Русские в Приангарье // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Русское государство со времени своего возникновения было многонациональным. Уже в Древней Руси славянское население тесно связано с другими этническими группами. По мере складывания единого Российского государства многонациональный характер его все более усиливался. В конце XIV в. в составе Российского государства оказались мари, югра, мордва, печенеги, карелы. На рубеже ХVI—ХVII столетий вследствие народного движения на восток к России были присоединены обширные районы Западной Сибири. В результате постройки городов — Тюмень (1586), Тобольск (1597), Березов, Пелым, Сургут (1593), Тара (1594), Нарым и Кетский острог (1596), Верхотурье (1598), Туринск (1600) и Томск (1604) — была создана новая геополитическая ситуация в Сибири. Был образован прочный военно-политический и хозяйственно-демографический плацдарм для продвижения русских отрядов в Восточную Сибирь, к Енисею, и тем самым заложены основы будущей Азиатской России.

Следует отметить, что продвижение русских на восток не было исключительно русским явлением, а являлось выражением общеевропейских колонизационных движений. Хронологически оно совпадало со временем основания англосаксами первых европейских колоний на Североамериканском континенте. Рождающимся нациям уже тесно было в своих прежних границах. Летом 1619 г. был заложен Енисейский острог, что имело решающее значение для будущего продвижения русских в глубь Восточной Сибири. Вскоре русские вышли к устью реки Ангары (Верхней Тунгуски), откуда открывался прямой путь в Прибайкалье.

С основанием в 1628 г. Красноярского, а затем Канского (1640) и Нижнеудинского (1652) острогов происходит освоение другого пути в Прибайкалье, по которому в XVIII в. был проложен знаменитый Московский тракт.

С 1620-х гг. начинается колонизация территории Прибайкалья — «земли братов». По всей Сибири ходили слухи о многолюдстве этой земли, обширности и богатстве. Однако сведения русских служилых людей из Енисейска — опорного пункта колонизационного движения русских в Прибайкалье — о бурятах были немногочисленны. Из поступавших в Енисейск челобитных, отписок и иных документов было лишь известно, что «братская земля» широка и обильна, а сами буряты «доброконны и доброоружны». Одно из первых известий такого рода доставил в Енисейск летом 1626 г. атаман Максим Перфильев, с отрядом казаков дошедший до Шаманских порогов в верховьях Ангары и собравший ясак с охотившихся там тунгусов.

«А сказывали ему, Максиму, в расспросе, шаманские люди, что братская земля богата и людей в ней много, а люди сидячие, и берут де братские люди ясак со многих малых землиц, у товарищев братской земли. Соболи и лисицы и бобры у бухарских товаров дорогов и киндяков и зенденей и шелков и белья много, а коней и коров и овец и верблюдов бесчисленно, а хлеб пашут ячмень и гречу... и ждут брацкие люди к себе... государевых служилых людей, а хотят тебе, великому государю, брацкие люди поклониться и ясак платить и с служилыми людьми  торговати»1.

Сведения Перфильева о богатстве бурятской земли подтверждали и томские служилые люди, писавшие в 1646 г. в челобитной: «А тех, государь, братских людей много, во всех улусах тысяч 70 и больше и те, государь, все сбруйны и лошади у них сбруйны».2 Однако для организации дальних и не особенно прибыльных походов русских служилых людей в бурятскую землю такой информации было явно недостаточно. Для сбора точных сведений снаряжались рекогносцировочные экспедиции, имевшие, наряду с разведывательными, чисто меркантильные цели — сбор ясака с туземцев.

Первая встреча русских с бурятами произошла в 1629 г., когда сотник Петр Бекетов с отрядом казаков, «уговоря братских людей, привели под государеву царскую высокую руку князцов Кодогоня да Кульза да Лидия с товарищи в том, что им, князцам, и брацким людям, быть под государевою царскою высокою рукою неотступным и ясак с себя платить в Енисейский острог...».3 Трудно сказать, чем больше — посулами или силой — действовал Бекетов, однако совершенно очевидно, что буряты никакого сопротивления не оказали.

Дальнейшая история продвижения русских в глубь Восточной Сибири имеет весьма противоречивый характер. С одной стороны, источники донесли до нас немало сведений о военных, порой весьма сильных, столкновениях казачьих отрядов с бурятами. В то же время хорошо известно, что первые встречи с бурятами носили мирный характер. Уже упоминавшийся Бекетов совершил и второй поход в бурятскую землю, поднявшись вверх по Ангаре до верхних бурятских улусов (около Усть-Уды), жители которых дали ясак «без войны».

Однако вслед за этим в бурятских степях разыгралась кровавая трагедия. Отряд под командованием Якова Хрипунова, потерпев полнейшее фиаско в поисках в Прибайкалье серебряной руды, компенсировал потери подлинным разгромом бурятской земли и насильственным сбором ясака. Эти притеснения совпали с набегом казачьей вольницы вновь учрежденного Красноярского острога, недовольного монополией Енисейска на сбор ясака с бурят. Именно тогда, в ходе строительства Илимского (1630), Киренского (1630), Братского (1631), Удинского (1648), Верхоленского (1641), Балаганского (1654) острогов как опорных пунктов освоения края, позиция бурятских «князцов» начинает меняться: они выступают против русских отрядов с оружием в руках.

Вопрос о характере вхождения коренных народов региона в состав Российского государства имеет принципиальное значение для определения исторических судеб сибирских аборигенов в составе России. Для того чтобы ответить на него, следует внимательно разобраться в тех процессах, которые проходили в Прибайкалье накануне и в момент прихода туда русских.

Процесс колонизации Восточной Сибири отличался своеобразием. Отдаленность края, его гигантские размеры способствовали большей самостоятельности местной сибирской администрации, что имело свои положительные (возрастала оперативность действий на местах, лучше виделась специфика края) и отрицательные (стихийность движения, соперничество и вражда в деятельности отрядов служилых) моменты. В едином колонизационном потоке слилась деятельность отрядов служилых и промышленных людей. Российское правительство стремилось расширить границы феодальной эксплуатации за счет вовлечения в хозяйственный оборот огромной, богатой пушниной и полезными ископаемыми, территории. Сам характер продвижения русских в глубь Прибайкалья определялся военно-политической обстановкой в регионе, целями, возможностями русских отрядов, с одной стороны, и уровнем социально-экономического развития и политической организации туземных народов — с другой.

В Прибайкалье русские застали сложные межплеменные отношения, которые основывались на принципе подчинения более сильными племенами слабых. Племена, находившиеся в подчинении, назывались кыштымами. Их обязанностями были уплата дани (ясака, албана) — основная обязанность и выставление ополчения.4 Чем ближе жили кыштымы к своим господам, тем прочнее была зависимость и регулярнее сбор дани. Для племен, которые жили в отдалении, сбор дани носил характер набегов. Обязательства между кыштымами и повелителями были взаимны: первые платили дань и выставляли вспомогательное войско, вторые обеспечивали охрану своих кыштымов. Отношения господства и подчинения прочно укрепились между племенами Прибайкалья: бурятские племена легко одолевали и превращали в кыштымов тунгусские племена по рекам Вихоревке, Лене, Илиму, а также племена, жившие по Енисею и Кану. Здесь знали бурят и боялись их, но лишь постольку, поскольку сюда приходили время от времени бурятские военные отряды, грабившие население. Это были самые обыкновенные грабительские набеги, предпринимавшиеся с целью захвата добычи и пленных. Качинские туземцы, подвергавшиеся систематическим набегам бурят, в 1613 г. отказались платить ясак русским, «потому что де их воевали братские люди». Даже утверждение русских на Кане не прекратило набегов бурят. Еще в 1630‑х гг. «братские люди» и их кыштымы «приходили войною на канскую землю, побивали туземцев, забирали в полон их жен и детей, брали с них ясак и разоряли до основания».5

Однако, имея своих кыштымов, бурятские племена не могли противостоять более сильным монгольским и ойратским феодалам 6. В 1617 г. послы монгольского Алтын-хана, бывшие в Москве, рассказывали, что хан «ясаков имеет с саянцев, с братов и других племен мягкой рухлядью». И сами буряты в 1639 г. отвечали эвенкийскому князцу Можеулю, посланному к ним на реку Ангу русскими за ясаком: «Мы де дали ясак в мунгалы, еммат де с нас мунгалы ясак из веку по соболю с человека...» В 1648 г. монгольский Сани-Очирой-хан называл своими «ясачными людьми» селенгинских, иркутских, верхоленских бурят.7 Но, признавая факт вассальной зависимости некоторых бурятских племен от монгольских ханов, следует помнить, что бурятская земля никогда не была владением монгольских ханов, дело ограничивалось лишь сбором ясака.

Как видим, к отмеченным выше особенностям внутриполитической обстановки в Прибайкалье накануне прихода туда русских добавлялся внешнеполитический фактор. Довольно скоро, уже в середине XVII в., он стал оказывать существенное влияние на позиции бурятских племен в вопросах взаимоотношений с русскими.

Характерными для Прибайкалья были межродовые внутренние распри, межплеменные конфликты. Эти традиционные, издавна существующие взаимоотношения внутри туземного общества Прибайкалья использовали русские, подчинив их своим целям, поставив данную систему взаимоотношений себе на службу. Продвижение русских отрядов на восток сопровождалось конкуренцией и корыстью местной сибирской администрации и отрядов служилых людей. Военно-политическая обстановка в Прибайкалье осложнялась грабежами и насилием казачьей вольницы, что вызывало ожесточенное сопротивление аборигенов.

Следует также отметить, что обострение отношений между русскими и бурятами явилось следствием не только и не столько действий казачьей вольницы, сколько прямым результатом политики царизма. Хотя царские указы, особенно «государево жалованное слово», требовали с ясачными обходиться «лаской и приветом», а тех служилых людей, кто «их [ясачных. — Прим. ред.] чем изобидел или посулы или поминки имал, давати под суд и сыск праведной и расправу», однако эти же указы требовали беспощадной расправы с «ослушниками» в случае их сопротивления. Ясачным строжайше предписывалось жить в «покое и тишине, без всякого сумления» и «промыслы свои промышлять».8

Таким образом, с самого начала колонизации края в правительственной политике обозначились две взаимоисключающие тенденции: желание обеспечить переход ясачных «под государеву руку» мирными средствами и стремление к установлению твердой власти и бездоимочному сбору ясака. Последнее на практике зачастую выливалось в ничем не прикрытое насилие. Стремление царского правительства найти общий язык с бурятами толкало его прежде всего на союз не с улусной массой, а с верхушечными слоями — «князцами».

Реакция коренных народностей на русское присутствие в Прибайкалье была неоднозначной. Тунгусы, бывшие кыштымами бурят, быстрее смирились с пре­бы­ванием русских на их землях, надеясь на избавление от господства бурят и на защиту русских покровителей. Они давали «вожей» (проводников) в «братские земли», от имени русских выступали сборщиками ясака с бурят. Воинственные князцы бурят не желали мириться с новой для них участью — терять «породные земли» и контроль над племенами-кыштымами и рядовыми улусниками.

Колонизация Восточной Сибири, Прибайкалья в частности, проходила вначале как охват возможно большей территории, но малыми силами из-за слабости казачьих отрядов, обладавших ограниченными средствами и возможностями для экономической интеграции. Оттого и столбилась огромная территория, а экономически осваивались лишь небольшие пространства. Но несомненно и другое: с появлением русских в Сибири началась перестройка системы общественного разделения труда, рост экономического общения, проникновение товарно-денежных отношений. Все эти процессы оказали огромное влияние на социальную структуру туземного общества, на его политическую организацию, изменили характер международных отношений в регионе.

Разрыв в формационном развитии Российского государства и туземных народностей Прибайкалья, военное превосходство русских служили основой для эксплуатации аборигенов. Вначале русские ничего не меняли в жизни туземного общества: не трогали ни их религии, ни их хозяйственного уклада, умело и гибко использовали князцов, поставив их себе на службу. Однако со временем здесь стала формироваться новая система колониальных отношений.

Кажущиеся на первый взгляд незаселенными огромные территории Прибайкалья были освоены и обустроены местными народами. Но это мироустройство представляло иной тип, отличный от сложившегося в России. Изыскивая наиболее удобные в стратегическом отношении места для строительства укреплений, отряды служилых людей останавливали свой выбор на принадлежащих аборигенам участках, оказавшихся ключевыми в структуре хозяйственных и политических взаимоотношений местного населения. Эти территории были жизненно важными как для туземцев, так и для русских пришельцев. Существовавшие пути товарообмена, политическая связанность и социальная организация местного общества были сосредоточены на этих территориях. И пришельцы, укрепившись на этих землях, получили возможность контролировать и предопределять, а зачастую и диктовать все условия жизни местного населения. Военный характер русской деятельности на вновь приобретенной территории отнюдь не всегда был в форме открытой агрессии. Чаще всего он носил характер демонстрации военной силы, чего было вполне достаточно. Не случайно правительственные указы, инструкции, наказы местной администрации предписывали не провоцировать нарушения лояльности со стороны местного населения, по возможности сохранять полюбовные отношения с явными конкурентами — монгольскими ханами и маньчжурским правительством Китая, — которые не хотели терять право взимать дань с сибирских народов. Ясак был первоначальной и главной формой экономической эксплуатации туземцев и одновременно свидетельством их независимости. В случае неповиновения оружие становилось тем необходимым средством, с помощью которого туземцы приводились в покорность, а крепостные сооружения служили напоминанием о зависимости, играя в этих условиях двоякую роль: с одной стороны, они являлись демонстрацией потенциальной или реальной военной силы, с другой — выполняли функции обороны, защиты русского населения от возмущенных туземцев.

Анализ динамики антирусских выступлений бурятских князцов в период присоединения Прибайкалья к России показывает, что пик их приходится на 1620-1650-е гг. В 1634 г. бурятские князцы сожгли Братский острог, спустя год казаки восстановили его. Однако уже в 1638 г. «братские» князцы вновь «учинились непослушны». В 1639-1640 гг. в окрестностях Илимского острога ясачные тунгусы, поддержанные бурятскими племенами, вступили в вооруженную борьбу против казаков. В 1641 г. началось крупное движение тунгусов в районе Верхоленского острога.

Данный период характеризуется быстрыми темпами роста числа различных крепостных сооружений и образованием русских поселений вокруг них. Это символизировало стабильность русского присутствия в регионе и не оставляло местным князцам иллюзий о сохранении традиционных отношений со своими кыштымами. Именно строительство острогов, играющих все большую роль в политической и хозяйственной жизни края, явилось главной причиной сопротивления бурятских князцов дальнейшему продвижению русских отрядов в глубь Восточной Сибири. Межострожная борьба, о чем не раз писалось в литературе начиная с XVIII в.9, на самом деле не отталкивала бурят от русских, а наоборот, как это не парадоксально, способствовала их сближению. Зачастую согласие бурят платить ясак обусловливалось обещанием постройки в их земле острога. В «своем» остроге они видели надежную защиту от вторичного сбора ясака другими острогами и казачьей вольницей. Следует также учитывать и постоянную угрозу бурятам со стороны необъясаченных соплеменников, которые рассматривали их как изменников и при первом удобном случае совершали на эти земли опустошительные набеги.

В 1650‑х — начале 1660-х гг. обстановка в Прибайкалье резко меняется в связи с активизацией западномонгольских и ойратских феодалов, которые стремились вернуть своих бывших ясачных. Если в 1620-1640-х гг. случаи ухода бурятских племен в «монгольские земли» от притеснения русских воевод и «погромов» отрядов служилых были явлением частым, то в 1650-1660-е гг. такие уходы резко сократились, так как в Монголии буряты подвергались безжалостной эксплуатации.

Неспособное собственными силами противостоять отрядам монгольских феодалов туземное население вынуждено было обращаться за помощью в русские остроги. Отряды монгольских ханов нападали на ясачных Тункинского10 и Бельского11 острогов. Разорительные набеги монгольских ханов заставляли туземцев не только искать защиты за стенами острогов, но и объединяться с русскими служилыми для совместной защиты, как это было в 1691 г., когда балаганские ясачные пришли под Тункинский острог для защиты от нападений монголов12. Одновременно идет процесс возвращения бурятских племен из Монголии в свои «породные земли»: в Балаганский13, Тункинский, Удинский14 остроги.

Чтобы прекратить разорительные набеги монгольских ханов, необходимо было строить преграды на «монгольских дорогах», то есть сооружать остроги на путях проникновения монголов в Прибайкалье. Известны случаи обращения туземцев к русской администрации с просьбой о постройке острогов в их «землицах» для оберегания от монголов. «Запереть» «мунгальскую дорогу» настойчиво просили буряты в 1669 г. Они явились в Илимский острог и били челом на «мунгальских немирных иноземцев», которые «приезжают к ним, ясачным брацким людям, почасту и чинят им де обиды и утеснение большое и угрожают де воинским приходом, похваляются де повоевать и разгромить вконец». Острог они просили поставить между Иркутом и Балаганском у устья реки Иды. И «в прошлом во 77 (1669) году по челобитью брацких людей на мунгольском перевозе Ангары реки на усть Иды речки для обереженья от воровских мунгальских людей... острог поставили».15 Так был основан Идинский острог.

В 1671 г. Андрей Бурнашев, посланный для перестройки Иркутского острога, доносил, что ставил новый острог наскоро днем и ночью, потому что «шло на Иркутской и на Брацкой и на Верхоленской остроги семь тойшей с войском двадцатью тысяч и то войско было на Иркуцких степях и божиею милостью твоим государским счастьем, слыша острожную поставку, те мунгальские люди с иркуцких степей отошли назад».16

К 1690-м гг. в Прибайкалье существовала сеть крепостных сооружений, сложившаяся система размещения которых характеризовалась локальностью русского присутствия, многочисленностью и расселенностью русских отрядов по обширной территории. Данная система оказалась возможной и эффективной формой колонизации потому, что во многом скопировала и повторила ранее сложившуюся на этой территории структуру расселения и жизнедеятельности местного населения. Крепостные сооружения были форпостами колонизации края, а также символами военного могущества России. Первоначально многие крепостные сооружения Прибайкалья выполняли военно-административную функцию. «Сибирские города XVII в. преследовали одну основную цель: они должны были служить военно-административными центрами для сбора ясака с туземцев и для дальнейшего захвата «немирных землиц»,17 в том числе для защиты русского и местного населения.

Братский острог «был построен прежде всего как военная крепость и в течение длительного времени преобладающей частью населения здесь были служилые люди». Он неоднократно подвергался нападению бурят, а в 1635 г. был сожжен и вновь ­отстроен.18

Для подчинения тунгусов был основан Киренский острог, однако его стены никогда не видели никаких сражений.19 Первоначально острог был центром огромной ясачной волости.

Из Удинского острога совершал походы на бурят и на енисейских киргизов Е.В. Тюменцев.

Для защиты Иркутска был построен Тункинский острог — «наиболее южное русское укрепление, «застенье и оборон» от неожиданных нападений на ангарские остроги».20

Чрезвычайно большое внимание уделялось выбору местоположения будущего крепостного сооружения. Учитывались политическая обстановка, топо-графические условия, факторы, обеспечивающие защищенность острога в военно-оборонительном отношении, а также нормальную жизнедеятельность в удобном месте­ — на пересечении сухопутных и водных торгово-транспортных путей (как Братский острог, пути из которого вели в Якутию, Забайкалье, Монголию, Китай; или Илимский и Усть-Кутский остроги, находившиеся на «Ленском волоке», через который шли пути в бассейн реки Лены, а через Илимск к тому же следовали торговые караваны из Монголии и Китая).

В Забайкалье и Якутск вели пути из Братского, Илимского, Иркутского острогов. Через Верхоленский острог шли караваны из Забайкалья в Илимск и Якутск.

Илимский острог, который вырос из зимовья, заложенного в 1631 г., благодаря своему географическому положению в 1649 г. стал центром Илимского воеводства. Острог контролировал один конец «Ленского волока», другой конец контролировал Усть-Кутский острог, который был первой опорой на реке Лене, из него сразу началась разведка неизвестных земель во все стороны. Острог занимал узловое положение на стыке двух водных путей — Ангары и Лены.

Наличие пашенных земель сделало Братский, Илимский, Иркутский остроги центрами земледелия. Илимск кормил хлебом огромный край. Илимскими крестьянами был основан Илгинский острог, который являл собой укрепленное земледельческое поселение.21

Местными аграрными центрами стали Верхоленский, Усть-Кутский, Киренский, Идинский, Чечуйский и Тункинский остроги. Наличие полезных ископаемых давало возможность развития промышленности. В землях Братского и Идинского острогов была обнаружена железная руда, что повлекло за собой развитие железоделательного и кузнечного производств. Добыча соли осуществлялась в землях Идинского, Иркутского, Усть-Кутского острогов. В окрестностях Удинского острога добывалась слюда.

Крепостные сооружения, находившиеся в районах, пригодных для развития земледелия или богатых пушниной, довольно быстро стали превращаться в экономически развитые центры края.

Примечания

  1. Сборник документов по истории бурят-монгольского народа. ХVII—ХХ вв. Улан-Удэ, 1946. С. 2.
  2. Баxрушин С.В. Научные труды. М., 1959. Т. 4.  С. 29—30.
  3. Цит. по: Залкинд Е.М. Присоединение Бурятии к России. Улан-Удэ, 1958. С. 20.
  4. Токарев С.А. Буряты и их «кыштымы» в XVII в. // Записки ГИДНИ. Улан-Удэ, 1940. Вып. 2. С. 135—156.
  5. Баxрушин С.В. Указ. соч. С. 31.
  6. Залкинд Е.М. Указ. соч. С. 18.
  7. Кудрявцев Ф.А. История бурят-монгольского народа. М.; Л., 1940. С. 21.
  8. Федоров М.М. Правовое положение народов Восточной Сибири (ХVII—начало XX вв.). Якутск, 1976. С. 15.
  9. Фишер Л.Э. Сибирская история. СПб., 1774; Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов. Л., 1937.
  10. РГАДА, ф. 1121, оп. 1, д. 7, л. 1.
  11. Там же. Д. 462, л. 70—74.
  12. Там же. Д. 173, л. 11.
  13. Там же. Стб. 35, лл. 38, 163.
  14. Там же. Стб. 39.
  15. Залкинд Е.М. Указ. соч. С. 43.
  16. Там же. С. 45.
  17. Бахрушин С.В. Указ. соч. С. 39.
  18. Резун Д.Я., Василевский Р.С. Летопись сибирских городов. Новосибирск, 1989. С. 114—115.
  19. Там же. С. 181.
  20. Кочедамов В.Н. Первые русские города Сибири. М., 1978. С. 29.
  21. Резун Д.Я., Василевский Р.С. Указ. соч. С. 156.

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Дамешек Л. М. | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.

Загрузка...