Революционное движение в Иркутске начала XX века // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Тревожно начался в Иркутске 1905 год. К повседневным заботам добавилась проблема размещения в городе 20 тыс. раненых во время русско-японской войны. Для пятидесятитысячного Иркутска это был значительный прирост населения. Недоставало продовольствия, особенно хлеба, так как мука по большей части завозилась из западных губерний, резко возросли цены. Если в декабре пуд ржаной муки стоил 1 рубль 30 копеек, то в январе цена поднималась до 4 рублей. К тому же из центральной России дошли вести о расстреле рабочих в Петербурге 9 января. По этому поводу иркутские социал-демократы и эсеры распространили листовки с призывом поддержать начавшееся массовое забастовочное движение. Однако до весны обстановка в городе сохранялась относительно спокойная.

Годы 1905-1906

Реакция на февральский Манифест

Толчком к оживлению общественной жизни послужили известия о Манифесте 18 февраля 1905 г. и о предполагаемых реформах, прежде всего об учреждении законосовещательного народного представительства — Государственной думы. Указ императора, изданный в этот же день, предоставлял право всем высказываться по вопросам совершенствования государственного порядка, а Сенату принимать и изучать все проекты реформ, от кого бы они не исходили[1].

Иркутск не мог остаться в стороне от происходящих в центре событий не только в силу своего статуса центра генерал-губернаторства, но и социального состава, наличия общественно активной части населения: интеллигенции, чиновничества, политических ссыльных.

В конце февраля — начале марта забастовали рабочие типографий Посохина и Макушина, винных складов, приказчики наиболее крупных магазинов, учащиеся акушерско-фельдшерской школы. Требования, выдвигаемые ими, носили исключительно экономический характер: сокращение рабочего дня, повышение заработной платы, предоставление оплачиваемых отпусков, улучшение условий труда и обучения. Администрация пошла на некоторые уступки, спорные вопросы были в основном урегулированы, но это не привело к общему успокоению. Под влиянием нарастающего общероссийского революционного движения весной 1905 г. «барометр общественной жизни в Иркутске поднялся высоко и уже не падал вплоть до января 1906 г.»[2]. Собрания и митинги, несмотря на обязательное предписание генерал-губернатора графа П. Кутайсова об их запрете, шли беспрерывно.

События в центре и активная пропагандистская деятельность революционных организаций, прежде всего Сибирского союза социалистов-революционеров и Иркутского комитета РСДРП, который охранка характеризовала как «самую многочисленную и лучше других организованную силу», ускорили вовлечение в революционное движение всех слоев населения и радикализацию их настроения[3].

Первая политическая акция состоялась в Иркутске в начале апреля по поводу апелляционного суда над так называемыми «романовцами» — группой политических ссыльных, устроивших в 1904 г. в Якутске вооруженный протест против ужесточения режима ссылки. Первоначально их приговорили к 12 годам каторжных работ и перевели в Александровскую центральную каторжную тюрьму. В январе 1905 г. Иркутский комитет РСДРП предпринял попытку их освобождения, в которой участвовали известные в городе общественные деятели И.И. Серебренников, И.И. Попов, М.А. Цукасова, М.К. Ветошкин. Удалось бежать только пяти заключенным, остальные 5 апреля предстали перед повторным судом. В этот день социал-демократы устроили многолюдный митинг перед зданием судебных установлений и выпустили листовку «К суду народа!» в поддержку «романовцев». К вечеру митингующие прошли по Ивановской и Большой улицам к Набережной Ангары с пением «Марсельезы». В этот же вечер в театре во время спектакля на галерке пели революционные песни и разбрасывали прокламации.

Если радикально-революционные организации сконцентрировали усилия на агитационной деятельности, то умеренные активно включились в обсуждение предполагаемых реформ. Одним из самых насущных для Сибири был вопрос о местном самоуправлении. В апреле стало известно о рескрипте Николая II на имя иркутского генерал-губернатора о разработке проекта введения земства в сибирском регионе. Ведущая роль в этом вопросе оставалась за Томском, но и иркутяне подготовили по меньшей мере два проекта — комиссии при Восточно-Сибирском отделе Русского географического общества и редактора газеты «Восточное обозрение» И.И. Попова. Томский и иркутские проекты, несколько отличаясь друг от друга, были схожи тем, что предусматривали предоставление широких полномочий земским учреждениям вплоть до самостоятельного решения региональных проблем и распоряжения природными ресурсами и собираемыми налогами. На содержание и характер этих проектов заметное влияние оказали идеи сибирского областничества, также активизировавшегося с началом революции. Представленные проекты обсуждались в общественном собрании, на съезде представителей бурят губернии, в городской думе. Проект И.И. Попова был всеми одобрен и рекомендован на рассмотрение императору. Активно иркутской общественностью обсуждался и вопрос о будущей Государственной думе, и уже тогда речь шла о законодательном характере народного представительства.

До поры до времени губернские власти не препятствовали открыто общественной инициативе, но иногда прибегали к весьма неординарным методам. Например, во время одного из совещаний полицмейстер Никольский ввел в здание общественного собрания роту солдат, которые барабанным боем заглушили выступавших и сорвали обсуждение мер по переустройству государственного порядка. 15 апреля 1905 г. приказом иркутского губернатора деятельность общественного собрания временно прекращалась[4]. Тем не менее генерал-губернатор поддерживал с общественностью контакты и даже сам был инициатором некоторых либеральных дел, в частности подготовки политической амнистии, за что впоследствии был смещен с поста. Открыто либеральную позицию заняла городская дума, не только одобрившая весьма радикальный земский проект, но и поддержавшая предложения о введении в России всеобщего избирательного права, гражданских и политических свобод и расширении сферы деятельности органов местного самоуправления.

До осени 1905 г. сохранялось относительное единство оппозиционных сил. Объединяющими факторами были потребность в решении общедемократических проблем как в целом в России, так и в регионе, а также во многом дискриминационная административно-политическая и социально-экономическая политика центра по отношению к Сибири. Иркутяне приняли участие в создании региональной политической организации — Сибирского областного союза, объединявшего в своих рядах либералов, социал-демократов, эсеров, областников[5]. Лидер этого союза Г.Н. Потанин считал его не только объединением «прогрессивных сил», под которыми подразумевались и областники, и необластническая часть буржуазной и либеральной интеллигенции, но и органом управления будущей Сибирской автономной области[6]. Иркутск на съезде областников представлял директор иркутского отделения Русско-Азиатского банка и общественный деятель А.В. Витте.

Попытки социал-демократов (большевиков) революционизировать общественное движение весной — летом 1905 г. не увенчались успехом. На первомайскую манифестацию, проходившую за городом в лесу, собралось не более 100 человек. В начале августа Иркутский комитет РСДРП призывал поддержать стачку читинских железнодорожников, но рабочие иркутского железнодорожного депо забастовали только 9 августа, когда читинская забастовка уже закончилась. Был избран стачечный комитет, который возглавил рабочий-большевик И.С. Якутов. Забастовка продолжалась неделю, в ночь на 15 августа большая часть руководителей была арестована и забастовка прекращена.

Октябрьская стачка 1905 года

Дальнейшее развитие революционное движение получило в период Всероссийской октябрьской стачки. 13 октября комитет РСДРП выпустил листовку с призывом присоединиться к стачке. В первую очередь на него откликнулись железнодорожники. 14 октября прекратили работу все службы Забайкальской железной дороги, станций Иркутск и Иннокентьевская. На следующий день к стачке примкнули рабочие и служащие большинства торговых заведений, складов, типографий, городского управления, банка Сиропитательного дома и отделения Сибирского торгового банка. Полностью было парализовано железнодорожное движение, отсутствовала связь, не выходили газеты. Бастующих поддержали учащиеся, учителя, врачи, адвокаты, актеры городского театра, приказчики и извозчики. Столь массовое и широкое в социальном отношении выступление было объективным проявлением политизированности общества и необходимости коренных преобразований государственного и регионального устройства, частью процесса становления гражданского общества, и Иркутск находился не на обочине этого процесса. Примечательно, что вначале был создан объединенный стачечный комитет, в который входило около 40 представителей не только от рабочих, но и от купечества, городской думы, различных общественных и профессиональных объединений. Комитет установил полный контроль за жизнью города: за работой железнодорожных служб, телеграфа, почты, торговых заведений, за порядком на улицах города. В первый же день забастовки городская дума, несмотря на запрет губернатора, создала добровольную милицию. Однако многочисленность и социальная разнородность комитета стали причинами его раскола и создания самостоятельного рабочего стачечного комитета. Большевики, бывшие инициаторами этого, писали в «Стачечном листке»:

«Мы уверены, что дальнейшее пребывание в одном комитете с представителями буржуазии явилось бы не только бесполезным, но и вредным как для интересов рабочих, так и для успехов борьбы с самодержавием. Общий комитет, объединяющий купца и рабочего, совершенно не способен руководить движением, такой комитет был бы, как показал опыт, только местом для споров, а не для действий...»[7].

Главной же причиной раскола стало несогласие либеральной части комитета с намерением большевиков организовать вооруженное восстание. Однако надежды большевиков на поддержку рабочих в перерастании стачки в вооруженное восстание не оправдались, чему в немалой степени способствовал раскол в общественном движении. 20 октября городская дума объявила о прекращении стачки, но это еще не было концом революции.

После октябрьских событий в городе осложнилась криминальная обстановка: разбои, ограбления стали на улицах Иркутска повсеместным явлением. В декабре было совершено покушение на гражданского вице-губернатора В.А. Мишина, ранен офицер Андрулайтис, убит исполняющий обязанности полицмейстера А.П. Драгомиров. Полиция с наведением порядка своими силами справиться не могла, и городская дума предложила создать отряды самообороны, полностью самостоятельные от полиции и состоящие из 200 пеших и 50 конных вооруженных караульных. Содержаться они должны были за счет добровольного самообложения домовладельцев. Генерал-губернатор возражал против этого решения, предлагая расширить штат полиции и улучшить ее материальное положение, используя средства, собранные на самооборону. Тем не менее дума все-таки создала небольшой отряд, который некоторое время нес ночную и дневную караульную службу в центральной части города. Однако в январе 1906 г. дружина самообороны была расформирована как «незаконная».

Иркутск на грани военного положения

Политические события октября 1905 г. послужили толчком к массовому созданию профессиональных организаций рабочих и служащих. 30 октября были образованы союз приказчиков и союз железнодорожных рабочих, 1 ноября — служащих телеграфа Забайкальской железной дороги, 6 ноября — типографских рабочих, 15 ноября — союз инженеров и техников.

Массовое организованное выступление и политический характер требований бастующих привели губернскую власть в состояние растерянности и беспомощности. Генерал-губернатор Кутайсов дал обещание не использовать войска для подавления забастовки, да и вряд ли он мог в сложившейся обстановке рассчитывать на их надежность, что подтвердили ноябрьские события. 19 октября Кутайсов отправил в центр телеграмму:

«Положение отчаянное. Бунт полный, всеобщий. Сообщений ни с кем. Опасаюсь подкрепления бунтовщиков прибывающими железнодорожными рабочими. На усмирение надежд пока мало. Прошу разрешить объявить военное положение..[8].

Но и среди оппозиции не было единства. Разногласия о целях и средствах политической борьбы, возникшие в период Всероссийской октябрьской стачки, углубились после объявления Манифеста от 17 октября 1905 г. «Об усовершенствовании государственного порядка». Самодержавие пошло на явную уступку, с одной стороны «повелев подлежащим властям принять меры к устранению прямых проявлений беспорядка, бесчинств и насилий», с другой — даровав населению «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». В манифесте также говорилось о расширении избирательных прав и придании Государственной думе законодательных функций[9].

Об этом событии в Иркутске узнали с опозданием, так как только 22 октября, после более чем недельного перерыва, начали работать телеграф и почта. На следующий день текст манифеста активно обсуждался на митингах. Манифест не только расколол оппозицию, но и заметно активизировал крайние радикальные силы как левые, так и правые, что было характерно и для Иркутска, и для большинства городов России. При этом необходимо заметить, что процесс организационного оформления правых консервативно-монархических сил в Иркутске шел медленными темпами и не получил такого размаха, как в Европейской России. Это было следствием отсутствия в Сибири помещичьего землевладения и наличия большого контингента политических ссыльных. В Иркутске правые группировались вокруг церковного «Братства во имя святителя Иннокентия» во главе с архиепископом Тихоном и ректором духовной семинарии архимандритом Никоном. Полицмейстер Драгомиров и пристав Щеглов сформировали и вооружили черную сотню, в планы которой входили организация погромов и разгон демонстрантов. Еще в период октябрьской стачки от их рук погибло около 20 человек. Особенно тяжелое впечатление на иркутян произвели убийства братьев Виннер — гимназиста и студента, возвращавшихся с митинга; молодого талантливого ученого, правителя дел ВСОРГО А.М. Станиловского и рабочего Сизова. В начале 1906 г. произошли погромы в Глазковском предместье, где проживали выходцы с Кавказа.

Под влиянием действий правых, а также руководствуясь указаниями центрального комитета, большевики не отказались от идеи насильственного свержения монархии и вооруженного восстания. Они рассматривали Манифест от 17 октября как временную уступку, бойкотировали выборы в Государственную думу и призывали к продолжению революционной борьбы. Для охраны митингов и собраний была создана боевая дружина, которая должна была противодействовать правым и стать главной силой в случае вооруженного восстания. Особую надежду большевики возлагали на солдатское движение, которое в ноябре вылилось в военную забастовку. Агитация большевиков нашла благоприятную почву в солдатской среде, недовольной неудовлетворительными условиями службы, недостаточным пищевым довольствием, намерениями командования использовать войска для выполнения полицейских функций. Оказали на солдат влияние и сообщения о выступлении солдат и матросов в Севастополе, Кронштадте, Владивостоке. 26 ноября на общем собрании солдат Иркутского гарнизона и присоединившегося к нему казачьего дивизиона были выработаны требования, касавшиеся материального и правового положения военнослужащих: выдача недополученного казенного довольствия, увольнение запасных, вежливое обращение офицеров с солдатами, отмена смертной казни, политическая амнистия, созыв Учредительного собрания. Солдат и казаков поддержала часть офицеров, особенно тех, которые были призваны в армию в период русско-японской войны. Требования были предъявлены генералу Ласточкину, но он отказался их рассматривать. Тогда солдаты решили объявить забастовку — «мирную, но с оружием в руках» и «войти в связь и единение с местными революционными организациями»[10]. Для руководства был избран стачечный комитет, в который вошли не только представители от солдат и офицеров, но и от профсоюзов, комитета РСДРП, Сибирского союза социалистов-революционеров. Офицеров, не поддержавших солдат, отстранили от должностных обязанностей, предписали им в течение 12 часов покинуть город, командиров же выбрали себе из числа лояльно настроенных офицеров. Попытка командующего гарнизоном арестовать зачинщиков забастовки не удалась, ему самому чудом удалось избежать ареста. Солдаты освободили с гауптвахты арестованных и захватили имевшееся там оружие. 30 ноября состоялся массовый митинг, на котором, по свидетельству очевидцев, горожане горячо поддержали солдат и казаков. Однако эта забастовка так и не переросла в вооруженное восстание. Ведущая роль в военном стачечном комитете принадлежала меньшевикам, так как наиболее активные из большевиков к этому времени были арестованы или выехали из Иркутска. Стачечному комитету, таким образом, удалось выдержать установку на «мирную» забастовку. Идею вооруженного восстания не поддержал и Совет рабочих и служащих депутатов управления Забайкальской железной дороги, депо и станции Иркутск, образованный в конце ноября 1905 г. Он ограничился установлением контроля за деятельностью администрации, содействием перевозкам воинских частей из Маньчжурии, отстаиванием экономических интересов железнодорожников.

В разгар военной забастовки был отстранен от должности генерал-губернатор П.И. Кутайсов. В революционных кругах его отставка расценивалась как бегство, но И.И. Попов, свидетель революционных событий в Иркутске, хорошо знавший Кутайсова, приводит другую версию. Министр внутренних дел П.Н. Дурново предписал арестовать стачечный комитет почтово-телеграфных служащих, выдвигавших, кстати, весьма умеренные требования. Генерал-губернатор не только отказался выполнить это предписание, но в ответной телеграмме признал требования телеграфистов законными. Через 24 часа он был уже отправлен в отставку[11]. Вместо него в июне 1906 г. был назначен А.Н. Селиванов.

Избежать трагических последствий и жестоких расправ с забастовщиками, подобных тем, что произошли в Чите, Красноярске, Томске, в Иркутске удалось не только из-за умеренной, терпимой позиции местной власти, независимо от того, чем это объяснялось — нерешительностью или сочувствием к общественному движению, но и благодаря влиятельности реформистски настроенной общественности. По признанию известного большевика Б.З. Шумяцкого, приехавшего сюда в январе 1906 г., Иркутск в отношении вооруженного восстания и деятельности радикально настроенных революционеров оказался городом неперспективным[12].

Образование политических организаций

Сторонников реформистского пути развития России, как наиболее приемлемого средства общественного прогресса, несмотря на разность их социального состава, политической и партийной ориентации, объединяли неприятие насильственных методов борьбы с властью и надежды на Государственную думу. Лидер иркутских меньшевиков В.Е. Мандельберг, выступая на митинге в конце октября 1905 г. и возражая большевикам, объявившим бойкот выборам в думу, заявил: «Я не разделяю пессимизма товарищей: после 17 октября царского самодержавия в России уже нет!»[13]

Выборы в Государственную думу ускорили процесс организационного оформления политических сил, в первую очередь либеральной оппозиции. В конце декабря 1905 г. было объявлено об организации иркутского отдела Партии народной свободы (кадетской), но только в мае 1906 г. был избран губернский комитет в составе 7 человек. В него вошли представители местных деловых кругов А.В. Витте, З.И. Помус, врач П.И. Федоров. В своей деятельности кадеты опирались на буржуазные слои города, профессиональные корпоративные объединения и просветительские организации. Кадеты оказались единственной либеральной партийной организацией в Иркутске, сохранившейся в межреволюционный период, хотя их деятельность «проявлялась в большинстве случаев только во время выборов, государственных или местных»[14].

В январе 1906 г. появилось объявление о создании в Иркутске отдела праволиберального «Союза 17 октября». Однако заметного следа своей деятельности эта партия в Иркутске не оставила. В 1906 г. из партии октябристов выделилось левое крыло и образовалась Партия мирного обновления, именно отделение этой организации, зарегистрированное в феврале 1907 г., представляло в Иркутске праволиберальное движение. В целом для сибирского либерального движения были характерны некоторый радикализм и тесная связь с областничеством, поэтому у октябристов и мирнообновленцев в Иркутске не оказалось устойчивой социальной базы.

После Манифеста 17 октября политическая деятельность правых также была поставлена на легальную основу. Одним из первых, еще в марте 1905 г., оформилось монархическое «Русское собрание», возглавляемое протоиереем Ф. Верномудровым, председателем судебной палаты Х.Ф. Колоколовым и полковником В. Поповым. Позднее, в конце 1906 г., возникло иркутское отделение самой крупной правомонархической партии «Союз русского народа», первым председателем которого был избран А.Л. Страшкевич. Целью этой партии было «при сохранении православия, самодержавия, господства русской народности провести в жизнь всеобщее образование, правосудие, страхование рабочих, уменьшение рабочего дня, наделение землей малоземельных, учреждение мелкого земельного государственного кредита»[15]. Политизация общественного сознания, стихийная революционность масс и социальный популизм программы вначале привлекли в эту организацию значительное число сторонников (по данным жандармского управления, в губернии в 1907 г. насчитывалось более 3,5 тыс. членов «Союза русского народа»), однако для большинства членство в правых партиях было номинальным. Черносотенное движение в Иркутске не получило широкого размаха, его не поддержали ни население, ни власть. Позднее, в 1909 г., МВД отмечало, что правые монархические организации в Сибири практически самоликвидировались[16]. Попытка, предпринятая в 1910 г. на совещании представителей монархических организаций, объединить и оживить работу «Союза русского народа» и «Русского народного союза имени Михаила Архангела» не увенчалась успехом[17]. Деятельность правых ограничивалась редкими собраниями с малым количеством участников и учреждением в 1907 г. мужской гимназии при «Русском собрании», а в 1909 г. на средства купца Боровикова — женской гимназии при отделении «Союза русского народа»[18].

Выборы в Государственную думу и спад революционного движения

Закон о выборах в Иркутской губернии в Государственную думу (булыгинскую) был издан 20 октября 1905 г. и после Манифеста 17 октября несколько изменен. В губернии депутатов избирали по двум куриям: по одному от городской и сельской. Выборы были не прямыми и не всеобщими, не имели избирательных прав женщины, военнослужащие, учащиеся, возрастной ценз определялся в 25 лет. Поэтому общее число избирателей по Иркутску составляло только 5302 человека, а выборщиков — 80[19]. Из-за отдаленности края, революции, введенного военного положения избирательная кампания затянулась. I Государственная дума была распущена уже в начале июля 1906 г., поэтому депутат от Иркутска был избран только во вторую думу. Борьба за депутатские мандаты шла между социал-демократами (меньшевики и большевики выдвинули единого кандидата) и кадетами. Большинством голосов, а вернее меньшинством проголосовавших против, был избран врач, меньшевик В.Е. Мандельберг. II Государственная дума также проработала недолго: 3 июня 1907 г. она была распущена. По новому избирательному закону число избирателей было сокращено и губернию мог представлять только один депутат, им стал социал-демократ (меньшевик) Т.О. Белоусов.

Выборы в Государственную думу проходили в условиях постепенного спада революционного движения. 31 декабря 1905 г. в Сибири было введено военное положение. Сюда направили две карательные экспедиции: с запада — А.Н. Меллер-Закомельского, с востока — генерала П.К. Ренненкампфа. Более активно стали вести себя и местные власти. Служащим городского управления было запрещено вступать в какие-либо политические организации, закрывались профессиональные союзы, просветительские общества и некоторые газеты, из-за массовых арестов прекратил деятельность комитет РСДРП, начались судебные процессы над организаторами стачек и забастовок. Опасаясь репрессий, многие общественные деятели из числа бывших политических ссыльных покинули Иркутск.

В 1905—1907 гг. Иркутск не стал сибирским революционным центром и избежал участи многих сибирских городов, где революционные выступления были жестоко подавлены карательными экспедициями. Первая российская революция не решила главных проблем демократизации страны, и хотя на время общественное движение замерло, политический потенциал и условия для его возрождения сохранялись, что в полной мере проявилось в 1917 г.

Годы 1917-1918

Экономический кризис

Политическая и экономическая ситуация в Иркутске к началу 1917 г. оказалась еще более сложной, чем накануне первой российской революции. Экономический кризис, обострившийся в годы Первой мировой войны, затронул и далекие сибирские окраины России. В 1916 г. в Иркутск прибыло 5 тыс. беженцев и несколько тысяч рабочих с Ленских золотых приисков, покинувших их по причине сокращения работ. В городе опять катастрофически не хватало продовольствия и топлива. В январе из-за недостатка угля прекратили работу электрическая и водопроводная станции. На Черемховских копях угля добывалось больше, чем до войны, но не было вагонов для доставки его в Иркутск. По сравнению с 1914 г. цены на продовольствие в среднем выросли на 84,6 %[20]. Городская дума рассматривала вопрос о необходимости введения карточной системы на основные виды продовольствия. Один из корреспондентов газеты «Сибирь» так характеризовал ситуацию в городе:

«Беженская волна, хлынувшая в Сибирь в 1915 г., в минувшем оседала здесь и производила некоторые передвижки в укладе городской и деревенской жизни. Развернулась во всей своей неприглядности продовольственная разруха. Обильная и богатая Сибирь почувствовала острый недостаток в продуктах самой первой необходимости, объявились и здесь прелести так называемого расстройства транспорта. Привычная к ненасытным аппетитам торговых посредников, Сибирь ахнула от того явления, которое приобрело скромное имя «спекулянт»... Обильная и богатая Сибирь перестала в этом году быть тылом»[21].

Экономический кризис привел к тому, что к 1917 г. Иркутск занимал доминирующее положение среди сибирских городов как по числу забастовок, так и по количеству их участников. Активизировалось и либеральное оппозиционное движение. В апреле 1916 г. в Иркутске состоялся Первый областной съезд городов Восточной Сибири, который выдвинул следующие требования: введение земства «на основе широкого избирательного права, соответствующего демократическому составу Сибири»; реформа городового положения и расширение сферы компетенций городских управлений; устранение всех условий, тормозящих развитие и проявление общественной инициативы; сосредоточение всего продовольственного дела в руках общественных организаций, состоящих из представителей городских и земских союзов, военно- промышленных комитетов; предоставление таможенных льгот для провозимых через устья сибирских рек товаров[22]. Все эти факторы подготовили почву для нового массового антиправительственного движения.

Февральская революция

В конце февраля — первых числах марта 1917 г. в Иркутск стали доходить сведения о массовых выступлениях и смене правящего строя. Однако никаких официальных заявлений не было. Наступило напряженное ожидание — чем же закончится кризис власти. Одна из иркутских газет писала, что «обыватель живет в атмосфере догадок и слухов, в атмосфере неопределенности и неуверенности»[23]. Только 1 марта был опубликован рескрипт Николая II о роспуске Государственной думы и Государственного совета от 25 февраля. 3 марта в губернии было сообщено о создании Временного правительства из членов думы и об образовании Петроградского Совета рабочих депутатов, опубликованы их обращения к населению страны. Временное правительство объявило об аресте членов старого правительства, призывало соблюдать спокойствие, не прерывать работу, сконцентрировать усилия на проблемах обороны и продовольственного дела. Совет рабочих депутатов заявил, что борется за упрочение «политической свободы и народного правления» и в свою очередь призывает «сплотиться вокруг Совета, образовать местные исполнительные комитеты и взять в свои руки управление всеми местными делами»[24].

Накануне поздно вечером у иркутского генерал-губернатора состоялось экстренное совещание представителей всех местных общественных организаций и газет, а также высокопоставленных чинов местной администрации: губернатора, полицмейстера, прокурора окружного суда. Собравшиеся единодушно одобрили образование Временного правительства, поддержали его обращение к населению и решили создать в Иркутске Комитет общественных организаций. Официальное сообщение об отречении императора от престола было обнародовано в Иркутске только 5 марта. Таким образом, еще до окончания решения судьбы российского престола началось конструирование органов новой власти.

В состав Комитета общественных организаций вошли уполномоченные от городской думы, союза учителей, почтовых служащих, железнодорожников, рабочих города и политических партий — всего 200 человек. Среди них было 38 эсеров, 33 меньшевика, 27 кадетов, 8 народных социалистов, 7 большевиков и 1 буржуазный националист. Председателем исполнительного комитета КООРГа был избран меньшевик И.Г. Церетели, его помощником стал эсер А.Б. Гоц, возглавлявший газету «Сибирь». Оба они также приняли непосредственное участие в организации Совета рабочих депутатов, но вскоре выехали в Петроград, где вошли в состав исполкома Петроградского Совета.

Сразу же по получении известия о падении самодержавия в Иркутске были арестованы генерал-губернатор А.И. Пильц, полицмейстер Петровский, офицеры губернского жандармского управления, отстранены от должности начальник дивизиона Бобровский, губернатор Югон, командующий войсками военного округа Шкинский, главный инспектор народных училищ Василенко. Вскоре всем им было разрешено выехать из Иркутска. По распоряжению из столицы были освобождены все политические заключенные из губернской тюрьмы, Алексанровского централа и отменена политическая ссылка в Сибирь.

Уже 7 марта были сформированы основные секции КООРГа (топливная, железнодорожная, продовольственная, промышленная, финансовая) и укомплектован их штат. Наибольший интерес к организации КООРГа проявила местная интеллигенция и буржуазия. В двадцатых числах марта Комитет общественных организаций объявил себя представителем Временного правительства в пределах Иркутской губернии. Комиссаром Временного правительства по управлению губернией был назначен И.А. Лавров.

5 марта состоялось первое заседание Совета рабочих депутатов. Председателем его был избран меньшевик Л.И. Гольдман. В состав исполкома Совета вошли социал-демократы (меньшевики и большевики) и эсеры. Совет по поручению КООРГа приступил к созданию народной милиции. Почти одновременно был создан и Совет солдатских депутатов под председательством подпоручика А.А. Краковецкого. Вопреки мнению большевиков оба Совета высказались в поддержку Временного правительства и продолжения войны до победного конца.

Несколько позднее была реорганизована городская дума, в ее состав были введены представители от Советов депутатов, профсоюзов и еврейской общины[25]. Консолидация социалистов и либеральной общественности в органах городского и губернского управления способствовала быстрой ликвидации прежней власти, на стороне которой в 1917 г. не оказалось социальных сил, способных ее защитить.

Революционный энтузиазм захлестнул Иркутск. В течение нескольких недель шли нескончаемые митинги. Свершившуюся революцию приветствовали войска Иркутского гарнизона, курсанты школы прапорщиков, учащиеся, рабочие и служащие городских предприятий и учреждений. Начальник Забайкальской железной дороги официально заявил, что все железнодорожники поддерживают Временное правительство и местную власть в лице КООРГа. 10 марта прошло празднование Дня Свободы, включившее военный парад, торжественный молебен в Казанском соборе с провозглашением многолетия «Богохранимой державе Российской и Временному правительству». Через несколько дней состоялись присяга народа Российскому государству и присяга городского общественного управления Временному правительству[26].

Совет сконцентрировал свою деятельность в рабочей среде, прежде всего агитируя за создание профсоюзов. Этот призыв был услышан, и только в течение одного дня, 7 марта, в губернском центре было зарегистрировано 14 профсоюзов. Помимо действовавших еще до февраля, одними из первых были организованы профсоюзы железнодорожников, почтово-телеграфных служащих, металлистов, строительных рабочих и даже союзы булочников и извозчиков. Поддавшись всеобщему энтузиазму, создала свой профсоюз и буржуазия, но предприниматели рассматривали свою организацию скорее как регионально представительную, отстаивающую их интересы перед центральной и местной властью.

С самого начала профсоюзы главное внимание обратили на борьбу за 8-часовой рабочий день, повышение заработной платы, улучшение условий труда, заключение тарифных договоров. В апреле был создан координирующий орган, объединивший 22 профсоюза. Кстати, именно он предложил городской думе муниципальную программу, согласно которой должна быть проведена муниципализация водопровода, телеграфа, электрических сетей, введен подоходный налог. Доходы от муниципальных предприятий должны были идти на обеспечение народного образования, здравоохранения, милиции, пожарного депо, юридической помощи населению и церкви. Предусматривалось также устройство в Иркутске канализации, электрического освещения улиц, проведение трамвайной линии до поселка Иннокентьевского, строительство стационарного моста через Ангару[27]. Профсоюзы быстро стали влиятельной силой, и не случайно большевики прилагали значительные усилия для привлечения их на свою сторону. Рядом иркутских профсоюзов руководили большевики П. Постышев, С. Лебедев, А. Ремишевский. В августе они создали альтернативный орган — Центральное бюро профессиональных организаций города, которому отводилась ведущая роль в большевизации Советов и в подготовке к захвату власти.

Под нажимом профсоюзов в течение марта на всех предприятиях города вводились 8-часовой рабочий день и 50-процентная надбавка к заработной плате, образовывались примирительные камеры для урегулирования конфликтов между рабочими, предпринимателями и администрациями. Однако не во всех промышленных предприятиях администрация согласилась с этим распоряжением КООРГа и Совета, мотивируя свой отказ тем, что сокращение рабочего дня в условиях военного времени приведет к падению производительности и краху производства. Советы в целом поддерживали профсоюзы и вели соответствующую агитацию в рабочей среде. КООРГ проводил в этом плане более сдержанную линию, в ряде случаев открыто становясь на позиции предпринимателей, что объяснялось большей степенью возложенной на него ответственности за экономическую и социальную ситуацию в крае.

Партийная система

Революция создала для политических партий возможность приобщения к реальной политике и потребовала выработки поведения в новых условиях. Одним из первых был реорганизован иркутский комитет Партии народной свободы. Большинством голосов кадеты высказались за демократическую республику, поддержку Временного правительства и доведение войны до победного конца. В новый состав комитета были избраны Д.А. Кочнев, П.И. Федоров, Я.Д. Фризер, З.И. Помус, К.Ф. Дубровин, А.С. Первунинский. Лидерство в кадетской организации оставалось за предпринимателями. Помимо кадетов в первый же месяц революции официально оформились организации эсеров, пользующихся наибольшим влиянием и поддержкой в городе, социал-демократов (объединенная организация меньшевиков и большевиков). Несколько позднее прошли организационные собрания еврейской социал- демократической партии (бундовцев), польских социалистов, объединенных в «Польский социал-демократический союз», латышских социал-демократов и анархистов-коммунистов. В численном отношении явно преобладали партии социалистической направленности. Все они, хотя и с некоторыми оговорками, поддержали новую власть, продолжение войны (кроме большевиков) и политические программы своих центральных комитетов. Вместе с тем региональные проблемы не нашли отражения в их заявлениях и программах.

Программа сибирских областников

Исключение составляли областники-автономисты, несколько позднее обнародовавшие свою программу. В Иркутске они были представлены сравнительно немногочисленной группой, но в нее входили известные и уважаемые в городе люди: краевед и общественный деятель И.И. Серебренников, И.А. Якушев, К.В. Дубровский. Областники не оформили своей политической партии, а представляли общественно-демократическое движение, идеи которого поддерживали представители кадетской и эсеровской организаций, местной интеллигенции и предпринимательских кругов. О своей солидарности с областниками по ряду позиций заявили губернские крестьянский, казачий и бурятский съезды.

Областники считали, что переустройство государственного уклада России должно осуществляться на началах децентрализации — путем частичной передачи законодательных прав (сообразно местным условиям) от центра областям. С этой точки зрения Сибирь должна была получить «законодательную автономию», однако это не означало «отпадения Сибири от России», но вместе с тем не позволяло центральной власти «попирать интересы края и хищнически расхищать ее богатства». В компетенцию местных органов управления должно было входить следующее: право распоряжаться природными ресурсами и устанавливать формы и правила пользования ими; определение размеров и способов колонизации края; охрана природных богатств; сельскохозяйственное и промышленное развитие области; строительство и эксплуатация транспортных путей (за исключением стратегических); народное образование и здравоохранение; уголовное и гражданское законодательство; участие в разработке общегосударственных тарифов. Помимо этого, областники предлагали изъять землю из товарного оборота и обратить ее в общенациональную собственность, так как в Сибири отсутствовали традиции и практика частного землевладения; предоставить право национальной культурной автономии некоторым коренным народам; переселение в Сибирь признать желательным, если не будут нарушаться интересы местного старожильческого населения; безусловно запретить в Сибирь политическую и уголовную ссылку[28].

Разногласия между политическими партиями

Революция и свержение самодержавия не могли привести к автоматическому решению всех проблем, новая власть унаследовала от старой чрезвычайно сложную обстановку практически во всех сферах жизни. КООРГ, попытавшийся сосредоточить в своих руках все управление городом и губернией, главную свою цель видел в том, чтобы «ввести политическую и экономическую жизнь в русло организованности и планомерности». Первоочередной задачей было если не полное разрешение, то хотя бы снижение остроты продовольственного кризиса. Был реорганизован продовольственный комитет, в него вошли представители от Советов рабочих, военных депутатов, кооперативов и профсоюзов. Одним из первых распоряжений комитет запретил вывоз продовольствия за пределы губернии и изготовление алкогольных напитков из сельскохозяйственного сырья. Были заключены договоры о поставке хлеба из Харбина и западносибирских губерний. Однако, по словам председателя комитета И. Якушева, проблема заключалась не столько в недостатке продовольственных припасов, сколько в сложностях их доставки в Иркутск. Поэтому с 1 сентября КООРГ и городская дума вынуждены были пойти на введение карточек на хлеб, сахар, мясо, мануфактуру[29]. В городе участились забастовки рабочих и служащих различных предприятий. КООРГ издал постановление о запрещении не санкционированных Советом рабочих депутатов выступлений.

Серьезных разногласий между КООРГом, Советами и городским самоуправлением не было, что объяснялось и схожестью их политической структуры, и участием одних и тех же лиц в исполнительных и распорядительных органах. Однако со временем Совет рабочих депутатов стал больше внимания уделять социальным вопросам, а Комитет общественных организаций и городская дума — укреплению местного управления. Соответственно стали разниться их социальная направленность и определение политического курса. В июне 1917 г. на общем собрании иркутских социал-демократов было решено, что, «поскольку все резче обозначаются противоречия между буржуазией и демократией.., представители народной демократии не могут направлять политику правительства по нужной линии, так как остаются в меньшинстве, следовательно, необходим переход всей власти в руки демократии», то есть Советов рабочих и военных депутатов[30].

Проблемы городского управления

Несмотря на все усилия местной власти, экономическое положение продолжало ухудшаться. Отсутствие стабильности в стране, органической связи центральной власти с провинцией, устарелость и противоречивость законодательной базы, оттягивание решения многих вопросов до созыва Учредительного собрания не способствовали нормализации ситуации как в политической, так и в социальной сферах.

Стремясь как-то поправить положение, в июне КООРГ выступил инициатором проведения краевого съезда комитетов общественных организаций с целью координации и объединения их деятельности. На съезде, проходившем в Иркутске, присутствовали представители от Иркутской и Енисейской губерний, Якутской и Забайкальской областей. Интересны данные об участниках съезда: из 61 делегата 25 родились в Сибири, 13 человек прожили здесь от 10 до 20 лет, 13 — от 5 до 10 лет и 9 человек — от 1 до 5 лет. Значительная часть делегатов была представлена ссыльными, в общей сложности они провели в заключении 163 года, из них 36 лет каторги. При этом средний их возраст составлял 36 лет. В партийном отношении преобладали социалисты-революционеры — 23 человека, социал-демократы — 22 человека (преимущественно меньшевики), кроме того были кадеты, областники, анархисты, беспартийные.

Повестка съезда включала следующие вопросы: введение в Сибири земского самоуправления и реорганизация городского; отношения между исполкомами КООРГов и органами местного самоуправления; национальный вопрос; форма административно- политического объединения края; создание экономических советов и их функции; отмена каторги и ссылки в Сибирь. Большинство делегатов высказалось за автономию Сибири в пределах федеративной России «в смысле широкого местного самоуправления», социализацию земли, объединение восточносибирских губерний и областей в единый политический и экономический союз, так как «краевое единение Восточной Сибири диктуется всем укладом ее жизни»[31]. Создан был краевой комитет, в который вошли по два представителя от бюро Советов Восточной Сибири, Енисейской и Иркутской губерний и по одному представителю от областей и Бурятского национального комитета. Обязанности председателя комитета должен был исполнять краевой комиссар, им стал А.П. Кругликов. Следует отметить, что при всей серьезности обсуждаемых вопросов практического значения большинство из принятых резолюций не имело не только потому, что не оставалось времени для их реализации, а прежде всего из-за отсутствия единства взглядов в понимании сути социализации и муниципализации земли, федерального и автономного устройства страны и края, прав и компетенции органов местного самоуправления и их отношений с центральной властью.

Политические симпатии иркутян наглядно проявились при выборах в городскую думу в июле 1917 г. В этом плане интересны как перечень избирательных списков, так и результаты выборов. Всего в выборах участвовало 28 815 жителей Иркутска (около 26 % всего населения), голосование шло по 10 спискам. За список социалистов-революционеров (эсеров) проголосовал 51 % иркутян, социал-демократов (меньшевиков) — 13 %, сионистов — 1,7 %, кадетов — 12,7 %, жителей окраин нагорной части — 0,4 %, народных социалистов — 1,2 %, социал-демократов (большевиков) — 11,8 %, домовладельцев — 4,5 %, граждан Нагорного района города — 1,6 %, служащих правительственных учреждений — 1 %. В городскую думу было выбрано 90 гласных, среди них 47 эсеров, 12 меньшевиков, 11 кадетов, 11 социал-демократов (большевиков)[32]. Городским головою стал Н.А. Чичинадзе. Таким образом, преобладающее влияние оставалось за социалистическими партиями.

Несмотря на свой достаточно радикальный состав, дума в политической жизни города заметной роли не играла, занимаясь преимущественно хозяйственными проблемами: обеспечением продовольствием, топливом, поддержанием порядка на улицах, а также подготовкой открытия в Иркутске университета.

Принципиально этот вопрос был решен еще при старой власти в конце 1916 г., споры шли только о том, какие и в какой последовательности открывать факультеты: юридический, историко-филологический или медицинский. Университетская комиссия занималась изысканием средств для открытия университета, собирая пожертвования и организуя «университетскую неделю», подыскивала будущему первому высшему учебному заведению в Восточной Сибири подходящие помещения. Городская дума постановила отдать университету лучшее и самое красивое здание в городе — бывшую резиденцию генерал-губернатора (Белый дом). Хотя основная подготовительная работа была завершена к осени 1917 г., открытие университета из-за революционных событий состоялось только через год — в октябре 1918 г.

Несмотря на сложные экономические условия, политическую нестабильность, городское управление в своей работе уделяло внимание сохранению и развитию системы народного образования ничуть не меньшее, чем продовольственному делу. В период между мартовскими и октябрьскими революционными событиями в городе не только продолжали действовать все прежние учебные и просветительские заведения, но и были открыты бесплатная школа в Рабочей слободе, гимназический курс при Сиропитательном доме, новые читальни, общеобразовательные курсы, кроме того все церковные школы были переданы в ведение Министерства народного просвещения, то есть под контроль и опеку городского управления. Однако созидательная деятельность городских властей в условиях революции не была, да и не могла быть, определяющей.

К осени 1917 г. политическая и экономическая ситуации все больше выходили из-под контроля местных органов власти, не прекращались забастовки рабочих, начались волнения среди военных. Самым крупным было выступление в сентябре солдат Иркутского гарнизона, считавшегося одним из самых спокойных. Спровоцировано оно было анархической организацией «Хлеб и воля». Анархисты-коммунисты на митингах призывали население к беспощадной борьбе с буржуазией, уничтожению частной собственности, захвату власти. На их агитацию в первую очередь откликнулись солдаты 11-го и 12-го запасных Сибирских стрелковых полков. Созданный ими беспартийный Союз солдат выразил недоверие местной и центральной властям и потребовал радикальных мер с саботажем торговцев и спекулянтов. Совет военных депутатов осудил это выступление и постановил запретить Союз солдат и арестовать зачинщиков. Председатель совета А. Краковецкий, пытавшийся усмирить солдат, сам был арестован. Прибывший ему на выручку отряд юнкеров в ответ на отказ сдать оружие открыл стрельбу по казармам. В результате мятеж был подавлен, 300 наиболее активных солдат арестованы, а гарнизон разоружен.

С конца августа в городе по решению бюро профсоюзов, руководимого большевиками, стали создаваться летучие вооруженные отряды рабочих для борьбы со спекуляцией, что также было проявлением неверия значительной части населения Иркутска в способность городских властей навести порядок. Иркутский губернский комиссар доносил в Министерство внутренних дел в Петроград о массовой спекуляции, закрытии торговых заведений, беспорядках у продовольственных лавок, участившихся грабежах и убийствах на улицах губернского центра и делал вывод, что убеждения потеряли силу и для наведения порядка требуются более решительные меры. Таким образом, к октябрю Иркутск оказался на грани новой революции. Ситуация в городе повторяла, хотя и в несколько других формах и масштабах, события в центре страны.

Большевики

Большевики, учтя опыт первой российской революции, особое значение придавали Иркутску. Это был административный центр Восточной Сибири, здесь были сконцентрированы не только управленческие структуры, но и значительные военные силы (9, 10, 11 и 12-й Сибирские запасные стрелковые полки, артиллерийский и казачий дивизионы, военное училище, три школы прапорщиков). Кроме того, Иркутск мог оказать влияние на Дальний Восток, Якутию, Забайкалье. Для агитационной работы и подготовки Общесибирского съезда Советов Центральный комитет РСДРП(б) направил в Иркутск группу большевиков: Б.З. Шумяцкого, В.Н. Яковлева, Я.Е. Окулова, Я.Д. Янсона. При их участии произошел раскол иркутской социал-демократической организации, большевики создали самостоятельный партийный комитет, первым его председателем был избран К. Гершевич.

Усиление позиций большевиков осенью 1917 г. показали выборы в Учредительное собрание. За список № 1 (эсеры) проголосовали 9908 человек из 30378, № 2 (иркутская губернская организация РСДРП) — 1737, список № 3 (блок сибирских областников-автономистов и иркутской группы народных социалистов) — 1082, список № 4 (Партия народной свободы) — 5669, список № 5 (бурятский национальный) — 29, список № 6 (православные приходы Иркутской губернии) — 810, список № 7 (иркутская организация РСДРП большевиков и меньшевиков-интернационалистов) — 11 143 человека. Преобладающее влияние большевиков было именно в городе, значительный перевес им дали голоса солдат Иркутского гарнизона. В целом по губернии большевики получили только 30 тыс. голосов, а эсеры — 110 тыс.[33]

Решающее размежевание произошло на съездах Советов, состоявшихся в Иркутске в октябре и принявших диаметрально противоположные решения. II съезд Советов Восточной Сибири, где среди делегатов больше было меньшевиков и правых эсеров, высказался за передачу власти Учредительному собранию и органам местного самоуправления — городским думам и земствам, так как, по их мнению, Советы уже выполнили свою революционную роль и не могут быть органами власти[34]. Общесибирский съезд Советов принял резолюцию, предложенную большевиками и левыми эсерами, о необходимости взятия власти в центре II Всероссийским съездом Советов, а на периферии — местными. Съезд образовал Центральный исполнительный комитет Советов Сибири (Центросибирь), в него первоначально вошли 5 большевиков, 3 эсера-интернационалиста, 1 меньшевик-интернационалист, 3 правых эсера, 1 меньшевик-оборонец. Председателем был избран Б.З. Шумяцкий, а позднее его заменил Н.Н. Яковлев. Местом пребывания Центросибири был избран Иркутск, который большевики обещали через месяц сделать цитаделью большевизма, хотя часть делегатов съезда была против, считая Иркутск «ненадежной революционной базой» и предлагая в качестве альтернативы Красноярск[35].

Сразу же после получения известия о захвате власти большевиками в Петрограде Центросибирь заявила о своей готовности взять власть в городе и крае в свои руки. Были направлены комиссары на почту, телеграф, промышленные предприятия, началось вооружение рабочих и создание своей милиции и Красной гвардии. Однако на первых порах Центросибирь оказалась в политической и информационной изоляции. Часть рабочих и солдат поддержала большевиков, но в большинстве общественных и административных организаций служащие выступили против них. Почта и телеграф не принимали корреспонденцию ЦИКа Сибири, не допускали к прямому проводу его представителей, типографии отказались печатать газеты и листовки. Председатель исполнительного комитета КООРГа Е. Трофимов в своем воззвании заявил, что организации эсеров и меньшевиков, железнодорожные и почтово-телеграфные служащие не признают насильственный захват власти и что этот «захват является преступлением против страны и гибелью для революции»[36]. С этого момента борьба переходит в решающую фазу, окончательно определились силы сторон.

27 ноября городская дума образовала Комитет защиты революции. Своими целями он считал борьбу с большевизмом, защиту государственных и общественных учреждений, охрану жизни и имущества граждан. В комитет вошли Е.М. Тимофеев, Н.П. Патлых, С.И. Файнберг и Н.А. Фишман. Практическая организация антибольшевистских сил была возложена на революционную комендатуру, в ведение которой переходили все воинские и гражданские учреждения.

В свою очередь большевики провели переизбрание Советов рабочих и военных депутатов, вместе с левыми эсерами получили в них большинство и образовали единый Совет рабочих и солдатских депутатов. 21 ноября был также создан военно-революционный комитет — оперативный орган захвата власти — во главе с Я.Д. Янсоном. Была занята бывшая резиденция генерал-губернатора, где разместились все советские организации. 4 декабря ВРК занял казначейство, казенную палату, почту, телеграф, Государственный банк, арестовал губернского комиссара Лаврова, начальника штаба Никитина, полковников Ланге и Скипетрова (вскоре их отпустили), одновременно освободив солдат, участников сентябрьского солдатского выступления. Образованная при военно-революционном комитете комиссия контроля над производством и борьбы со спекуляцией провела обыски у торговцев и изъятое продовольствие раздала беднейшему населению, учла все запасы сахара, сняла с него акциз и продала по заниженной цене. Популизм лозунгов и первых мероприятий позволил большевикам привлечь на свою сторону солдат и рабочих и в отличие от революционной комендатуры действовать более решительно.

Офицерский мятеж

Вместе с тем ни одна из противоборствующих сторон не верила в мирное разрешение конфликта и готовилась к вооруженной борьбе. Революционная комендатура через командующего округом провела приказ об отпуске 10 % солдат гарнизона с целью удалить из Иркутска пробольшевистски настроенную их часть. В свою очередь ВРК и Центросибирь, торопясь установить советскую власть в городе и крае к открытию намеченного на январь 1918 г. II Всесибирского съезда Советов и выполнить приказ наркома по военным делам Подвойского, объявили о прекращении производства в офицеры, ассигнования средств и роспуске военного училища и школ прапорщиков. Молодым офицерам и командованию был предъявлен ультиматум: военные учебные заведения должны самоликвидироваться, оружие необходимо сдать, а офицеры до 2 часов дня 8 декабря должны покинуть город. Для выпускников военных училищ это было неприемлемо. В своих воспоминаниях председатель Центросибири Б. Шумяцкий и комиссар транспорта и сообщений В. Рябиков определяют военные силы офицерского мятежа в 4 тыс. человек. Это явно завышенные данные. Силы противных сторон были примерно равные, хотя антибольшевистский лагерь превосходил как в военной подготовке, так и в вооружении. Войска военного гарнизона и поддержавшая Центросибирь часть Кавказского дивизиона под командованием Н. Каландаришвили заняли Набережную Ангары от Белого дома до понтонного моста. В здании женской прогимназии Гайдук располагался их штаб. Юнкера занимали военное училище, 1-ю и 2- ю школы прапорщиков (3-я школа прапорщиков, расположенная на станции Иннокентьевская, участие в мятеже не принимала), казаки — духовную семинарию и детскую больницу. Центром боевых действий стал Белый дом, где находилась группа центросибирцев и красногвардейский отряд, и мост через Ангару. Бои начались с обстрела юнкерами группы красногвардейцев. В ответ в 4 часа дня артиллерия начала обстрел школы прапорщиков на Казарминской улице. С этого момента сражение шло почти беспрерывно в течение нескольких дней. Юнкерам удалось занять центр города, телеграф, здание музея Географического общества, из окон которого шел пулеметный обстрел Белого дома. Артиллерия, находившаяся в руках советской стороны, непрерывно обстреливала городские кварталы в непосредственной близости от Белого дома, не давая юнкерам его захватить. Находившиеся там центросибирцы, отчаянно защищаясь, выдержали несколько атак. В сорокаградусный мороз у них не было еды, воды, медикаментов, кончились боеприпасы, многие были убиты или ранены. На девятый день боев Белый дом был сдан, а оставшиеся в живых его защитники арестованы. От артиллерийского обстрела в городе начались пожары: сгорели коммерческое подворье, пассаж Второва, были разрушены здания Государственного и Русско-Азиатского банков, колокольня Тихвинской церкви, пострадали жилые кварталы. Население центральной части Иркутска, покинув свои дома, бежало через понтонный мост в район вокзала. В городе начались грабежи и мародерство. С 10 декабря на помощь советским силам стали прибывать рабочие отряды из Черемхова, Красноярска, Ачинска и Канска.

Тяжелые девятидневные бои завершились заключением 17 декабря перемирия. Условиями его были создание коалиционной власти (народных социалистов, эсеров, меньшевиков и большевиков), отзыв из всех учреждений комиссаров Центросибири, расформирование школ прапорщиков, демобилизация офицеров, роспуск советских войск, отсылка из Иркутска прибывших сюда рабочих отрядов Красной гвардии[37]. От имени Советов перемирие с Комитетом защиты революции подписали Я. Янсон, П. Постышев, их поддержало собрание иркутских большевиков. Однако под давлением прибывших из других городов красногвардейцев эти условия были аннулированы, и 20 декабря предъявлены требования безоговорочного признания советской власти, полного разоружения и демобилизации офицеров, упразднения коалиционного губернского совета. Не имея возможности продолжать сопротивление, повстанцы вынуждены были принять их. 22 декабря Иркутский Совет рабочих и солдатских депутатов постановил о переходе всей власти Иркутскому Совету и Окружному бюро Советов Восточной Сибири. Это постановление затем закрепили III Восточносибирский съезд и II съезд Советов Сибири.

Последствия декабрьских боев для Иркутска были тяжелыми: более 300 человек убиты, около 700 ранены, среди них немало мирных жителей, большой ущерб был нанесен городским кварталам[38]. Совет Народных Комиссаров на ликвидацию последствий декабрьских боев выделил 300 тыс. рублей, но эта сумма не могла компенсировать материальный и моральный ущерб. Иркутск стал одним из немногих городов в стране, где советская власть установилась вооруженным путем и где большевикам было оказано серьезное сопротивление.

Убитых казаков, юнкеров и прапорщиков похоронили около Успенской церкви, а погибшие красногвардейцы были захоронены около Белого дома в братской могиле. После падения советской власти летом 1918 г. их перезахоронили на Амурском кладбище.

Советская власть

В марте иркутяне встретили революцию торжественными шествиями, митингами поддержки, пением «Марсельезы» и надеждами на лучшее будущее. В декабре отношение иркутян к революционным событиям было другим — тревожным и настороженным. Один из участников декабрьских боев в Иркутске писал в те дни в письме:

«В городе нет вечернего шумного движения, людских потоков и громких окриков. Тихо и малолюдно. Залечиваются раны. Белый дом изрешечен пулями. Он покрыт ими как оспой. На Харлампиевской полквартала выгорело. Дым, черный дым осел на снегу, по стенам, по крышам. Город потемнел...»[39]

26 декабря на объединенном заседании Центросибири, Окружного бюро Советов и исполкома Иркутского Совета был организован Комитет советских организаций Восточной Сибири, и хотя он объявлялся как краевой орган, реально его полномочия распространялись на Иркутск и Иркутскую губернию. Председателем комитета стал Я. Янсон. На первых порах органы городского и земского самоуправления сохранялись, но подчинялись КСОВС. С первых же дней большевики столкнулись с массовым явным и скрытым сопротивлением. Протестуя против новой власти, в январе бастовали служащие городского управления, банков, телеграфа, типографий, учителя. Особенно активным стало забастовочное движение после сообщения из Петрограда о разгоне Учредительного собрания, которое должно было решить вопрос о власти. Городская дума открыто призывала к борьбе с большевизмом и попыталась создать вооруженные отряды самоохраны, заявив при этом, что именно дума является единственной властью в городе и «может проводить мероприятия по своему усмотрению»[40]. Губернская конференция меньшевиков высказалась за прекращение Гражданской войны, необходимость созыва Учредительного собрания, переизбрание Советов на основе представительства всех слоев демократической общественности, продолжение идейной борьбы с большевизмом, но без доведения ее до вооруженного столкновения[41]. В городе активно муссировались слухи о новом вооруженном выступлении. В ответ Комитет советских организаций ускорил ликвидацию прежней системы управления и проведение собственных мероприятий. Были упразднены должности комиссаров Временного правительства, расформирована канцелярия бывшего генерал-губернаторства, ликвидированы окружной училищный совет, продовольственный комитет, все судебные учреждения, а их функции перешли к соответствующим отделам КСОВС. Уже в начале января была закрыта газета «Сибирь», а вместо нее стала выходить «Власть труда». Из штаба Иркутского военного округа были уволены десятки офицеров, командующим округом назначен большевик М.Н. Рютин, а начальником штаба — Т.М. Стремберг[42]. Офицеры в Иркутске после декабрьских боев оказались в самом сложном положении. Если солдаты после демобилизации могли вернуться в деревню или на завод, то офицеры при растущей безработице и враждебном отношении к ним со стороны новой власти лишались всех средств к существованию и не могли трудоустроиться. Им было разрешено создавать артели пильщиков дров, сапожников, парикмахеров, грузчиков, что не могло их удовлетворить и не решало проблему. Поэтому именно офицерство наряду с чиновничеством ликвидированных учреждений составило основу антибольшевистских сил и подготовило восстание летом 1918 г. накануне падения советской власти. Одновременно шло формирование Красной гвардии, были открыты военные ускоренные курсы, милиция перешла в ведение Комитета советских организаций, но попытки расформировать отряды самоохраны привели к вооруженным столкновениям на улицах города.

Не менее радикально проводилась политика и в финансово-экономической сфере. Сначала в казначейство, казенную палату, акцизное управление, Государственный и коммерческие банки были назначены комиссары, а 18 января на основании декрета СНК Комитет советских организаций объединил, а затем национализировал все банки. Упреждая возможное сопротивление, эта акция была подкреплена вооруженной демонстрацией дежурной роты, пулеметной и бомбометной команд. Для покрытия расходов на милицию, устройства дешевых столовых неимущим, закупки продовольствия, помощи семьям красногвардейцев, погибших в декабрьских боях, все владельцы торгово-промышленных заведений, товарных складов были обложены единовременным «налогом на буржуазию» в размере 3 миллиона рублей. Для пополнения казны широко практиковались обыски и конфискация имущества у зажиточных горожан.

16 января Главный дорожный комитет Забайкальской железной дороги при содействии КСОВС и Центросибири упразднил должности начальника дороги и его помощника и вступил в управление всей дорогой. В торговых и промышленных предприятиях при профсоюзах и фабрично-заводских комитетах создавались комиссии из рабочих для контроля над производством и распределением, которые вмешивались не только в техническую сторону дела, но и в финансы, найм и увольнение рабочих и служащих. Были случаи и насильственного отстранения от дел владельцев и администрации. Рабочий контроль был установлен на всех кожевенных предприятиях города, в обозной мастерской, типографиях, иркутских отделах компаний «Зингер» и «Сименс-Шуккерт». Назначенный комиссаром печати и типографий Н. Насимович-Чужак объявил, что рассматривает свои обязанности как временные, а в дальнейшем предполагает доверить рабочим полный контроль не только за качеством работ и сроками их исполнения, но и за характером выпускаемой литературы[43]. Вскоре за «антисоветскую пропаганду» были закрыты газеты «Иркутская жизнь», «Новая Сибирь», «Свободный край». Рабочий контроль оказался для большевиков весьма действенным средством привлечения рабочих на свою сторону и втягивания их в социалистические мероприятия.

Первоочередным действием советской власти стало создание революционной судебно-правовой системы. 11 января КСОВС упразднил судебную палату, окружной суд и прокурорский надзор, большая часть судебных чинов, отказавшихся сотрудничать с советской властью, была уволена. Председатель судебной палаты Ераков сдал дела только после угрозы «применения силы». Вместо прежних судебных установлений был учрежден революционный трибунал, который возглавил П. Постышев, а в следственную комиссию были избраны рабочие Муллер, Петровский, Зильберт. Ревтрибунал рассматривал дела о контрреволюционных выступлениях и агитации, противодействии советской власти, саботаже, спекуляциях, бандитизме, самыми распространенными были дела, связанные с жалобами граждан и учреждений на самочинные обыски с последующими конфискациями имущества. Первые приговоры были сравнительно мягкими. Так, на одном из первых заседаний трибунала двух юнкеров — Павловского и Сергеева, не сдавших оружие после декабрьских боев, хотя и признали виновными, но, учитывая их юный возраст и чистосердечное раскаяние, объявили им общественное порицание и освободили из-под стражи. В дальнейшем, особенно с весны 1918 г., приговоры уже не были столь мягкими. По мере осложнения политического положения советской власти ревтрибунал совместно с чрезвычайной комиссией по борьбе с контрреволюцией и саботажем (председатель И. Постоловский) все чаще прибегают к политике красного террора.

К началу марта большая часть государственных органов прежней власти была ликвидирована. II съезд Советов Сибири, проходивший в Иркутске в конце февраля 1918 г., принял «Проект организации советской власти в Сибири», который иногда называют «сибирской советской конституцией». Подготовил его молодой большевик, член Центросибири, которому было чуть больше 20 лет, Ф. Лыткин. Согласно этому документу создавалась система губернских, городских и уездных Советов. Городской Совет рабочих и солдатских депутатов избирался на основании представительства от разных слоев трудящихся, объединенных по производствам, профессиям и воинским частям и достигших девятнадцатилетнего возраста. Правом представительства пользовалась и интеллигенция, но только та ее часть, которая признавала советскую власть. Бывшие служащие охранных отделений лишались как активного (избирать), так и пассивного (быть избранным) права, а бывшие полицейские и жандармы лишались только активного права. Возглавлял Совет президиум, а распорядительным органом был Совет комиссаров. Для управления различными сферами городской жизни создавались соответствующие отделы: городского хозяйства, финансов, труда, продовольствия, народного образования, почты и телеграфа, судебный, врачебно-санитарный, управления общественным недвижимым имуществом, а также совет народного хозяйства, «организующий производство необходимейших продуктов фабрично-заводской и ремесленной промышленности». При этом рекомендовалось использовать аппарат земских и городских самоуправлений, но с соответствующими изменениями, касающимися в первую очередь их персонального состава.

Однако прежние органы местного самоуправления оказались лишними звеньями в советской системе управления, тем более, что они зачастую находились в оппозиции к Советам. В марте была распущена земская управа, а в мае — Иркутская городская дума, ее функции переданы отделу городского хозяйства совдепа, образованному 8 мая. В качестве повода для роспуска думы Иркутский совдеп использовал забастовку низших служащих городского управления, протестующих против сокращения штатов на одну треть и практически полностью парализовавших ее работу, не допуская заседаний ни в здании самой думы, ни в каком другом месте. К забастовке присоединились рабочие электрической и водопроводной станций и пожарного депо. Думу обвинили в «небрежном ведении дел», «неспособности к ведению городского хозяйства», но действительной причиной было ее противостояние советской власти[44].

Весной 1918 г. политическая обстановка в Сибири стала критической для советской власти. Центросибирь для борьбы с отрядами атамана Г. Семенова создала Даурский фронт под командованием С. Лазо и направила туда отряды иркутских красногвардейцев. Во Владивостоке высадился японский десант. Было известно о готовящихся антисоветских выступлениях в сибирских городах. В Иркутске в конце марта был раскрыт заговор против Советов и арестованы его руководители — поручик Нахобов и баронесса Гринельская, которые якобы действовали в интересах Семенова. Наибольшую опасность представлял чехословацкий корпус военнопленных, выводимый из России через Владивосток и растянувшийся по всей линии Транссибирской железной дороги. Иркутск был переполнен бежавшими от Советов из Европейской России. Председатель ЦИКа Сибири Н.Н. Яковлев телеграфировал Ленину по этому поводу:

«Центросибирь решительно возражает против плана эвакуации преступных неработоспособных элементов в первую очередь. Наводнение ими узкой культурной полосы при малочисленности сибирского пролетариата чрезвычайно опасно для Советской власти»[45].

Возникла реальная опасность, что советский Иркутск может быть блокирован и с запада, и с востока и отрезан от центра. В апреле Центросибирь объявила о введении военного положения в крае, о создании сибирского военно-революционного штаба, которому предоставлялась вся полнота гражданской и военной власти, Красной Армии и Чрезвычайной комиссии для борьбы с контрреволюцией. Циркулярным письмом НКВД РСФСР Иркутскому совдепу предписывалось усилить надзор за печатью, уличной агитацией, «зорко следить за всеми происками контрреволюционеров и белогвардейцев, решительно подавляя твердой безжалостной рукой в корне всякую попытку дискредитировать власть рабочих и беднейших крестьян...»[46]. В Восточную Сибирь, а особенно в Иркутск, запрещался въезд бывшим офицерам царской армии. Для этого во всех поездах проводился тщательный контроль проездных документов, и все, вызвавшие малейшее подозрение, препровождались в тюрьму. Были также запрещены организации фронтовиков, расформированы различные роты самоохраны, за исключением только отрядов анархистов, разоружить которые не удалось.

Понимая стратегическую важность Иркутска, Центросибирь постановила сделать город военной базой на востоке страны. Спешным порядком шло формирование армейских дивизий, артиллерийских дивизионов и даже воздушной флотилии, для чего в Иркутск было доставлено несколько аэропланов. Все советские служащие объявлялись мобилизованными и по первому требованию обязаны были явиться в распоряжение военного комиссариата.

На массовую поддержку горожан большевикам надеяться не приходилось, в Иркутске было мало крупных промышленных предприятий, но и на тех, что были, отношение рабочих к советской власти было неоднозначным. В мае за критику советской политики было арестовано несколько рабочих-железнодорожников, а довольно многочисленный митинг в их защиту разогнан силой[47]. Свои позиции большевики постарались укрепить за счет военнопленных Первой мировой войны, освобожденных из лагерей еще осенью 1917 г. Постановлением Центросибири все иностранцы-военнопленные по их желанию могли быть приняты в российское гражданство с предоставлением всех прав наравне с другими российскими гражданами. В конце апреля 1918 г. в Иркутске состоялся конгресс рабочих-интернационалистов (бывших военнопленных). На нем присутствовали 60 делегатов, преимущественно венгры и немцы. В избранный комитет вошли 3 австрийских социал-демократа, 3 венгерских и 1 германский. Главным содержанием резолюций этого конгресса стал призыв ко всем военнопленным защищать советскую власть и вступать в Красную Армию. В течение нескольких дней был сформирован интернациональный кавалерийский эскадрон. Интернационалисты вошли и в состав отряда А. Рыдзинского, отправленного в мае в Якутск для установления там советской власти. Интернациональные отряды в Иркутске создавались и анархистами.

Попытались большевики найти поддержку и в молодежной среде. С целью вывести молодежь из-под влияния эсеров и меньшевиков 21 апреля под эгидой совдепа состоялось объединение Союза пролетарской социалистической молодежи и Союза социалистической учащейся молодежи, причем главным условием этого объединения стало признание «социализма и советской власти».

Экстренные меры, предпринимаемые для спасения советской власти в Иркутске, отодвинули на второй план все остальные проблемы. К началу лета неизбежность военного столкновения стала очевидной. К этому времени к Иркутску подтянулись эшелоны с чехословаками. 26 мая взвод Красной Армии попытался разоружить два эшелона на станции Иннокентьевская. Завязалась перестрелка, было убито и ранено с обеих сторон около 50 человек. Чехам удалось захватить вокзал и прилегающую территорию до иркутного моста. Но на этот раз (при посредничестве американского консула Гарриса и французского — Буржуа) удалось достичь временного соглашения и урегулировать конфликт. Эшелоны чехословаков пропустили на восток, частично вернув им оружие. Однако, еще до окончания переговоров с командованием чехословацкого корпуса, в Нижнеудинске произошел антисоветский переворот. Его руководитель, бывший член IV Государственной думы И.Н. Маньков, предъявил Иркутскому совдепу ультиматум о передаче в течение 24 часов всей власти в губернии городским думам и земскому управлению. Меньшевики и правые эсеры в Совете поддержали требование о восстановлении прежнего общественного управления. В ответ на это в Иркутске было введено осадное положение и комендантский час, произведены массовые аресты среди бывших офицеров-фронтовиков, чиновников прежнего губернского и городского управлений, несанкционированные расстрелы заключенных в городской тюрьме.

В ночь на 14 июня город был разбужен пулеметной стрельбой и заводскими гудками. Утром стало известно, что группа офицеров численностью около 300 человек напала на казенные винные склады в Рабочем предместье, захватила имеющееся там оружие и освободила из тюрьмы заключенных офицеров, убив начальника тюрьмы Аугула. Ими была предпринята попытка занять обозные мастерские и понтонный мост через Ангару. Однако к утру мятеж был подавлен. Свидетели этого события выдвигали несколько версий причин поражения офицерского восстания и сравнительно легкого его подавления, но в любом случае, независимо от того, выдал ли кто сроки выступления или обнаружение готовящегося мятежа было случайным стечением обстоятельств, восстание в городе, где были сконцентрированы на этот момент значительные советские силы, без подкрепления извне было обречено на провал. 16 июня двенадцать участников выступления по приговору военно-полевого суда были расстреляны, но в городе говорили, что расстрелянных без суда было гораздо больше, и обвиняли в этом в первую очередь мадьяр. У настоятеля Иннокентьевского (Вознесенского) монастыря Зосимы, осудившего массовые репрессии большевиков, был произведен обыск, конфискованы золотые кресты, панагия, деньги. Двое солдат, препятствовавших ограблению, были убиты на месте[48]. Террор был последней отчаянной, но безнадежной попыткой спасти советскую власть. Нижнеудинский фронт к этому времени практически развалился, красноармейские и красногвардейские отряды были оттеснены чехословаками к самому Иркутску. Перед Центросибирью встала дилемма: сдать Иркутск без боя и отступить на восток или оборонять его, как намеревались раньше. Иркутяне, понимая, что город может стать ареной ожесточенной борьбы, с тревогой ожидали разрешения этого вопроса. Н.С. Романов записал в дневнике в те тревожные дни:

«Что предстоит пережить Иркутску в ближайшие дни, никто не знает и не может сказать уверенно. Но очевидно, что чехословаки скоро пригонят большевиков в город и здесь не обойдется без событий: загорит понтонный мост, взорвут железнодорожный, начнутся военные действия в городе и повторится, может быть, декабрьская история, но еще в худшем виде, теперь ведь лето, жара, можно опасаться пожаров. Разговоров тревожных много, слухов нелепых тоже... Много народа уезжает за Байкал по деревням, многие едут на пароходе вниз по Ангаре в Балаганск, Усть-Уду, Братск, куда угодно, только не оставаться в Иркутске»[49].

Намерение советского командования взорвать мосты, электростанцию, водопровод, телеграф, самые большие здания в городе подтверждает в своих воспоминаниях член Центросибири В. Рябиков, но иркутские большевики, уверенные в скором своем возвращении, убедили руководство этого не делать, чтобы не настраивать против себя население[50].

Еще до окончательного принятия решения советские организации начали эвакуацию из Иркутска. В Верхнеудинск вывозились продовольствие, банковские ценности, военные припасы, имущество и документация советских учреждений. Хозяевами в городе, по существу, стали анархистские отряды, занимавшиеся откровенным грабежом и разбоем. В конечном итоге военный комиссариат Восточной Сибири принял решение оставить Иркутск без боя, мотивируя это решение неудобным в стратегическом отношении для обороны расположением города, продовольственным кризисом, антисоветским настроением населения и провалившейся мобилизацией в Красную Армию. В ночь на 11 июля все советские войска и учреждения покинули Иркутск. При отступлении были взорваны военные склады на станции Батарейная и поврежден железнодорожный мост через Иркут. В этот же день после полудня в город через Знаменский мост вступили части чехословаков и белогвардейцев. 13 июня было объявлено о переходе всей власти в Сибири областной думе Сибирского временного правительства, а в Иркутске — городской думе.

Рекомендация

  1. Веб журнал "Жизнь в СССР"

Примечания

  1. Российское законодательство Х—ХХ вв. // Законодательство эпохи буржуазно-демократических революций. — М., 1994. — Т. 9. — С.16.
  2. Попов И.И. Забытые иркутские страницы: Записки редактора. — Иркутск, 1989. — С.251.
  3. Дулов В., Кудрявцев Ф. 1905 год в Восточной Сибири. — Иркутск, 1941. — С.37.
  4. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1902—1924 гг. — Иркутск, 1994. — С.54.
  5. Харусь О.А. Либерализм в России в начале ХХ в.: Автореф. на соискание ученой степени доктора исторических наук. — Томск, 1998. — С.28.
  6. Сагалаев А.М., Крюков В.М. Г.Н. Потанин: опыт осмысления личности. — Новосибирск, 1991. — С.156.
  7. Цит. по: Дулов В.И., Кудрявцев Ф.А. Революционное движение в Восточной Сибири в 1905—1907 гг. — Иркутск, 1955. — С.80.
  8. Революционное движение в Иркутской губернии в период первой русской революции: Сб. материалов. — Иркутск, 1955. — С.142.
  9. Российское законодательство Х—ХХ вв. — Т. 9. — С.41.
  10. Дулов В.И., Кудрявцев Ф.А. Революционное движение в Восточной Сибири... — С. 127.
  11. Попов И.И. Указ. соч. — С.284.
  12. Шумяцкий Б.З. Сибирь на путях к Октябрю. — Иркутск, 1989. — С.107.
  13. Восточное обозрение. — 1905. — 13 ноября.
  14. Цит. по: Толочко А.П. Политические партии и борьба за массы в Сибири в годы нового революционного подъема. — Томск, 1989. — С.97.
  15. Цит. по: Романов Н.С. Указ. соч. — С.70.
  16. Кирьянов Ю.И. Численность и состав крайних правых партий в России (1905— 1917 гг.): тенденции и причины изменения // Отечественная история. — 1999. — № 5. — С.32.
  17. Сибирская правда. — 1910. — 9 окт.
  18. ГАИО, ф. 25, оп. 3, д. 1706, л. 39.
  19. Романов Н.С. Указ. соч. — С.82.
  20. Сибирь. — 1917. — 18 февр.
  21. Там же. — 1 янв.
  22. Сибирские записки. — 1916. — № 3. — С.145.
  23. Сибирь. — 1917. — 2 марта.
  24. Там же. — 3 марта.
  25. Там же. — 23 марта.
  26. Романов Н.С. — Указ. соч. — С.234-235.
  27. Сибирь. — 1917. — 16 апр.
  28. ГАИО, ф. 741, оп. 1, д. 27, л. 6.
  29. Там же. Ф. 756, оп. 1, д. 18, л. 60.
  30. Сибирь. — 1917. — 8 июня.
  31. Известия Исполнительного комитета общественных организаций г. Иркутска. — 1917. — 22 июня; ГАИО, ф. 756, оп. 1, д. 31, л. 21.
  32. Подсчитано по: Романов Н.С. Указ. соч. — С.246-247.
  33. Борьба за власть Советов в Иркутской губернии: Сборник документов. — Иркутск, 1957. — С.139.
  34. Сибирь. — 1917. — 21 окт.
  35. Агалаков В.Т. Подвиг Центросибири. — Иркутск, 1968. — С.34.
  36. ГАИО, ф. 756, оп. 1, д. 3, л. 1.
  37. Шумяцкий Б.З. Сибирь на путях к Октябрю. — С.337.
  38. Цит. по: Агалаков В.Т. Октябрь в Иркутске. — Иркутск, 1987. — С.16.
  39. Сибирь. — 1917. — 21, 30 дек.
  40. Власть труда. — 1918. — 31 янв.
  41. Октябрь в Сибири: Хроника событий. — Новосибирск, 1987. — С.244.
  42. Агалаков В.Т. Подвиг Центросибири. — С.72.
  43. Известия Центросибири. — 1918. — 8 дек.
  44. Борьба за власть Советов в Иркутской губернии... — С. 241-243, 343.
  45. Подвиг Центросибири (1917—1918): Сборник документов. — Иркутск, 1986. — С.236.
  46. Там же. — С.303.
  47. Романов Н.С. Указ. соч. — С.47.
  48. Там же. — С.301.
  49. Там же. С. 303, 306.
  50. Рябиков В.В. Иркутск — столица революционной Сибири. — Иркутск, 1957. — С.159.

 

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Шапова Л. В. | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.

Загрузка...