываться в иногородние гости с выплатой определенных сумм в доход города, обычной практикой было нарушение ими установленных постановлений. Иркутские купцы неоднократно указывали, что многие иногородние торговцы, имеющие лавки в гостином дворе, незаконно торгуют в них после окончания ярмарок, а также продают товары прямо из домов, в которых квартируют. Особенно большие размеры приняло проникновение пришлого капитала на рынки Иркутска. В начале XIX в. только в мещанском гостином дворе иногородним торговцам принадлежало почти 35 % торговых помещений.

Среди нарушителей правил торговли часто встречались торгующие крестьяне из северорусских губерний. Как правило, они начинали распродажу своих товаров уже по дороге. А по приезде в город старались уклониться от досмотра и реализовывать привезенные партии вне стен гостиного двора. Зачастую они производили торговлю на значительно большие суммы, чем определялось их свидетельствами. Были случаи, когда они пытались торговать по просроченным свидетельствам. Так, в конце 1818 г. тюменский крестьянин И. Пыткеев доставил в Иркутск партию товаров на 25 тыс. рублей, а предъявил свидетельство, по которому уже производил торговлю в январе этого же года[6].

Следует отметить, что многие из крестьян российских губерний вели торговлю не самостоятельно, а по кредиту или доверенности от купцов или помещиков, являясь, по существу, их приказчиками. Они хорошо ориентировались в местных условиях, получали новые партии товаров, сведения о колебаниях денежного курса и ценах и могли поэтому продавать свои товары дешевле, успевая не только реализовывать привезенный товар, но и стараясь «предуспеть входить в новыя покупки товаров не токмо российских, но и здесь пышных и, таким образом, воспользоваться сделать до несколько крат оборотов в один год»[7].

К концу первой четверти XIX в. явственно выявилась тенденция постепенного сокращения купеческих капиталов на фоне заметного роста числа предпринимателей из других социальных групп. Например, в 1817 г. в Иркутске, по данным городской думы, из 168 представителей торгового капитала только 53 торговца были купцами, в числе остальных — 47 торгующих мещан, 44 приказчика, 13 иногородних гостей и 11 цеховых[8].

Утвержденные в 1824 г. дополнительные постановления «Об устройстве гильдий и о торговле прочих состояний» расширили круг лиц, которым разрешалась предпринимательская деятельность, введя категории крестьян и мещан, торгующих по свидетельствам различного рода. Этими же правилами были конкретизированы взаимоотношения между местными предпринимателями и иногородними. Городские власти получили возможность более действенного контроля за незаконными торговыми операциями на городских рынках. Функции по проверке незаконной и неуставной предпринимательской деятельности были возложены на специально создаваемые при городских думах торговые депутации. Первая такая депутация в Иркутске в составе купцов Я. Солдатова, Е. Сапожникова, М. Мягкоступова, Г. Саломатова приступила к работе уже в 1825 г. Сразу же члены депутации столкнулись с многочисленными нарушениями правил торговли со стороны приезжих торговцев. Последние должны были выкупать в думе специальный билет на право торговли, но многие старались избежать этого. Товары привозились и складировались в частных домах, оттуда же производилась и розничная торговля. Среди нарушителей были иногородние купцы, крестьяне из российских губерний, бурятские перекупщики. Нередко нелегальная торговля имела значительные объемы. Так, у илимского крестьянина М. Погадаева, квартирующего в доме мещанина Баженова, было обнаружено около 7 тыс. беличьих шкурок, у киренского купца Сычева их было более 2 тыс. штук. По ходатайству депутации городская дума приняла решение запретить торговлю из частных домов, а крупные партии товаров складировать только в гостиных дворах и на бирже, где их можно было освидетельствовать и обложить акцизом.

Виды торговли в Иркутской губернии

В это время в Иркутской губернии были представлены все основные формы торговли: развозная, ярмарочная и стационарная. До середины XVIII в. господствовала караванно-развозная. Торговая жизнь в населенных пунктах оживлялась с приходом купеческих транспортов. Съезды торговых людей происходили почти каждый месяц, но наиболее крупных размеров они достигали осенью, когда через Иркутск транзитом шли торговые обозы в Кяхту. Отвечая на анкету Комиссии о коммерции, руководство Иркутской земской избы отмечало:

«Ярмарки в Иркутске во весь год от приезжающих разных городов и в разныя числа бывают с начала октября месяца, а зачинаются от приезду как водяным, так и сухим путем летом и зимою обыкновенно; а товары приходят на дощаниках разного продукту: воск, медь, холст, сукна сыромяжные, шубы овчинныя, юфть и прочия разных родов пышныя товары, а именно белки разных родов, лисицы, соболи, выдры, россомахи, рыси, горностаи, ушканы, песцы, недопески прочие; потом же и разные шелковые и полотняные, тако ж и прочие всякие мелочные товары»[9].

С появлением ярмарок разъездная торговля становится уделом мелкого купечества и приказчиков. Закупив партии товаров, они отправляли их в отдаленные районы «для продаж в розницу с работниками, которые туда посланы и, ходя по домам, распродавывают». Разъездной торг в основном выполнял функции обмена промышленных товаров на продукцию сельских промыслов. Привезенные товары обменивались на пушнину, хлеб, рыбу, кожи. Разъездно-меновая торговля была тесно связана с ростовщичеством. Практиковалась раздача товаров в долг под будущий урожай или улов.

Иркутские торговые ярмарки

До поры до времени сложившаяся система внутреннего торга устраивала иркутское купечество. Однако, с ростом его численности и укреплением финансового положения, оно начинает более решительно бороться за свое монопольное положение на местном рынке. Еще в 1750-х гг. иркутские купцы отказывались открывать в городе ярмарку, на которую иногородние торговцы могли бы привозить свои товары и продавать их в розницу. И все же устоять перед давлением иногородних конкурентов, прежде всего российских коммерсантов, иркутское купечество не смогло. Многочисленные случаи нарушения приезжими торговцами установленных правил, незаконная торговля вне стен гостиного двора заставили местных предпринимателей пойти на регламентацию сроков ярмарочной торговли. В учреждении ярмарок была заинтересована и администрация края. Иркутские губернаторы получали различные ходатайства об учреждении ярмарочных институтов. С одной стороны, «жаловались забайкальские служащие и военные чины, что они покупают там необходимые вещи дорогою ценою», с другой — от купечества поступали предложения об устройстве ярмарок в различных местах губернии, «чтобы иногороднее купечество привозило товары и продавало из первых рук». Наконец, 19 августа 1768 г. последовал указ Сената об учреждении в крупнейших торговых центрах Восточной Сибири — Иркутске, Верхнеудинске и Якутске — торговых ярмарок, действующих по определенным правилам и в строго установленное время[10]. В Иркутске предписывалось проводить две ярмарки: осеннюю с 15 ноября по 1 января и весеннюю с 15 марта по 1 мая. В остальных городах учреждалось по одной ярмарке продолжительностью не менее двух месяцев.

Таким образом, организацию ярмарок в Восточной Сибири можно отнести к 1768 г.; создание же реальных ярмарочных учреждений произошло только в 1775 г., когда в Иркутске открылась первая официальная ярмарка. Обороты ее были весьма значительны. В конце XVIII в. ее товарооборот достигал 3,7 миллиона рублей, что составляло почти 6 % от общероссийского ярмарочного оборота.

Центром ярмарочной торговли становились гостиные дворы. Сюда свозились товары, производилась их оценка, реализовывались оптовые партии. До 1782 г. торговля вне стен гостиного двора вообще была запрещена. В июне 1775 г. в Иркутске произошел пожар, истребивший почти всю центральную часть города. Среди прочих построек сгорели старые и новые гостиные дворы со всеми товарами. Постройка нового здания производилась на собранные самим купечеством средства. Проект был заказан только что приехавшему в Петербург из Италии архитектору Джакомо Кваренги. По словам последнего, проект гостиного двора для Иркутска стал одной из крупных его работ, выполненных в России. Гостиный двор представлял собой значительное каменное двухэтажное сооружение в виде замкнутого в плане квадрата 150×150 саженей с обширным внутренним двором и арочными галереями по всему внутреннему и наружному периметрам. Здание было заложено в 1778 г. и в ходе строительства подверглось частичной переработке губернским архитектором А.Я. Алексеевым. В нем разместилось более 200 торговых помещений, на втором этаже находилась пространная зала, служившая для торжественных церемоний и балов. Монументальный объем гостиного двора явился в дальнейшем основой для формирования ансамбля центра Иркутска, состоявшего в основном из зданий казенного и торгового назначения. В 1790 г. рядом с ним было построено здание каменного двухэтажного мещанского торгового ряда на 80 лавок. Кроме того, торговля в городе велась на хлебном, сенном и толкучем рынках, в мясном и рыбном рядах. Многие купцы и мещане имели небольшие лавки при своих домах.

Разнообразие торговых мест и товаров

Всего в губернском центре к концу XVIII в. насчитывалось более 400 торговых мест.[10] Только в лавках гостиного двора ежегодный оборот достигал 550 тыс. рублей. К концу первой четверти XIX в. он возрос почти в три раза. Ведомости привозных товаров включали до 348 видов российских, европейских, китайских и сибирских товаров. По свидетельству «Описания Иркутского наместничества» (1792), «товары получают из Москвы, от города Архангельского, а также с ярмарок Макарьевской, Ирбитской и Енисейской. Азиатские — из Китайского государства. И во все оныя места отвозят для продажи пышныя товары. Нет недостатка ни в виноградных винах, ни в водках, ни в сахаре, ни в чае, ни в сукнах, ни в полотнах и ни в шелковых материях. Легко можно достать всякую посуду: серебряную, медную, оловянную, хрустальную и деревянную, масло, уксус, спирты, травы, краски и все почти, что только есть в Москве и в Петербурге, только что не в равном качестве, количестве и цене»[11].

Перечень товаров, поступавших на ярмарки Иркутска, позволяет представить себе потребности и вкусы горожан. На первом месте находились ткани и различные изделия из них. Особенно широк был выбор китайских шелковых и хлопчатобумажных тканей. На втором месте в структуре привоза находились металлы и изделия из них для домашнего пользования и в качестве орудий труда. Из продуктов в Иркутск больше всего привозили мед и хмель, сахар и, конечно, различные сорта китайского чая. Иркутяне могли приобрести и товары из Западной Европы, главным образом некоторые виды тканей, предметы роскоши и сладости. В привозимых товарах заметно преобладали предметы, предназначенные для массового употребления широкими слоями горожан.

Ценным и ходовым товаром на Иркутской ярмарке была пушнина, поступавшая из различных мест Сибири: камчатские бобры, коты морские, соболя, лисицы (красные, белодушки, сиводушки островные, сиводушки охотские), бобры обские, белки ленские, илимские, нерчинские, чикойские, горностаи, песцы, рыси, росомахи и тому подобное. В числе товаров упоминаются также мамонтовая и моржовая кость, китовый ус и нерпичий жир.

Кроме официальных ярмарок в Иркутске существовало простонародное торжище. Оно проходило в Прокопьев день (8 июля), и на него съезжались сельские жители из самых отдаленных мест Иркутского уезда. К этому дню приплавляли значительное количество леса и изделий из древесины.

Любопытные впечатления об иркутской торговой жизни сохранились в воспоминаниях М.А. Александрова, посетившего город летом 1827 г.

«На площади большого гостиного двора каждодневно производилась перегрузка российских и китайских товаров, и этою только деятельностью оживлялась прекрасная площадь, украшавшаяся в то время домом генерал-губернатора. На так называемом малом базаре более было движения и житейской суеты с утренней зари и до позднего вечера. Тут продавалось все, кроме птичьего молока, как говорит русская пословица... На площади этого всегда многолюдного места продавались печеный хлеб, вареная говядина, студень, сало, квас, окуни, соленые огурцы, кислая капуста, пшеничные калачи, живая и битая птица, разная съедобная мелочь. Все эти припасы размещены были частью на рогожках, частью на самом грунте площади, образовавшемся из наносного мусора, довольно неказистой наружности. Во внутренности рынка трудно было пройти от всякой всячины, тут стояли пустые полубочья кверху днами, на которых возвышались пирамиды кедровых орехов, на маленьких дряхлых столиках продавались сало, сальные свечи, ореховое масло, железные и медные мелочи. В деревянных шкафиках, составлявших, так сказать, рамку этого оригинального базара, сидели женщины в накидках и с серкою во ртах, окруженные своими галантерейными товарами, начиная от кремней и иголок до бумажных чулков и пекинского шелка включительно»[12].

К этому можно добавить только то, что в летнее время торговая активность в городе заметно снижалась. Настоящий ее расцвет наступал в осенние и зимние месяцы, а пик приходился на зимнюю ярмарку.

Характерной особенностью ярмарочной торговли было преобладание привоза по сравнению с количеством распродаваемых товаров. Нераспроданные товары частью оставались в городе для лавочной торговли, но в большинстве своем переходили на другие ярмарки. Как правило, купцы, получив партии товаров с Макарьевской или Ирбитской ярмарки, реализовывали их в декабре в Иркутске, а в январе переезжали на Верхнеудинскую ярмарку и далее в Кяхту. К марту они возвращались в Иркутск на вторую ярмарку уже с китайскими товарами, а в мае выезжали на Ленскую и Якутскую ярмарки. В сентябре торговцы вновь собирались в губернском центре с большими партиями пушнины и дожидались новых обозов с российскими и европейскими товарами.

Среди привозных товаров ведущее место принадлежало продукции российских заводов, изделиям кустарной промышленности и промыслов. Рассматривая состав товаров, привезенных на Иркутскую ярмарку 1834 г., можно отметить, что на долю российских и местных товаров приходилось до 53,5 %, 40,1 % составляли азиатские, главным образом китайский чай, 4,7 % — европейские и совершенно ничтожной по сравнению с другими статьями выглядела торговля скотом — 1,7 %[13]. Среди российских товаров занимали господствующее положение продукция металлургических и железоделательных заводов, кожа и изделия из нее. Из китайских товаров заметно преобладали чай и ткани. Пушнина в товарообороте Иркутской ярмарки занимала весьма скромное место. Основные партии мехов направлялись в Кяхту, на Ирбитскую и Макарьевскую ярмарки.

Ярмарочная торговля носила сезонный характер, имела временные и пространственные рамки, являясь формой оптовой торговли. Она исключала широкие слои городского населения из непосредственных торговых операций. Основной торг происходил между крупными иногородними и местными предпринимателями. В этих условиях необходимым дополнением к ярмаркам становилась стационарная торговля, имевшая более продолжительные контакты между продавцом и покупателем.

О степени распространения постоянной торговли свидетельствовало большое количество лавок. В Иркутске уже в конце 1780-х гг. действовало два гостиных двора с 467 лавками, хлебный рынок, где находилось 67 торговых точек, 13 харчевен, мясные и рыбные ряды. Современники справедливо называли Иркутск «средоточием всей многоразличной сибирской торговли, через которое проходят или провозят разные товары как следующие из России в Кяхту, Якутск и в Камчатку, так и отправляемые из многих мест в Москву, на Ирбитскую и Макарьевскую ярмарки лучшие пушные и также разные китайские товары»[14]. Губернский центр выступал в роли гигантской перевалочной базы, распределяя партии товаров по обширной территории Восточной Сибири.

Значительное количество лавок в гостиных дворах говорило в основном о высокой степени развития оптовой торговли. Большинство из них действовало только в период ярмарок, а в остальное время пустовало или использовалось под складские помещения. Так, в 1823 г. в Иркутске из 146 лавок купеческого гостиного двора было занято товарами 110, в мещанском ряду — 58 из 73, а торговали всего в 13 лавках. Розничная же торговля велась на торговых рынках и в рядах, в лавках под домами. С 1763 г., когда горожане получили право строить лавки при своих домах, их численность быстро растет. В начале XIX в. в Иркутске насчитывалось до 30 каменных купеческих домов, первые этажи которых были предназначены для лавочной торговли. В доме Н. Баснина, например, располагалось 10 торговых лавок и 5 харчевок. Всего, по данным А. Мартоса, в Иркутске при домах числилось 108 лавок, 18 погребов, 13 шкафов. Кроме них 30 лавок находилось в мясном ряду, 26 — в рыбном, на мелочном рынке — 35 лавок, 24 шкафа, 110 балаганов, 96 столов.

Ведущую роль в товарообороте внутренней торговли края составляли «съестные припасы». Излишки продукции крестьянских хозяйств реализовывались на небольших сельских ярмарках и торжках, а в городах — на хлебных или толкучих рынках (как правило, в воскресные дни, а зимой — почти ежедневно). С городским рынком непосредственно было связано лишь крестьянство ближайшей округи, подавляющая же масса сельских жителей прибегала к услугам перекупщиков. Фактически вся хлебная торговля находилась в руках скупщиков. Купечество закупало хлеб в селах через своих агентов или подставных лиц. Часто в роли скупщиков выступала богатая верхушка деревень. В 1820 г. губернские власти констатировали, что «зажиточные крестьяне из корыстных видов захватывают в свои руки избытки хлеба». В результате перекупных операций резко сократилась свободная хлебная торговля в Иркутске. Если в конце XVIII в. на местный рынок привозилось от 200 до 400 возов с хлебом, то в первые десятилетия XIХ в. подвоз его значительно упал, а цены возросли. Крупнейшим потребителем хлеба являлась казна, закупавшая его для снабжения воинских частей, Нерчинского горного округа, казенных винокуренных заводов, дальневосточных окраин. Наиболее остро эта борьба развернулась при иркутском гражданском губернаторе Н.И. Трескине, когда «вся почти внутренняя торговля была в зависимости от чиновников»[15]. Вся закупка хлеба была передана в руки земских чиновников, а продажа его населению осуществлялась через казенные хлебозапасные магазины. В сущности, вместо купеческой хлебной монополии была введена чиновническая, которая также сопровождалась грабежом и притеснением народных масс. Меры, введенные Трескиным, тормозили развитие внутренней торговли, ограничивали предпринимательскую деятельность крестьянства. Поэтому одним из первых шагов новой администрации, возглавляемой М.М. Сперанским, было издание в 1819 г. «Предварительных правил о свободе внутренней торговли» для всех слоев сибирского населения. Этот указ расширил возможности поступления крестьянских товаров на городской рынок, способствовал развитию межрайонных рыночных связей, поскольку отменил внутренние сборы и пошлины.

Помимо хлеба важное место в рационе жителей Иркутской губернии занимали мясо и рыба. Основным потребителем этих продуктов был Иркутск. На его рынок поступало около 75 % всей добываемой в крае рыбы. Центром рыбопромышленности был Байкальский бассейн. В первой половине XIX в. здесь добывалось более трети годового сибирского улова рыбы. Наряду с крестьянским рыболовством, носившим главным образом потребительский характер, широкое распространение на Байкале получила промышленная добыча рыбы с последующей ее переработкой и продажей на местных рынках. Рыболовный промысел требовал совместных усилий многих людей. Всего в промышленности на Байкале было занято около 3—4 тыс. человек. Из Иркутска омуль развозился по всей Восточной Сибири и за ее пределы.

Торговля мясом была монополизирована небольшой группой иркутских купцов. В первом десятилетии XIX в. вся мясная торговля в Иркутске была отдана на откуп купцам Ланину, Попову, Кузнецову. Иркутск постоянно испытывал недостаток в мясной продукции. Скот в основном закупался в Красноярском округе и в небольшом количестве в Забайкалье. Широко практиковался перекуп скота. Так, балаганский ясачный Ф. Татаринов скупил в 1788 г. до 120 голов скота и содержал его на своих пастбищах до осени, после чего продал с прибылью. Мясопромышленники иногда искусственно создавали дефицит мясопродуктов, чтобы поддержать высокие цены. Используя значительную разницу между покупной и продажной ценой (туша стоила в Иркутске 14— 15 рублей, а приобреталась за 4—5 рублей), торговцы получали до 10 % чистой прибыли[16].

Винная и соляная торговля осуществлялись, как правило, в форме подрядов и откупов. Они составляли сферу деятельности крупного капитала. Мелкое купечество, мещане и крестьяне участвовали в них лишь на стадии транспортировки и реализации. Распределение откупов находилось в ведении правительства, отдававшего их преимущественно дворянству и крупнейшему купечеству центра России. Но все же сибирскому купечеству удавалось проникать в винные откупа. Среди винных откупщиков мы встречаем таких известных иркутских купцов, как Баснины, Солдатовы, Сибиряковы, Игумновы, Киселевы и др. Винная продажа проходила через разветвленную сеть питейных домов, погребков, выставок, подвалов и охватывала все населенные пункты губернии. В конце XVIII в. торговля вином в Иркутской губернии осуществлялась в 257 питейных домах и выставках, а чистая прибыль составляла до 500 тыс. рублей. В Иркутске еще в 1730 г. было около 10 трактиров, которые вопреки распоряжениям правительства были полны людей все ночи напролет. В архивных документах сохранились яркие и меткие названия иркутских кабаков конца XVIII в.: «Каменный подвал», «Дворянка», «Разгуляй», «Залупаиха», «Косоголиха», «Зырянка», «Аптека», «Большой», «Облупа», «Прилука», «Девкин», «Тычок»[17].

Также через подряды производилась развозка и продажа соли по губернии. В 1824 г. было реализовано около 186 пудов соли, а доход от ее поставок оценивался в 300 тыс. рублей. Торговля проходила в 68 магазинах и стойках.

Внешняя торговля

Китайский торг

Основным товаром, с которым выходило сибирское купечество на внешний рынок и на российские ярмарки, была пушнина. Скупщики и агенты купцов собирали ее в кочевьях инородцев, по местным торжкам и ярмаркам, а затем перепродавали представителям крупных оптовиков. В начале XIX в. торговлей пушниной в больших размерах занимались 13 иркутских купцов. Среди них были Ф. Медведников, закупавший до 250 тыс. белок, П. Трапезников — 128,6 тыс., П. Солдатов — 130 тыс., В. Сухих — 130 тыс., И. Малышев — 160 тыс. и др. Всего ими был закуплен 1 миллион беличьих шкурок, главным образом ангарских и ленских. Более половины пушнины (53,3 %) было променено в Китай, остальная продавалась на Иркутской и Ирбитской ярмарках. Иркутское купечество было основным поставщиком пушнины на китайский рынок. В сентябре-октябре 1822 г. в Кяхту было доставлено около 1,3 миллиона белки, 80 % которой принадлежало иркутским купцам Медведниковым (147 тыс.), Сибиряковым (329 тыс.), Трапезниковым (271 тыс.)[18].

Для становления сибирского купечества, иркутского в частности, огромное значение имело развитие российско-китайской торговли. После основания Кяхты и отмены в 1762 г. казенной монополии на торговлю с Китаем обороты кяхтинской торговли стали нарастать. Расцвет ее приходится на рубеж XVIII и XIX вв. К 1824 г. общий товарооборот составил 16 миллионов рублей. Доходы кяхтинских торговцев достигали значительных размеров. Так, иркутские купцы Баснины получили от участия в кяхтинском торге в 1828 г. около 82,5 тыс. рублей чистой прибыли[19].

Во второй половине XVIII в. торгующее в Кяхте купечество было объединено в несколько компаний: Московскую, Тульскую, Архангельскую, Вологодскую, Казанскую и Тобольскую, из которых лишь одна — Тобольская — объединяла сибиряков. К концу века ряд российских компаний распался, их место заняли сибирские — Тобольская, Иркутская, Заморская. Сибиряки специализировались на промене пушнины, которая в этот период играла заметную роль в структуре российского экспорта. Они имели некоторое преимущество перед российским капиталом в том, что вели торговлю лично и знали состояние дел в Кяхте. Кроме того, им требовалось меньше времени для оборота капитала, так как основная часть вымененных товаров расходилась в пределах Сибири. Когда в 1790-х гг. компании стали выделять из своей среды полномочных лиц — «компаньонов» или «комиссионеров», эти должности были доверены в основном сибирякам. Были среди них и иркутяне. Со временем часть из них перенесла свою деятельность в Кяхту и вступила в местное купечество. С 1800 г. система компаний была ликвидирована, но возросло значение «комиссионеров», которые стали выполнять функцию представителей крупнейших российских и сибирских торговцев.

Близость кяхтинского рынка привлекала сюда не только крупные капиталы. А.Н. Радищев отмечал, что китайский торг питал многих маломощных купцов и мещан Иркутска. Они скупали и перепродавали китайские товары как в самом городе, так и по всему региону. Обмен сибирской пушнины на китайские товары и реализация последних на крупнейших ярмарках страны, а также в розницу на сибирских рынках являлись одним из основных источников накопления капиталов. На подобных операциях один из богатейших иркутских купцов И. Медведников составил состояние в 7 миллионов рублей.

Манифест 1807 г., ограничивший состав торговцев только купцами первой гильдии, нанес серьезный удар по среднему и малому купечеству. До манифеста в Кяхте постоянно торговало около 40 иркутян. После 1807 г. осталось всего несколько человек. Монополия крупного капитала на кяхтинский торг ставила остальных торговцев в зависимое положение. Иркутское купечество низших гильдий неоднократно выступало с требованиями допустить их к китайскому торгу. В их среде возникали планы создания компаний для такой торговли с Китаем, в которой могли бы принимать участие все желающие. Еще в 1770-х гг. иркутский губернатор А. Бриль просил учредить в Иркутске компанию наподобие голландской Ост-Индской, чтобы каждый купец или промышленник мог отдавать в общую контору свой капитал, не подвергая его никакой опасности[20].

В 1817 г. группа купцов третьей гильдии обратилась в Иркутскую городскую думу с ходатайством о допуске их к китайскому торгу, «хотя бы здешними пышными товарами и произведениями». Дума поддержала их прошение, но губернская власть не рискнула обратиться с этим вопросом в высшие инстанции. Тем не менее иркутское купечество не оставляло надежды на расширение участников кяхтинского торга. Наиболее отчетливо эта мысль прозвучала в записке иркутского городского головы Е.А. Кузнецова, поданной в Министерство финансов в 1827 г.

«Купечество всех гильдий, — заметил он, — не только могло бы участвовать в сей торговле вкладом денежных сумм в компанию, но имело бы возможность производить внутреннюю торговлю с большой пользой против настоящего времени»[21].

Следует отметить, что кяхтинская торговля благотворно сказывалась на экономическом развитии региона. Тысячи человек были вовлечены в мелочную торговлю через Кяхту, еще больше участвовало в приграничной контрабандной торговле, сотни ремесленников и купцов изготавливали кожи для промена в Китай. Кожевенные заводы имели такие участники кяхтинской торговли, как Д. Ворошилов, Н. Мыльников, М. Сибиряков, С. Дудоровский. Кяхтинская торговля способствовала развитию путей сообщения и транспорта в Сибири. По образному выражению Н. Щукина, Кяхта рассыпала «на пути до Нижнего миллионы рублей»[22]. В розничной сети на реализации китайских товаров специализировались многие сибирские предприниматели. В 1812 г., например, в Иркутске торговали чаем 62 человека. Социальный состав их был весьма пестр: 31 купец, 19 мещан, 5 цеховых, 7 разночинцев.

Кяхтинская торговля, несмотря на взаимовыгодный для обеих сторон характер, была ограничена территориально и хронологически. Она имела черты пограничной меновой торговли и была сосредоточена в одном пункте — Кяхте. Основной промен продолжался в течение всего нескольких месяцев с ноября по март. Представители крупного капитала старались расширить торговые связи с китайским государством, искали новые рынки сбыта. Во второй половине XVIII в. появляется много различных проектов по установлению торговых отношений с государствами Юго-Восточной Азии: Китаем, Японией, Кореей, Индией, Филиппинами, а на Американском материке — с испанцами и американцами. С созданием Российско-Американской компании заинтересованность в развитии торговых связей с Востоком, в первую очередь с Китаем, возрастает. Еще Г.И. Шелихов стремился установить морскую торговлю с Китаем через Кантон, а затем подобные попытки неоднократно предпринимала Российско-Американская компания.

Наибольшую активность в реализации замысла проникновения на рынки Тихоокеанского региона проявляли иркутские предприниматели. Именно в их среде возникают планы переноса торговых операций на внутренние рынки Монголии и Китая. Интересен проект создания компании на паях для организации и отправки в Пекин купеческих караванов, поданный в 1793 г. группой купцов[23]. Начальный капитал устанавливался в 200—400 тыс. рублей. Составление каравана, закупка лошадей и повозок, наем работников должны были осуществляться в Иркутске. Считая, что кяхтинская торговля все более и более становится зависимой от китайской стороны, которая в основном привозит в Кяхту товары «совсем избыточны и коих с рук в другие места не могут сбыть», компаньоны предлагали закупать в Пекине и вывозить в Россию такие необходимые стране предметы, как драгоценные металлы, сырье для промышленных предприятий (шелк-сырец, ревень, сахар и др.). Предполагалась даже промышленная переработка некоторых видов сырья. Так, планировалось в Иркутске или близ него строительство сахарного завода, для чего авторы проекта испрашивали государственные привилегии.

В 1798 г. на рассмотрение Государственного совета поступили прошения и ряд записок иркутского купца Ф. Щегорина, неоднократно бывшего в Китае и хорошо знакомого с организацией китайской торговли. Подробно рассмотрев состояние российской и китайской коммерции, он отдавал предпочтение последней и предлагал преобразовать торговлю России по образцу и правилам китайской. К лучшим сторонам китайской торговли он относил организацию их компаний, стремление изучить российский рынок, поддерживать высокие цены на свои товары, не променивать их на дорогие и ненужные вещи, а также на такие, которые производят в самом Китае. Несмотря на негативную в целом оценку бумаг Щегорина, некоторые мысли иркутянина нашли отражение в Правилах кяхтинской торговли 1800 г. Личность Ф. Щегорина оказалась малоизученной в исторической литературе. Между тем это был один из интереснейших представителей нового поколения сибирских предпринимателей[24].

В начале XIX в. правительство попыталось сделать практические шаги для реализации требований кяхтинских торговцев. При отправке в 1803 г. посольства Ю. Головкина в Китай, ему поручалось среди прочих поднять вопрос о разрешении торговли по всей пограничной линии, а также об открытии для российского купечества Кантона. Цинские власти, как известно, не приняли российское посольство, и на долгое время эти очень важные для китайского торга проблемы исчезли из дипломатического диалога России с Пекином. Боясь осложнений на Востоке, правительство занимало в отношении Китая нерешительную, уступчивую позицию. «Не только погрозить, — писал о взаимосвязях с Пекином М.М. Сперанский, — но даже показать вид недовольства мы здесь не смеем и должны... терпеть все унижения не только хладнокровно, но даже с улыбкой»[25].

Тихоокеанская торговля

Помимо русско-китайской торговли капиталы иркутских купцов складывались в процессе промыслового освоения территории Тихого океана. С особым интересом следили иркутяне за ходом экспедиции В. Беринга. Почти все участники Второй Камчатской экспедиции неоднократно бывали в Иркутске, сюда же стекались донесения и отчеты. Иркутские власти занимались организацией снабжения огромной экспедиции и переброской людей, провианта и необходимого имущества. С середины XVIII в. Иркутск становится основной базой по устроению тихоокеанских промыслов. Здесь формируются купеческие компании, заключаются торговые сделки, набираются команды промышленников и мореходов. Сотни иркутян участвовали в морских вояжах на судах различных промысловых компаний. По сведениям городской думы, в 1780—1790-х гг. среди работников тихоокеанских промыслов было 169 иркутян, в том числе 112 мещан, 54 цеховых и 3 купца третьей гильдии[26].

Одним из первых вышел на тихоокеанский простор иркутский купец Никифор Трапезников. Сначала в компании с Емельяном Басовым, а с конца 1740-х гг. собственными силами он организовал несколько плаваний на богатые морскими животными острова. Его суда ходили на Алеутскую гряду, впервые достигли островов Ахта, Умнак и Уналашка. Всего в 1740—1760-х гг. иркутский промышленник принял участие в организации 22 экспедиций. Несмотря на риск, связанный с условиями плавания, тихоокеанские промыслы приносили значительный доход. Только одно судно Н. Трапезникова «Андриян и Наталья» в 1759 г. доставило мехов более чем на 300 тыс. рублей[27]. Несколько кораблей были снаряжены им к Курильским островам.

Обеспечение промысловых экспедиций требовало больших затрат. Подготовка судна, наем работных людей обходились купцам в сумму до 10 тыс. рублей. Часто это было не под силу одному предпринимателю, и он объединялся еще с двумя-тремя в компанию на паях. Объединяться заставлял и риск, связанный с морскими вояжами. Примером тому может служить судьба все того же Н. Трапезникова. Крушение в 1768 г. его судна «Св. Петр и Павел» и банкротство нескольких его должников и компаньонов разорили промышленника, и он закончил свои дни в Иркутске в полной нищете.

Не менее печальной была судьба другого богатейшего иркутского купца Ивана Бечевина. Разбогател он на пушной торговле и винных откупах. В середине 1750-х гг. им был разработан проект исследования морского пути из Камчатки в северную часть Сибири и поисков новых островов в Тихом океане. С этой целью он собирался отправить два судна: одно «вокруг Чукотских мысов до рек, впадающих в Ледовитый океан»; второе к Алеутским островам. В январе 1758 г. сибирский губернатор Ф.И. Соймонов дал ему разрешение на отправку обоих судов. Планы иркутского купца осуществились лишь наполовину. В 1760 г. судно «Гавриил» под командой штурмана Г. Пушкарева побывало на Аляске и Алеутских островах. На обратном пути в сентябре 1762 г. бурей оно было занесено в небольшую гавань на камчатском берегу, которая с тех пор стала называться Бечевинская. Но все это произошло уже после его смерти. Во время печально известного «крыловского погрома» в Иркутске, когда столичный следователь П.Н. Крылов развязал самый настоящий террор против иркутского купечества, И. Бечевин был подвергнут пыткам и скончался в начале 1759 г. С находившегося уже при смерти купца П. Крылов взыскал в казну 30 тыс. рублей и забрал у него значительное количество драгоценностей.

В середине XVIII в. была предпринята первая попытка получить от правительства монопольные права на эксплуатацию пушных богатств островов, лежащих к востоку от Камчатки. Связана она была с именем еще одного иркутского промышленника — Емельяна Югова. В феврале 1748 г. Сенат специальным постановлением предоставил компании Югова исключительные права производить промысел «близ Камчатского, Каргинского и Олюторского устьев». Правда, монополия эта давалась лишь на один год, а для контроля над деятельностью компании, «чтоб в ловле какого воровства казне... ущерба быть не могло», было определено два обер-офицера с жалованьем из компанейских средств[28]. Компаньоны смогли подготовить лишь одно из предполагаемых четырех судов. 3 августа 1750 г. на боте «Иоанн» Е. Югов отправился на промысел. Через четыре года после всевозможных приключений судно вернулось в Охотск, доставив мехов на сумму более 65 тыс. рублей. Однако самому Югову не удалось воспользоваться плодами своего успеха. Он умер во время зимовки на острове Беринга.

Следует отметить, что усилению конкуренции в меховом тихоокеанском промысле содействовала политика правительства. Екатерина в начале 1760-х гг. отказалась от практики раздачи привилегий и льгот отдельным предпринимателям и провозгласила принцип свободной торговли. В апреле 1764 г. она направила специальный указ в Иркутск, в котором поощрялись купеческие промыслы на Тихом океане. Императрица освобождала купцов от казенных служб и повинностей, прощала их долги царскому двору. Сибирским властям поручалось «показывать самим делом всякое возможное им вспоможение, под опасением, если хотя малейшие кому воспоследуют кому огорчения и нападки»[29].

Следствием этой политики стал заметный рост купеческих компаний на Тихом океане. С середины XVIII в. в устроении промысловых объединений отчетливо проявляются два основных направления. Первое было связано с деятельностью купцов, которые организовывали промысел самостоятельно, в одиночку, основываясь исключительно на семейном капитале. Наиболее яркими представителями семейного бизнеса были компании иркутских купцов Федора и Михаила Киселевых, Якова Протасова, якутского купца Павла Лебедева-Ласточкина, тотемских купцов братьев Пановых. Десятилетиями они успешно занимались снаряжением промысловых экспедиций и реализацией добытой пушнины на сибирском и российском рынках. Уверенные в своей финансовой стабильности, они были решительными противниками объединительных тенденций.

Представители второго направления, наоборот, считали залогом успешной и стабильной коммерции различные формы совместной деятельности. Как правило, они не ограничивались только тихоокеанскими промыслами, а вкладывали капитал в развитие торговых операций на сибирском рынке, торговали в Кяхте, брали казенные подряды и откупа, заводили небольшие заводы и фабрики. Стремясь сохранить капитал, участвовали не в одной, а сразу в нескольких промысловых компаниях. Случаи образования компаний на длительный срок были единичны, промышленники в основном организовывали промыслы, рассчитанные на один вояж, после которого происходил полный расчет и компания распадалась. Именно так действовали иркутяне М. Сибиряков, Н. Мыльников, Ф. Дудоровский, И. Сизых, тесно сотрудничавшие с Г.И. Шелиховым и другими промышленниками.

Положение изменилось в 1780-х гг. Возникла необходимость ведения регулярных промыслов, создания на островах постоянных факторий, быстрого оборота денежных средств, а значит, надежного и стабильного сбыта «мягкой рухляди». В новых условиях продолжать предпринимательскую деятельность могли лишь те купцы, которые обладали значительными финансовыми ресурсами.

Изменившаяся ситуация требовала нового подхода к организации промыслового освоения тихоокеанских территорий. Нужны были предприниматели иного масштаба, широтой своих взглядов и планов охватывающие не отдельные промысловые районы, а всю тихоокеанскую меховую торговлю. Именно таким человеком, не только удачливым купцом-организатором промыслового хозяйства, но и политиком, отличающимся большой государственной проницательностью, явился Г.И. Шелихов. Его имя начинает мелькать в хронике промысловых купеческих экспедиций с середины 1770-х гг. Рыльский купец, соединивший с 25-летнего возраста свою жизнь с Иркутском и пушными промыслами на востоке, достаточно быстро становится заметной фигурой среди мореходов и промышленников. После первых не слишком удачных плаваний на Курильские острова совместно с начинающим тогда свою карьеру П.С. Лебедевым-Ласточкиным, Шелихов связал свои интересы с курским купцом И.Л. Голиковым, у которого сначала служил приказчиком, но довольно быстро стал полноправным компаньоном. В августе 1781 г. они учреждают Северо-Восточную компанию.

Деятельность Шелихова с каждым годом расширялась: осваивались новые территории, в колониях предпринимались меры по развитию земледелия и огородничества, строились верфи. Особое внимание уделялось христианизации и просвещению аборигенов.

Стремясь к укреплению и расширению российских владений, Шелихов мечтал объединить их вокруг единого центра — Славороссии. Особенно поражали своим размахом его планы открытия новых рынков для российской торговли. Он ходатайствовал за расширение торговли с Японией, Китаем, Батавией, Филиппинскими островами для сбыта добываемых в колониях мехов, «а из тех мест привозить в Америку как для поселяющихся тамо русских, так и коренных тамошних обитателей им нужное». В этой связи его внимание привлекают Курильские острова и устье Амура как будущая база для развития торговых отношений с Японией.

Иркутские власти поддержали проекты «Колумба росского». Генерал-губернатор И.А. Пиль доносил в Петербург, что только сильная торгово-промышленная компания, каковой является Северо-Восточная компания, способна объединить усилия российских мореходов и утвердить права России на Американском материке и на островах Тихого океана.

В развитии торговых связей с Японией особо были заинтересованы иркутские купцы. С середины XVIII в. в городе было введено преподавание японского языка в местной навигационной школе. В начале 1790-х гг. среди группы иркутских купцов и чиновников возник проект установления торговли с Японией. В числе его вдохновителей были Г.И. Шелихов и ученый-натуралист Э.Г. Лаксман, каждый из которых представил свои предложения. В сентябре 1791 г. появился именной указ «Об установлении торговых отношений с Японией». Поводом послужило желание Екатерины II вернуть на родину группу японских моряков, потерпевших кораблекрушение у российских берегов. Экспедиция отправлялась от имени иркутского генерал-губернатора, видимо, для того, чтобы не уронить престиж императрицы. Посольство возглавил сын ученого Адам Лаксман. Несмотря на то что Япония уклонилась от подписания дипломатических и торговых договоров, российским купцам было позволено приходить в порт Нагасаки и производить торговлю[30].

Политические результаты посольства вызвали в правительстве противоречивые оценки. Екатерина II ожидала большего и в ряде писем не скрывала своего разочарования его итогами. Тем не менее по ее распоряжению началась подготовка новой экспедиции в Японию. «Торгующие в Иркутске и по Северо-Восточному океану купечества, — доносил императрице Лаксман, — весьма желают ... осенью будущего 1796 г. ... снарядить мореходное купеческое судно и отправить оное из Охотска в Нагасаки». Плавание А. Лаксмана и развитие российско-японских отношений вызвали интерес в купеческих кругах России. В находящемся на другом конце страны Архангельске появилась даже специальная записка с детальным разбором первого посольства в Японию. Ее анонимный автор призывал подходить к развитию российско-японских отношений не с позиции сиюминутной выгоды, а исходя из государственных интересов на Дальнем Востоке.

Г.И. Шелихову не удалось дожить до реализации своих грандиозных замыслов. Его неожиданная смерть 20 июля 1795 г. в Иркутске заметно изменила расстановку сил на тихоокеанских промыслах. Последующие годы характеризовались, с одной стороны, резким обострением конкуренции среди промысловых компаний, доходившей нередко до вооруженных столкновений, а с другой стороны, именно в это время наиболее четко выявились тенденции к их объединению и стремление заручиться защитой и покровительством правительства. Смерть Шелихова не только привела к активизации конкурентов прежде всего из числа иркутских купцов, но и вызвала серьезные противоречия между его наследниками и кланом Голиковых. «Многие иркутские купцы, — писали в коммерц-коллегию наследники рыльского купца, — зависть в себе к деятельностям покойного Шелихова питавшие назад тому долголетно за то, будто бы он похищал из рук их торговлю на восточном море, обогащался один в том месте, в коем им единым будто бы обогащаться надлежало, начали строить различные противу вдовы его интриги, заводя с нее то бумажные процессы, то клеветы у начальства. А между тем главное, что начали бесчестно подрывать ее кредит»[31].

Ослабление позиций русских промышленников на Тихом океане не могло не тревожить правительство. Речь шла о самом существовании российских владений в Америке. Английские и американские предприниматели все активнее проникали на российские территории, вытесняя купцов с наиболее богатых промысловых участков. В литературе уже не раз высказывались мнения, что образование Российско-Американской компании было связано со стремлением правительства «установить порядок из хаоса, который возник из соперничества купцов в Иркутске после смерти Шелихова»[32]. В ходе конкурентной борьбы основным противником Северо-Восточной компании стали иркутские купцы Мыльниковы. Семейство Мыльниковых принадлежало к наиболее состоятельным купеческим родам Иркутска. Глава его, Н.П. Мыльников, с 1770-х гг. вместе с Шелиховым участвовал в нескольких промысловых экспедициях. Самостоятельно компания Мыльниковых стала действовать с июля 1792 г. В 1796 г. Мыльниковы с группой иркутских купцов разрабатывали проекты дальнейшего развития торговых отношений с Японией. Любопытно, что замыслы Шелихова об объединении разрозненных капиталов были неплохо усвоены иркутянами. Их проект предполагал создание единой торгово-промышленной компании для организации морской торговли на Южных Курилах и Японии, так как «разные компании, торгуя одинаковыми товарами, делают одна другой подрыв». Проект этот так и остался на бумаге, но в итоге его обсуждения появилась возможность создать единую компанию иркутских купцов-промышленников. Во главе этого объединения стал Н.П. Мыльников с сыновьями. Так, в начале 1796 г. возникла Иркутская коммерческая компания. Кроме Мыльниковых в нее вошли купцы Мичурины, Дудоровские, Е. Ларионов, бывший ранее приказчиком Шелихова. Для управления делами в Иркутске учреждалась Главная контора с филиалами в Охотске, на Камчатке и иных местах, где компания собиралась осуществлять свою деятельность. Первыми директорами были избраны Д.Н. Мыльников и С.А. Старцев. Иркутская коммерческая компания стала первой организацией со столь значительным числом участников. Это было уже не семейное предприятие, а компания, в которой проводились выборы ее правления.

Под контору была арендована передняя половина дома А. Полевого, который оказывал компании открытую поддержку, являясь в то же время доверенным лицом И.Л. Голикова. В течение года в компанию вошли А. Литвинцев, Е. Сухих, А. Останин, Л. Зубов, П. Иванов. Компания иркутских промышленников стала главным конкурентом наследников Шелихова, дела которых были расстроены. В литературе утвердилось достаточно спорное мнение официального историографа Русской Америки П. Тихменева о несостоятельности иркутских купцов, что и побудило просить Наталью Шелихову присоединиться к ним. Эту точку зрения воспроизвели и советские исследователи - С.Б. Окунь и Р.В. Макарова. На самом деле инициативу проявил И.Л. Голиков, рассчитывавший с помощью иркутян справиться с семейством Шелиховых. 18 июля 1797 г. он присоединился к Мыльниковым. В этой ситуации для Шелиховых единственным выходом было последовать его примеру. Н.А. Шелихова вполне резонно полагала, что Голиков и все иркутские купцы захотели ее просто разорить. Так произошло рождение Американской соединенной компании, а вместе с тем было положено начало реализации планов Г.И. Шелихова. Правительство поддержало стремление тихоокеанских промышленников к объединению и представило на рассмотрение Павла I записку «О вредности многих в Америке компаний и о пользе от соединения их воедино».

Несмотря на серьезные противоречия между основными компаньонами, в течение всего 1798 г. утрясались правовые вопросы объединения. Под руководством Н.П. Резанова был подготовлен Устав компании, и 3 августа 1798 г. в Иркутске был подписан официальный Акт. Из 20 человек, подписавших его, 14 принадлежали к богатым и влиятельным в Иркутске купеческим фамилиям. Компаньоны выразили желание, чтобы Главная контора неизменно находилась только в Иркутске. В ее подчинении были конторы в Охотске, на Кадьяке, Уналашке и Курильских островах. Для более лучшего ведения дел были учреждены конторы в Якутске, Кяхте и Москве. В состав совета директоров компании, состоящего из четырех человек, вошли три иркутянина.

Клан Шелиховых не мог допустить утрату ведущих позиций в компании и готовился к решительной борьбе за восстановление своих монопольных прав. Решающую роль на завершающем этапе сыграл Н.П. Резанов. В 1799 г. он стал своего рода организационным и координирующим центром между Иркутском и столицей. Ему удалось склонить ближайшее окружение Павла I на свою сторону. Новой компании была необходима правительственная поддержка и получение высочайших привилегий. 8 июля 1799 г. император подписал указ о создании Российско-Американской компании. Новой компании даровалось право «в течение 20 лет монопольно пользоваться промыслами и заведениями от 55 градуса северной широты на Алеутских, Курильских и других островах, делать новые открытия, пользоваться всем, что находится в недрах и на земле, основывать поселения, нанимать всякого состояния свободных людей»[33].

27 декабря 1799 г. права и привилегии новой компании были подтверждены и закреплены жалованной грамотой Павла I. Н.П. Резанову удалось добиться перевода Главной конторы в Петербург, поближе к высочайшим покровителям. «Первенствующим» директором был выбран зять Шелихова М.М. Булдаков. Другой зять — Н.П. Резанов — по существу получил функции протектора и «ходатая» по делам компании в столице. Близость к правительству была закреплена весной 1802 г. вступлением в число акционеров «высочайших особ» — Александра I и вдовствующей императрицы. В числе акционеров были такие влиятельные государственные мужи, как Н.П. Румянцев, Н.С. Мордвинов, И.А. Вейдемейер и др.

Мыльниковы, понимая, что утраченных позиций уже не вернуть, попытались заработать на спекуляциях с акциями. При создании компании весь ее капитал был поделен на 724 акции, каждая номиналом в 1000 рублей. Мыльниковым удалось искусственно завысить их цену почти в четыре раза и продать 60 своих акций по цене в 2500 рублей. Таким образом, чистый доход от этой спекулятивной сделки составил около 90 тыс. рублей. Но это последнее, что могли извлечь из своего положения иркутяне. После перевода Главной конторы в столицу иркутские купцы были оттеснены на второстепенные роли.

Сам же Иркутск еще долго занимал заметное место в структуре Российско-Американской компании. Здесь находилась одна из контор компании, были построены «американские казармы», а многие из иркутян по-прежнему участвовали в морских промыслах. Российско-Американской компании в Иркутске принадлежало несколько заводов: смолокуренный, прядильный, кузнечный и скорняжный. Кроме того, губернский центр играл ведущую роль в снабжении заокеанских колоний. Не только купцы, но и многие мещане приобретали акции компании. Только у М.В. Сибирякова их было более чем на 20 тыс. рублей. А всего в 1813 г. у 16 иркутян было на руках 712 акций, то есть более 9 % всех акций компании[34].

На памятнике Г.И. Шелихова, что в Знаменском женском монастыре в Иркутске, много замечательных слов. Среди них особенно актуальны строчки из эпитафии И.И. Дмитриева:

« ...Не забывай, потомок, что Росс, твой предок, и на Востоке громок».

Слова эти, обращенные к нам, требуют бережного отношения к славному прошлому Русской Америки, раскрытия новых страниц ее истории, сохранения памяти о ее создателях, среди которых было немало наших земляков.

Кредит

Развитие торгово-предпринимательской деятельности в Сибири в XVIII в. ограничивалось общим недостатком капиталов в крае. Россия еще не имела своей системы кредита и оказывала некоторую поддержку лишь дворянскому предпринимательству. В этих условиях приходилось пользоваться услугами частного кредита. Необходимость обращения к дополнительному кредитованию вызывалась отсутствием оборотного капитала даже у крупнейшего купечества. Как правило, все наличные деньги вкладывались в финансирование промыслов или торговых операций. В качестве кредиторов выступали прежде всего сами купцы. Клиентура их складывалась из торговцев более низкого ранга — мещан и крестьян. Так, огромный для своего времени капитал иркутского купца первой гильдии Н.Н. Мыльникова более чем наполовину состоял в долгах за разными людьми по векселям. Нередко купцы выступали одновременно и как кредиторы, и как векселедатели.

Иногда в роли типичных ростовщиков выступали представители местной администрации и дворяне, превращая свои накопления в капитал и эксплуатируя его путем получения процентов. В начале XIX в., например, иркутский купец П. Солдатов взял кредит в 5 тыс. рублей у гражданского губернатора А. Толстых. Кроме него брали в долг крупные суммы торговавшие в Иркутске курский купец А. Полевой (12 тыс. рублей) у надворной советницы Штевенговой и сольвычегодский С. Пьянков (3,3 тыс. рублей) у губернского секретаря Боброва[35].

В основном ссудный капитал вкладывался в торговые операции. Использование кредита для расширения или заведения промышленного производства встречалось эпизодически. Можно отметить лишь Я.П. Солдатова, широко использовавшего частный кредит и государственное финансирование для создания комбинированного производства на базе Тальцинской стекольной фабрики в начале XIX в.

Первое кредитное учреждение в Сибири появляется во второй половине XVIII в. В 1776 г. была учреждена банковская контора в Тобольске с капиталом в 1 миллион рублей. Спустя три года подобная контора была открыта в Иркутске. Ее капитал составил 500 тыс. рублей. Возглавлял ее известный ученый-натуралист А.М. Карамышев. Надо признать, что появление этих учреждений оказалось несколько преждевременным. Сибирс-кое купечество не обладало еще достаточным капиталом и не могло осуществлять кредитные операции в больших размерах. Иркутская банковская контора просуществовала около 10 лет и была ликвидирована вместе с Тобольской в 1776 г. из-за малого обращения капиталов. Кроме них занимались кредитованием приказы общественного призрения, учрежденные в 1775 г. Они имели право выдавать займы купечеству под залог недвижимого имущества. Размеры ссуд составляли от нескольких сот рублей до нескольких тысяч. В 1802 г., например, в течение года было предоставлено 13 кредитов иркутским купцам на общую сумму в 28,3 тыс. рублей[36]. Наиболее крупные ссуды получили Н. Мыльников и Н. Чупалов — по 5 тыс. рублей, Н. Баснин и С. Киселев — по 4 тыс. рублей. В обеспечение ссуд выдавались закладные на дома, торговые и промышленные заведения, акции Российско-Американской компании.

Право заниматься кредитными операциями получали и органы городского самоуправления. В 1809 г. городским думам было разрешено использовать для кредитования купечества часть сборов с их капиталов. Купечество использовало и другие источники. Так, когда после смерти купца Пелопонесова его капитал в размере 16,8 тыс. рублей за неимением наследников поступил в ведение иркутского сиротского суда, купечество добилось разрешения использовать его как ссудный капитал. За тридцать с лишним лет только за счет процентов наследство Пелопонесова выросло на 2 тыс. рублей и составило к 1823 г. почти 19 тыс. рублей. Из этой суммы брали ссуды как крупные иркутские купцы — К. Сибиряков (5 тыс. рублей), Е. Литвинцев (4 тыс. рублей), так и многие мелкие торговцы города. Их займы колебались от 70—80 рублей до 300— 500 рублей[37]. Необходимо отметить, что все указанные учреждения не являлись специализированными кредитными органами и осуществление кредитных операций в их деятельности занимало весьма скромное место.

Первый частный банк в Иркутске появился лишь в 1836 г. при Сиропитательном доме Е. Медведниковой. С него и начинается история становления кредитного дела в городе.

Примечания

  1. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. С.41.
  2. См. подробнее: Шахеров В.П. Паруса над Байкалом // Байкал. — 1980. — № 2. — С.154.
  3. РГАДА, ф. 397, оп. 1, д. 445/16, л. 8—8 об.
  4. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 1101, л. 1.
  5. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 1751, л. 10—13.
  6. ГАИО, ф. 308, оп. 1, д. 147, л. 27—27 об.
  7. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 2340, л. 1 об.
  8. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 1975, л. 17—19.
  9. Ответы иркутской земской избы на анкету Комиссии о коммерции // Труды иркутской ученой архивной комиссии. — Иркутск, 1914. — Вып. 2. — С.141—161.
  10. 10,010,1Шахеров В.П. Торговая инфраструктура городов Иркутской губернии в конце XVIII — первой половине XIX вв. // Сибирский город XVIII — начала ХХ веков. — Иркутск, 2000. — Вып. 2. — С.7.
  11. Описание иркутского наместничества... — С.70.
  12. Александров М. Воздушный тарантас, или воспоминания о поездке по Восточной Сибири // Записки иркутских жителей. — Иркутск, 1990. — С.415—419.
  13. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 3299, л. 94—114.
  14. Семивский Н.В. Новейшие, любопытныя и достоверныя повествования о Восточной Сибири. СПб., 1817. С. 32.
  15. Шашков С.С. Сибирское общество в начале XIX в. // Дело. — 1879. — № 2. — С.66.
  16. Серебряников А.М. Очерк некоторых сторон из жизни города Иркутска в первые три года по введению городового положения 21 апреля 1785 г. — Иркутск, 1894. — С.77.
  17. Шерстобоев В.Н. Илимская пашня. — Иркутск, 1957. — Т.2. — С.503.
  18. РГАДА, ф. 183, оп. 1, д. 84 а, л. 213—213 об.
  19. Шахеров В.П. Роль русско-китайской торговли в развитии сибирского предпринимательства (конец XVIII — первая половина XIX вв.) // Взаимоотношения народов России, Сибири и стран Востока: история и современность. — Иркутск, 1996. — С.52.
  20. РГИА, ф. 24, оп. 1, д. 51, л. 15 об.
  21. РГИА, ф. 1264, оп. 1, д. 605, л. 46 об.
  22. Щукин Н.С. Быт крестьянина Восточной Сибири // Журнал мин. Внутр. дел. — 1859. — № 2. — С.42.
  23. ГАКО, ф. 655, оп. 2, д. 205, л. 9—25.
  24. О Щегорине см.: Шахеров В.П. Реформатор из Иркутска (Жизнь и взгляды иркутского купца Федора Щегорина) // Земля Иркутская. — 1994. — № 1. — С.9—14.
  25. Вагин В. Исторические сведения о деятельности гр. М.М. Сперанского в Сибири с 1819 по 1822 гг. — СПб., 1872. — С.204.
  26. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 1189, л. 3—8 об.
  27. Шахеров В.П. Иркутское купечество и образование Российско-американской компании // Земля Иркутская. — 2000. — № 12. — С.3.
  28. Макарова Р.В. Русские на Тихом океане во второй половине XVIII в. — М., 1968. — С.51.
  29. К истории Российско-американской компании. — Красноярск, 1957. — С.15—16.
  30. Шахеров В.П. Г.Н. Шелихов и начало установления торговых отношений с Японией // Книга о Шелихове. — Иркутск, 1997. — С.35—36.
  31. Окунь С.Б. Российско-американская компания. — М.; Л., 1939. — С.37.
  32. Болховитинов Н.Н. Россия открывает Америку. 1732—1799. — М., 1991. — С.189.
  33. Российско-американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1799—1815. — М., 1994. — С.17.
  34. Преображенский А.А. О составе акционеров Российско-американской компании в начале XIX в. // Исторические записки. — М., 1960. — Т.67. — С.286—298.
  35. ГАИО, ф. 308, оп. 1, д. 15, л. 91 об. 93 об.
  36. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 1329, л. 17—39.
  37. ГАИО, ф. 70, оп. 1, д. 2164, л. 50—51 об.

 

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Шахеров Вадим Петрович | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.