Культура и быт в XVIII веке // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Превращение Иркутска из острожного поселения в центр обширнейшей губернии сказалось на всех сторонах его жизни.

Менялся внешний вид города, постепенно развивалась торговая инфраструктура. Не менее серьезные изменения происходят в социальной и культурно-бытовой жизни иркутян. Уже первое поколение жителей города внесло свой вклад в накопление сведений о естественно-природном мире Прибайкалья и народах, населяющих этот край. Своеобразным итогом изучения Сибири в XVII в. стала «Чертежная книга Сибири» С.У. Ремезова и его сыновей, в которой имелся «Чертеж земли Иркуцкаго города». На чертеже впервые давалось изображение Иркутского острога, Байкала, многих речных путей и волоков. Собранные казаками-первопроходцами знания по истории, географии, этнографии края были использованы в ряде сочинений начала XVIII в. Можно назвать «Географическое описание г. Иркутска и Иркутского уезда», автор которого остался неизвестен. Позднее эти сведения использовались при составлении ответов на различные анкеты. Необходимость отвечать «на запросные пункты господ профессоров Академии» Г.Ф. Миллера и И.Э. Фишера, в анкетах Академии наук, Шляхетского корпуса, Комиссии о коммерции заставляла местных чиновников интересоваться старыми документами, собирать различные сведения о природе и географии края, хозяйстве и быте населения. Один из таких составителей, канцелярист Георгий Суворов, сообщал, что «прошлых лет в архиве Иркуцкой дела до бытности моей были не описаны и не разобраны, а ныне по определению Иркуцкой провинциальной канцелярии прошлых лет всякие старинные дела разбираютца по годам и описывают, для чего определен нарочный»1.

Развитию интереса к окружающей среде, собственной истории, пограничным странам способствовали научные экспедиции, участники которых неоднократно бывали в Иркутске. Иркутяне с интересом встречались с Д.Г. Мессершмидтом, И.Г. Гмелиным, участниками Второй Камчатской экспедиции В. Беринга, а позднее с П.С. Палласом и И.Г. Георги и другими исследователями. Особое внимание, прежде всего у купечества, вызывали сведения о новых землях на Тихом океане, экзотических странах Юго-Восточной Азии. Восточная ориентация Иркутска проявилась уже с конца XVII в. В городе были посланники и торговые люди из различных мест — Монголии, Средней Азии, Китая. Разными путями в город попадали представители таких отдаленных государств, как Япония или Индия. Японцы были в основном потерпевшими кораблекрушение моряками. Некоторые из них со временем принимали православие и оседали в посадском обществе. В 1720-х гг. в Иркутске некоторое время проживал индийский купец с диковинным именем Парессотемагир. Был он родом из Дели, в Иркутске занимался торговыми делами. Здесь его окрестили и женили. Он очень заинтересовал Д.Г. Мессершмидта, который брал у него уроки индийского языка и записал с его слов различные сведения о выращивании и сборе сортов чая в Индии2.

Пытливый интерес к новым территориям и странам во многом объяснялся коммерческим интересом иркутян. «Самый образ тамошних дел и промышленности, — отмечала Е.А. Авдеева-Полевая, — требующий смелости, беспрерывно новых соображений и некоторых сведений, способствовал направлению общества к образованности, ибо известно, что промышленность и торговля, не ограничивающиеся только делами своего города, всего больше способствуют развитию умов и общей образованности. Оттого являлись в Иркутске между общим сословием люди необыкновенные и множество лиц достопамятных и оригинальных» 3.

Грамотность проникает в Сибирь вместе с русскими служилыми людьми и казаками. И хотя она на первых порах в целом была низкой, никак нельзя согласиться с мнением отдельных историков об отсутствии в Сибири до XVIII в. грамотных людей за исключением духовенства.4 Грамотных людей было немало среди предводителей казачьих отрядов, торговых и промышленных людей. Об этом свидетельствуют их «отписки» и «скаски», челобитные и другие документы. Уже в 1689 г. в Иркутске были грамотные люди, умеющие не только расписываться, но и составлять деловые бумаги. Взявший на откуп «площадное письмо» Ф. Демидов вынужден был просить воеводу И.М. Перфильева запретить под угрозой штрафа всем другим заниматься этим ремеслом, ибо «мимо иво Федьки пишут площадные дела и всякие письменные крепости сторонние всяких чинов люди».5

Каких-то точных сведений об уровне грамотности в Иркутске практически нет, но показательно, что из 40 человек жителей Уриковской слободы, привлеченных к следствию по делу крестьянки М. Родионовой, грамотных оказалось 7 человек — казак, дьячок, три жителя слободы и, что само по себе интересно, 2 крестьянки. Женская грамотность в России вплоть до XIХ в. была уделом только привилегированных сословий.

Чаще грамотные встречались среди служилого населения. В этом плане показательны две челобитные иркутских казаков 1698 и 1699 гг. Первую из них от имени 50 человек подписали 9 казаков, вторую от имени 53 — 19 человек. В XVIII в. число грамотных людей в Иркутске растет. За отсутствием школ детей учили у писцов, подьячих, священников, военных. Обучение было самым примитивным и имело целью научить лишь письму и чтению. Удовлетворить свою страсть к более широким знаниям можно было только самообразованием и чтением.

Петровские реформы потребовали большего числа просвещенных людей, более углубленных знаний и опытных специалистов. Особенно остро эта проблема стояла в Сибири в связи с широкомасштабным изучением ее природных ресурсов, становлением горного дела, описанием и освоением восточных окраин и Тихоокеанского региона. Первая школа в Иркутске была открыта в 1725 г. при Вознесенском мужском монастыре под именем «мунгальской». Первоначально в ней обучалось 25 учеников, но через десять лет их число выросло до 70. Принимали в школу сирот и детей священнослужителей и обучали русской грамоте и монгольскому языку.

В 1727 г. с открытием русского отделения школу переименовали в русско-монгольскую, но после 1737 г. преподавание монгольского языка прекратилось и школа превратилась в славяно-русскую. В 1740 г. ее возглавил Павел Малиновский (архимандрит Платон) — бывший префект славяно-латинской школы в Киеве. При нем стала преподаваться латынь, а школа стала именоваться семинарией. При архиепископе Софронии Кристалевском «латино-русская» школа была закрыта и при Иркутском архиерейском доме осталась одна «русская».

В 1780 г. в Иркутске была открыта семинария, вторая в Сибири после Тобольской. Для нее было построено каменное двухэтажное здание на берегу Ангары по проекту архитектора А.Я. Алексеева. Число семинаристов превышало 100 человек. При семинарии была хорошая библиотека, в которой, помимо книг на русском языке, была литература на китайском и монгольском языках, хранились уникальные рукописи. В связи с широкой миссионерской деятельностью в Сибири в семинарии преподавались монгольский, маньчжурский и китайский языки, а среди преподавателей были ученые-востоковеды. Так, в 1802—1803 гг. ректором семинарии был Н.Я. Бичурин, в монашестве Иакинф, известный в будущем ученый-китаевед.

Духовные школы занимали заметное место в культурной жизни Сибири, но охватывали очень ограниченную группу населения. Обучались в них почти исключительно дети духовенства, продолжавшие стезю своих родителей. В XVIII в. духовные школы уже не могли удовлетворить возросшие потребности государства и общества в светском образовании. В середине XVIII в. в ряде городов Сибири стали открываться «гарнизонные цифирные школы», в которых солдатские дети обучались грамоте и началам арифметики. Начавшиеся в Сибири географические и картографические исследования, работы по измерению и межеванию земель, а также развитие судоходства и горного дела потребовали более углубленных знаний и опытных специалистов.

В 1740-х гг. по инициативе иркутского вице-губернатора Л. Ланга была открыта школа для подготовки геодезистов и землемеров. В 1754 г. она была преобразована в школу «навигации и геодезии». Первоначально в ней обучалось всего 32 ученика. В программу подготовки учащихся входили арифметика, черчение, геометрия, геодезия, архитектура, судостроение и мореходство. Учителями были назначены прапорщики А. Семыгин, И. Бритов и учителем географии поручик Юсупов. С 1756 г. школу возглавил секунд-майор М. Татаринов, при котором было введено преподавание иностранных языков, а выпускники стали получать обер-офицерские чины.6 М. Татаринов одновременно возглавлял Иркутское адмиралтейство и ввел в школе подготовку штурманов. Среди иностранных языков в Иркутской навигацкой школе изучались китайский и японский языки.

Школа японского языка была переведена в Иркутск из Петербурга в 1753 г. Вместе с ней были направлены преподавателями крещеные японцы Григорий Свиньин, Василий Панов, Петр Черный. Спустя несколько лет к ним присоединились И. Татаринов, Ф. Трапезников, М. Попов и И. Афанасьев, переведенные из Якутска. Позднее в школе преподавал сын И. Татаринова — Андрей, составивший в 1782 г. новый русско-японский «Лексикон». После его смерти на некоторое время преподавание японского языка в Иркутске прекратилось. Вновь возобновилось оно в 1792 г. уже при главном народном училище. Учителями стали крещеные японцы Н.П. Колотыгин (Синдзо) и Ф. С. Ситников (Седзо), попавшие в Иркутск в 1789 г. с командой потерпевшего крушение японского судна «Синсе-мару». Основная часть команды во главе с капитаном Кодаю Дайкокуя в 1792 г. была отправлена на родину в составе первого русского посольства Адама Лаксмана в Японию.

С 1754 по 1765 г. навигацкую школу закончили 142 человека. Из них 27 выпускников были направлены в морскую службу, 51 — в горное ведомство, 6 — геодезистами на Дальний Восток, 1 — в медицинскую службу, 5 умерли. Остальных 51 человека, «непонятных и нерадивых», определили в солдаты и казаки.7 Выпускники Иркутской навигацкой школы трудились по всей Сибири, участвовали во многих экспедициях, открывая, изучая и нанося на карты новые земли, реки, моря. Среди ее воспитанников были «пионеры» краеведческого изучения Восточной Сибири — архитектор и землемер, автор многих историко-географических работ А.И. Лосев, участник экспедиции И.И. Редовского геодезист и землемер И.Е. Кожевин и др. После смерти М. Татаринова навигацкая школа постепенно приходит в упадок. В 1784 г. осталось всего 54 геодезиста и 12 навигацких учеников, а сама школа была передана в управление губернскому землемеру. Часть учеников направили в различные службы, а остальные 22 ученика в 1795 г. были переведены в главное народное училище, а затем в мужскую гимназию. Директор гимназии определил нескольких в учителя и смотрители, а прочие «вышли уже из возраста».8

Профессиональные знания передавались и частным образом, через обучение у специалистов. В 1784 г. в обучение губернскому врачу штабс-лекарю А. Поддубному были отданы «в лекарскую науку» мещанские дети П. Данилов и П. Бородин. Спустя десять лет к нему были направлены еще двое подростков, так как лекарям нужны были помощники и ученики для прививки оспы и для работы в новой аптеке.

Первые профессиональные училища в Иркутске охватывали незначительную часть населения. Основная масса его жителей оставалась за гранью образовательного процесса. Купцы и зажиточные мещане довольствовались домашним обучением, используя в качестве учителей представителей духовенства, чиновников, отставных солдат, ссыльных. Еще в 1760-х гг. городские власти сообщали, что школ в городе нет, «а обучают детей своих словесно, как оное есть обыкновенно, грамоте у разных, а особливо духовных чинов». Далеко не все купцы сознавали необходимость и пользу образования. Впрочем подобная картина наблюдалась по всей стране. В наказе архангельских купцов в Уложенную комиссию проводилась даже мысль о необходимости принудительного приобщения купцов к грамотности. Они предлагали всем жителям городов предписать, «чтоб они детей своих обоего пола без всякого изъятия под чувствительными штрафами российской грамоте и катехизису учили бы».Однако уже тогда наиболее просвещенные из купцов говорили о необходимости не только общего образования, но и коммерческого. Так, депутат от Енисейска Самойлов считал, что для купечества необходимы «познание Закона Божия, российской грамматики, чистое письмо, немецкий язык и другие, если найдутся учителя, арифметика, знание разных товаров и цен их, также мер и весов, географии и истории».10 Основная же масса городских обитателей предпочитала элементарное образование, обучение детей основам письма и чтения, считая, что дальнейшая их служба мальчиками, лавочными сидельцами вполне даст им необходимый уровень знаний.

На обращение иркутского губернатора Ф.И. Клички о необходимости учреждения городского училища положительно ответили только трое купцов. «Прочие же, имеющие детей, подписали: некоторые — дома учить будем, а другие — учить не желаем». Губернатору пришлось прибегнуть к усилиям, в том числе и административным, чтобы достичь желаемого. Так в 1781 г. в Иркутске возникла первая в Сибири городская школа. Сначала она размещалась в деревянном доме купца Я. Протасова, но уже через год переехала в специально выстроенный для нее двухэтажный каменный дом. Средства для строительства собрало городское общество. Для обучения в школе было набрано 135 учеников, которых разделили на три класса (два словесной грамоты и один арифметический). С мая 1783 г. должность старшего учителя с окладом в 100 рублей занимал бывший чиновник А. Тырков, помощником его был отставной солдат Д. Ордин. Закон Божий преподавал дьякон Троицкой церкви И. Сухих. После того, как в 1787 г. А. Тырков ушел служить в казенную палату, на его место приняли верхотурского купца Н. Шестакова, ранее служившего конторщиком в компании Г.И. Шелихова.

Иркутская городская школа была всесословна. В ней обучались дети чиновников и дворян, купечества, мещан и разночинцев. Городская дума отмечала в 1788 г.: «От училища замечаетца польза та, что выходящие ученики, умеющие читать и писать, во опществе занимаются по городовым службам с таким понятием, которое без затруднения отправлять должность их позволяет».11 Несмотря на недостаток средств, низкий уровень обучения и консерватизм местного общества, школа способствовала расширению грамотности среди городского населения, приобщению его к печатному слову и культурным ценнос­тям. Численность учеников сильно колебалась, так как многие родители забирали детей из школы, определяя их к ремеслам или торговой деятельности.

С открытием в 1789 г. главного народного училища городская школа с 43 учениками влилась в него, а само училище разместилось в ее помещении. Новое училище было рассчитано на четырехлетний срок обучения. Преподавательские кадры стали более профессиональными. К открытию его из Петербургской учительской семинарии были отправлены учителя С. Бельшев, Е. Флоринский, С. Петров и С. Марковский. Кроме программы, предусмотренной уставом, с 1792 г. было введено обучение монгольскому, китайскому и маньчжурскому языкам, а с 1792 г. еще и японскому. Правда, первые два класса в 1794 г. были закрыты «за трудностью и неудобопонятностью сих языков и по нехотению учеников и родителей их продолжать сего учения». Но японский язык изучался до 1816 г. (с 1805 г. — в гимназии). С 1795 г. в училище стали преподавать также немецкий и французский языки.

Подавляющую часть учащихся составили купеческие и мещанские дети. Так, с 1789 по 1805 г. в главном нар  Иркутска прошли обучение 2974 ученика. Из них более половины (1503 человека) приходилось на долю податной части общества. Дети чиновников, дворян и разночинцев составляли около 45% учащихся 12. При училище была неплохая библиотека, пополнявшаяся пожертвованиями иркутян. Так, в 1802 г. иркутский купец Ф. Щегорин преподнес в дар китайских и маньчжурских книг более чем на 1 тыс. рублей. Собрание различных рукописей преподнес училищу купец Киселев, череп мамонта — гражданский губернатор А.И. Толстой, коллекцию минералов — маркшейдер Губанов. У вдовы ученого Э.Г. Лаксмана была приобретена библиотека и минералогическая коллекция.

Следует отметить, что абсолютное большинство учащихся не заканчивало полного обучения: весь курс народного училища прошли только 45 человек, в основном дети чиновников. Купцы и мещане по-прежнему считали, что для образования достаточно одного-двух классов, по окончании которых забирали детей и пристраивали их к делу. И все же успехи образования в Иркутске были очевидны, так же как и востребованность его в обществе. Не случайно народное училище Иркутска первым в Сибири было преобразовано в 1805 г. в мужскую гимназию. Тогда же были открыты в городе уездное и два приходских училища. В отличие от городских и народных школ гимназии и уездные училища были взяты на государственное финансирование.

Наряду с развитием системы образования в Иркутске дальнейшее развитие получило частное обучение. В 1809 г., например, в городе педагогической практикой занимались 23 человека, у которых обучалось 116 мальчиков и 19 девочек.13 Как правило, они готовили детей для поступления в гимназию, предоставляли дополнительные образовательные услуги (уроки музыки и пения, танцев, иностранных языков). К услугам частных учителей прибегала администрация края, крупнейшие иркутские и иногородние купцы. Уровень домашнего образования был заметно выше и считался элитным. Так, дети курского купца А. Полевого обучались дома, что не помешало им со временем добиться заметных успехов на культурном и общественном поприще, заслужить признание современников и потомков.

С развитием образования в Иркутске начинает формироваться культурное пространство, прежде всего — интерес к печатному слову. Рукописные и печатные книги появились в городе с конца XVII в. В основном это были книги духовного содержания. Уже в начале XVIII в. у высшего иркутского духовенства были значительные домашние собрания на церковнославянском, греческом и латинском языках. У городского населения особый интерес вызывали книги прикладного, практического характера, хотя было немало любителей религиозных и житийных произведений. Эту особенность городского населения подметил в 1789 г. И.А. Крылов, писавший, что в противоположность дворянству, предпочитавшему развлекательное чтиво, купцы и мещане интересуются главным образом книгами поучительными.14 Книги заполняли пробелы образования, расширяли представления о мире и обществе. Благодаря самообразованию среди иркутян встречались неординарные, яркие личности с разносторонними интересами. О купце В.Н. Баснине современники писали, что «умственно он развился благодаря необыкновенной охоте к чтению, врожденной замечательной любознательности и энергии».

Недостаток литературы компенсировался рукописными сочинениями. Многие иркутяне имели рукописные сборники, в которые переписывались понравившиеся произведения. Многих горожан отличал интерес к прошлому своего города и края. Уникальным явлением для Сибири были иркутские городские летописи. Во многих купеческих семьях велись или имелись списки этих погодных записей. Известны летописи, принадлежавшие купцам Сибиряковым, Басниным, П. Пежемскому, В. Кротову и др. Многие из них записывали рассказы и предания иркутских старожилов. В одном из документов иркутской канцелярии сообщалось о сборе подобных сведений: «...все те деятельности для любопытных замечателей здесь и выписаны... об некоторых бывшие в то время самовидцы и памятовавшие старожилы иркутские в нынешних годах точностью уверили и засвидетельствовали».15 Иркутские летописи с наибольшей полнотой выразили местную историческую традицию. На их страницах нашла отражение борьба купечества с произволом и злоупотреблениями местной администрации.

Развитие интереса к книге привело к появлению в городе книжной торговли и домашних библиотек. Уже в 1770 г. небольшую торговлю книгами вели протоколисты Прозоров и Зеленский. В 1788 г. в лавке гостиного двора торговал книгами поверенный вологодского купца В. Жукова иркутский мещанин М. Красноглазов. В конце XVIII — начале XIХ вв. значительные книжные собрания были у купцов Дудоровских, Казанцевых, Сибиряковых, Трапезниковых, Саватеевых, Старцевых и др. Позднее славилась своей обширностью библиотека В.Н. Баснина, который представлял книги для чтения всем желающим. Николай Полевой отмечал, что еще мальчиком перечитал тысячи томов различных книг от стихов Карамзина до подшивок «Вестника Европы» в домашней библиотеке своего отца. Повышенный интерес к книге в иркутском обществе подчеркивала и его сестра Е.А. Авдеева-Полевая. «В Иркутске издавна, — писала она, — были библиотеки почти у всех достаточных людей, и литературные новости получались там постоянно. Чтение — лучший просветитель ума, и соединение его с бытом чисто русским издавно образовало в Иркутске общество чрезвычайно оригинальное и вместе с тем просвещенное».16 Неудивительно, что именно здесь появляются ростки ранней сибирской литературы. Творчество Н.А. Полевого и его сестры, Н.С. и С.С. Щукиных, И.Т. Ка­лашникова, А.И. Лосева, П.А. Словцова отличало новое восприятие Сибири и Иркутска — как своей «малой родины». Авторы стремились не только воспеть красоту природы края, но и поднять острые социальные вопросы взаимоотношений местного общества и коронной администрации. Не случайно один из современников оценил повесть Н. Полевого «Сохатый» как «знамя литературного восстания сибиряков». При этом идеологи сибирского возрождения в отличие от областников XIХ в. воспринимали себя россиянами, а свою родину — неразрывной частью России. «Не надо воображать себе Сибирь, — писал Н.А. Полевой, — однообразною, дикою страною. Она удивительно разнообразна климатом, местоположением, местностью... В гражданственности вы даже не заметите никакой перемены против России: Пермь, Екатеринбург, Тюмень, Томск, Красноярск, Иркутск — это русские города. Широкой полосою нашей дороги пролегают до самого Иркутска русское образование, русский язык, русские нравы».17

По мере распространения грамотности потребность в книгах возрастала. Ее уже не могли удовлетворить домашние библиотеки, имевшие узкий круг читателей. Первая публичная библиотека была открыта в Иркутске 3 декабря 1782 г. Идея ее создания полностью принадлежит иркутскому губернатору Ф.Н. Кличке. Еще до отъезда в Иркутск он изложил свои мысли «об основании в здешнем отдаленном краю книгохранительницы» Екатерине II и получил ее одобрение. Она распорядилась отпустить из казны 3 тыс. рублей для приобретения книг. В Иркутске Ф.Н. Кличка смог убедить иркутян в необходимости публичной библиотеки. Его идею активно поддержали ученые-натуралисты Э.Г. Лаксман и А.М. Карамышев, полковник С. Бентам, Г.И. Шелихов и другие иркутские купцы. Для библиотеки в центре города было построено трехэтажное каменное здание, на фронтоне которого было высечено: «Матерью Отечества дарованных книг хранилище, сооруженное попечением начальства и иждивением граждан». Сам губернатор пожертвовал библиотеке более 200 книг, в том числе издание знаменитой французской энциклопедии. Его примеру последовали сотни жителей Иркутска и уезда. К началу 1783 г. в библиотеке насчитывалось 1304 названия книг, стоимостью более 5 тыс. рублей.18

Иркутская библиотека была уникальным явлением для провинциальной России. Библиотека была открыта для всех жителей Иркутской губернии. Пользование ею было совершенно бесплатным. Читать книги можно было как в самой библиотеке, так и на дому, причем с особого разрешения начальства их можно было увозить в другие города губернии. После отъезда Ф.Н. Клички из Иркутска библиотека постепенно приходит в упадок. Многие книги были утеряны или пришли в негодность. В 1789 г. библиотека была передана главному народному училищу, а в начале XIХ в. вместе с ним вошла в состав иркутской гимназии. К этому времени ее книжный фонд состоял из 1108 названий в 2407 томах на русском, китайском, греческом, немецком, французском языках.

При публичной библиотеке был организован стараниями Э.Г. Лаксмана небольшой музейный кабинет. Он занимал одну из комнат библиотеки. В нем были представлены образцы и макеты различных современных «диковинок»: телескоп, электрическая машина, орудие приготовлять целительные воды, а также модели фабрик, водоходных судов, различные минералы и гербарии растений. В музее можно было увидеть кусок ткани с Сандвичевых островов, полученный от капитана Дж. Кука, шкуру китайского козла, морских животных, лук, колчан и все снаряжение калмыкского воина и другие редкости.19

Таким образом, к концу XVIII в. школьное образование, библиотеки, коллекции музейных редкостей, частные книжные собрания становятся необходимым элементом повседневной жизни иркутян. Наряду с этим все большую роль в формировании культурного пространства города начинает играть живопись и различные проявления музыкально-театральной жизни. Именно они придавали завершенность городской культуре, так как исторически были присущи именно городу. В течение XVIII в. искусство в основном было представлено мастерами иркутской школы иконописи. Их трудами создавались иконы для домашнего употребления. Они же расписывали многочисленные храмы города, создавая их цельность и неповторимость. Развитие светской культуры и адми-нистративное значение города вызвали к жизни моду на официальные парадные портреты членов императорской семьи, которые украшали все казенные заведения. Война 1812 г. пробудила патриотическое сознание иркутян и обострила интерес к исторической и портретной живописи. Портреты военачальников и героев, изображения батальных сцен выписывались из столиц и становились привычным элементом интерьеров присутственных мест и домашних гостиных иркутских чиновников и купцов. В среде образованной публики были популярны различные акварели и гравюры исторической тематики, проявлялся интерес к ландшафтной живописи. Приезжающие с разными научными экспедициями профессиональные художники впервые запечатлели виды Иркутска. Картины и гравюры И. Люрсениуса, А.Е. Мартынова, Е.М. Корнеева, Бомануара, иркутян А.И. Лосева, В. Алексеева, В. Кожевникова донесли до нас городской пейзаж Иркутска и различные житейские сценки. Самобытным мастером портретной живописи стал учитель рисования Иркутской гимназии М. Васильев. Популярностью пользовались его портреты М.М. Сперанского, купцов Басниных и др.

В начале XIХ в. собрания картин были у многих богатейших купцов Иркутска. В доме М.В. Сибирякова гостей поражала прекрасная шпалера с оригинала Ван Дейка и огромный портрет Г. Державина кисти итальянца С. Тончи. В собрании Сибирякова были также коллекции гравюр с видами городов России, уникальные гобелены русской работы, различная скульптура. Собрание В.Н. Баснина содержало до 7 тыс. гравюр русских и иностранных мастеров, живописные полотна, множество старинных карт.

История иркутского театра восходит к традициям скоморошества и народного кукольного театра (вертепа). Вертепные представления устраивались на Святках, а также между Рождеством и Масленицей. Вертепы были очень популярны у простых обывателей города, поэтому делались попытки создания стационарных кукольных театров. «Какой-нибудь мещанин, — писал Н.С. Щукин, — нанимал в большом доме, среди города, квартиру, сооружал вертеп, набирал певчих и пускал зрителей по пяти и десяти копеек за вход; над воротами дома горел фонарь».20

Широко были распространены различные музыкальные инструменты. Китайские посланники в 1714 г. заметили в Иркутске «колокола, барабаны, деревянные флейты, сиповки, с медными струнами гусли и скрипки». Скрипки были очень популярны среди иркутян. И.Т. Калашников называет среди лучших музыкантов Иркутска поляка Савицкого, чиновника Горновского, коменданта Сухотина и слепого скрипача Митьку. Последний кроме игры славился изготовлением скрипок. В XVIII в. у зажиточных горожан появились ручные органы, а с конца века в домашний быт входят и такие сложные музыкальные инструменты, как фортепиано. На них музицировали в домах некоторых чиновников и купеческих особняках. Важным моментом в формировании музыкальных и зрелищных вкусов стало появление военных духовых оркестров, а также хоровых коллективов. Без оркестров не обходилось ни одно официальное торжество, а также балы и маскарады, которые давались губернаторами и городскими властями. В конце XVIII в. в Иркутске действовало пять крупных хоров: архиерейский, казачий, солдатский, полицейский и хор молодых чиновников. Особо выделялся казачий хор, который «пел весьма искусно и прекрасно исполнял концерты Бортнянского».

Во второй половине XVIII в. в России получает развитие театральное искусство. Театральные пьесы с большим интересом читались в Иркутске, а ссыльные и приезжие чиновники рассказывали о театральных постановках в Петербурге и Москве. В 1787 г. любительский театр возник и в Иркутске. Его активным поборником стала жена чиновника В.А. Троепольского, которая была в своем театре и режиссером и актрисой. Любительская труппа ставила разнообразные пьесы — от классических пьес А.П. Сумарокова до комедий А.О. Аблесимова и Д.И. Фонвизина. И. Сиверс, посетивший Иркутск в 1790 г., писал об иркутском театре: «Театр? — слышу я ваш вопрос. — В такой отдаленной стране?» Да, совершенно точно! И еще больше вы удивитесь, если добавлю, что актеры — местные жители, никогда раньше не видавшие театр, и все же, несмотря на это, их представления весьма милы и музыка не неприятна».21 Театр Троепольской предназначался для избранного «благородного» общества. После прекращения его работы любительские спектакли для узкого круга ставились в помещении благородного собрания, мужской гимназии, в губернаторском доме. А в 1803 г. купеческий сын Е.И. Солдатов открыл театр уже «для всей публики». Трудно переоценить значение театра в развитии культурной среды города. Как и книга, он активно воздействовал на формирование нового вкуса, потребностей, моды и даже поведения людей.

Таким образом, к концу XVIII в. в Иркутске сложилась достаточно насыщенная культурная жизнь. Здесь, как ни в каком другом городе Сибири, сформировалась благоприятная атмосфера для творчества, возникла общественная потребность в приобщении к высокому искусству, образовалось довольно многочисленное ядро творческой интеллигенции, представленной различными социальными слоями общества. Здесь жили и творили такие известные ученые и деятели культуры, как Э.Г. Лаксман, А.М. Карамышев, Ф.И. Ланганс, А.И. Ло­сев, В. Алексеев, П.А. Словцов и многие другие. Особенностью культурной жизни города было то, что все эти новации не замыкались в каком-то одном слое населения, а захватывали основную массу чиновничества, купечества и мещанства.

Необходимо отметить, что радикальные перемены в социокультурной жизни города приходятся на последнюю четверть XVIII в. Если купцы 1760‑х гг. далеко не все могли подписаться за себя, то их дети и внуки, получившие образование, обладали более широким кругозором. Они уже по-иному расценивали свое значение в экономической и общественной жизни страны. У них появляются новые морально-этические нормы и ценности. Приоритетными становятся просвещение, собирание предметов культуры и старины, любовь к книге, благотворительная деятельность. Один из первых иркутских краеведов Н.С. Щукин имел все основания гордиться высоким уровнем культуры своего родного города. «Представь себе, — писал он, — здешние купцы имеют богатые библиотеки, выписывают все журналы, все вновь выходящие книги. Дочери их и жены занимаются чтением, играют на фортепиано. В Сибири, любезный друг, в Сибири, о которой все имеют такое низкое мнение, — в этой дикой и холодной стране, — удивляются стихам Пушкина и читают Гомера».22

Заметные изменения произошли во внешнем виде Иркутска. В течение XVIII в. он все больше приобретает приметы городской архитектурно-пространственной среды, в которой значительное место уделяется планировочным реше­ниям и благоустройству. Неотъемлемым элементом городской архитектуры были ансамбли монастырей и церквей. Каждая из них имела свои архитектурные особенности и декор. Количество их постоянно росло. Если в 1760-х гг. в ­городе насчитывалось 9 культовых сооружений, то к 1840‑м гг. их было уже 16. Уже к середине XVIII в. Иркутск приобрел основные черты городского центра с ярко выраженным торгово-промышленным характером. Горожанин перестал чувствовать себя в нем как в осажденной крепости. В городе уже четко ­выделяются торговый и административный центры, ремесленные кварталы и предместья.

Первым опытом вмешательства губернской администрации в стихийный процесс застройки города стала деятельность К.Л. Фрауендорфа. «Сей начальник, — писал А.И. Лосев, — имел большое значение в математике и много находил дела для упражнения разума своего и побуждения прилежности в тех, коих должность ведет к знанию фортификации и гражданской архитектуры».23 Из учеников навигационной школы он отобрал наиболее способных для участия в съемке местности в окрестностях города и составления нового плана Иркутска. В его новом губернаторском доме расположилась чертежная, где изготавливались планы городов губернии. Молодые геодезисты проводили планировку улиц, разбивали город на кварталы. На всех улицах появились доски с названием улиц и указанием их направления. Итогом этой работы стал план Иркутска 1768 г., составленный М. Татариновым. Он не только зафиксировал существующие постройки, но и отразил намеченные в застройке города изменения. В ходе его осуществления в 1760—1770-х гг. выпрямлялись и расширялись улицы. Намечались некоторые площади, были начаты работы по устройству деревянных тротуаров и укреплению берега Ангары. Первый обруб по берегу реки в районе городской канцелярии был поставлен еще в 1749 г. В 1767 г. его восстановили, укрепив новыми сваями. Но окончательные работы развернулись в 1795—1802 гг. Берег был укреплен деревянными сваями, над ним установили настил, на котором было построено несколько беседок, превратив его, таким образом, в первую благоустроенную набережную.

Пожар 1775 г. позволил заметно расширить и перепланировать центр города. Его стали застраивать казенными и общественными зданиями европейской архитектуры. Здесь же стали появляться каменные торговые заведения и купеческие особняки. Только с 1785 по 1790 г. в Иркутске было построено 300 новых каменных и деревянных зданий. В свите наместника И.В. Якобия в Иркутск приехал первый архитектор А. Алексеев. В 1790-х гг. проектировал и строил здания в Иркутске самобытный и талантливый архитектор А.И. Лосев. В архитектуре города все заметнее стали проступать черты русского классицизма, образцами которого были гостиный двор, тюремный замок, Сибиряковский дворец (Белый дом).

Настоящая архитектурная революция была произведена при гражданском губернаторе Н.И. Трескине. По его распоряжению были подняты и осушены топкие места в городе, улицы засыпались мелким камнем, устраивались площади и бульвары. Причем все работы проводились за счет домовладельцев, а земляные работы и благоустройство осуществлялось руками ссыльных. С домами, стоящими не по плану, власти не церемонились. Надолго запомнили иркутяне «гущинскую команду», которая не останавливалась перед ломкой дома, если его фасад выступал на улицу и мешал движению. В результате удалось заметно упорядочить застройку города и улучшить его внешний вид. «Иркутск... приятно поражает путешественников своими полуготическими церквями, красивыми домиками и правильностью улиц и площадей, и, наконец, прекрасною набережною, близ коей устроен сад в английском вкусе», — записывал спустя 20 лет Ю. Джулиани.24 Правда, эти слова больше относились к центру города. Чуть в стороне от главных улиц было много старых деревянных домов, много грязи и мусора.

Кроме набережной, которая мало посещалась жителями «по непривычке», в городе было еще два места отдыха: сад, устроенный еще Ф. Кличкой около своего загородного дома на Ангаре (позднее в этом месте было построено каменное здание Института благородных девиц), и «публичный Портновский сад» на Ушаковке, который купец Портнов пожертвовал городу. При Н.И. Тре­скине там был выстроен зал для танцев и фонтаны, вода для которых была проведена из реки. Но все они мало посещались горожанами. По-прежнему любимыми местами всех иркутян оставались берега Ушаковки, а в летнее время они выезжали на Иркут и Каю.

Новый облик города, значительные изменения, произошедшие за XVIII в. в социальной и культурной жизни Иркутска, оказали заметное влияние на бытовую культуру горожан. Еще в середине века город ничем не напоминал столицу Сибири. Дома были скромные, без украшений и обстановки, жители ходили в простых русских одеждах, хотя и сшитых из-за дешевизны из китайского материала. Нравы и быт были патриархальными. В конце же XVIII в. путешественники и бытописатели отмечают европейский склад жизни горожан, связанный с новой планировкой города и жилых зданий, одеждой и украшениями, временем препровождения, тягой к культуре. «Жители Иркутска почти все бреют бороду и стригут волосы, не носят русских кафтанов, и даже черный народ носит летом халаты, а зимой тулупы, крытые китайкою или нанкою», — писала Е.А. Авдеева-Полевая.25 Важную общественную и культурную роль в жизни горожан стали играть праздники, торжественные обеды и приемы. Один из первых произошел по случаю воцарения императрицы Елизаветы Петровны, когда публике были представлены различные картины с надписями иллюминацией. При Ф.Н. Кличке торжества по случаю событий в императорской семье становятся регулярными. Так, по случаю рождения цесаревича Константина в городе состоялся торжественный молебен, а затем губернатор дал первый в истории Иркутска бал-маскарад, «который составлял семьдесят пять масок и немалое число бес масок к большому удивлению и увеселению здешних жителей».26 Так происходила европеизация общественного быта под воздействием военных и гражданских властей. Кроме того, в городе всегда было немало людей европейской национальности (поляки, немцы, шведы и др.), оказавшихся здесь по тем или иным причинам. Их воздействие разрушало старомосковское общинное мировоззрение, способствуя индивидуализации городского сознания.

С другой стороны, Иркутск испытывал сильное влияние восточной культуры, прежде всего китайской. Еще И. Георги отмечал в иркутских домах «китайский вкус», выражавшийся в обилии китайских ваз, статуэток, картин, бытовых вещей. Почти у каждого дома был садик или огород, в котором выращивали китайские цветы. У зажиточных иркутян были также декоративные растения из Китая. Китайская материя разных сортов и изделия из нее, чай, сахар имели повсеместное употребление. В большинстве купеческих семей пили чай из китайского фарфора, а на китайских тарелочках подавали десерт из китайских же фруктов и конфет. В Иркутске звучала речь на китайском, монгольском, японском языках, а среди горожан было немало людей, побывавших в Китае или связанных с русско-китайской торговлей.

Такой сплав разных культур не мог не привести к формированию самобытного и разнообразного городского уклада, к развитию гражданского и культурного кругозора иркутских жителей.

Прим​ечания

  1. РГАДА, ф. 199, портф. 481, ч. 7, л. 12.
  2. Новлянская М.Г. Даниил Готлиб Мессершмидт и его работы по исследованию Сибири. — Л., 1970. С. 67, 114.
  3. Записки иркутских жителей... С. 55-56.
  4. Копылов А.Н. Очерки культурной жизни Сибири XVII - начала XIХ вв. — Новосибирск, 1974. С. 45.
  5. Там же.
  6. Там же. С. 71.
  7. Там же. С. 73.
  8. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. С. 220.
  9. Бочкарев В. Культурные запросы русского общества начала царствования Екатерины II. — Пг., 1915. С. 39.
  10. Там же. C. 61.
  11. Копылов А.Н. Указ. соч. С. 86.
  12. Корейша Я. Исторический очерк иркутской губернской гимназии (1789—1905). — Иркутск, 1910. Вып. 1. С. 40-41.
  13. Копылов А.Н. Указ. соч. C. 105.
  14. Блюм А.В. Массовое чтение в русской провинции конца XVIII — первой четверти XIХ вв. // История русского читателя. — Л., 1973. Вып. 1. С. 52.
  15. Летопись города Иркутска XVII - XIХ вв. Иркутск, 1996. С. 9.
  16. Записки иркутских жителей... С. 55.
  17. Московский телеграф. — 1833. — № 52. С. 84-85.
  18. Полищук Ф.М. История библиотечного дела в дореволюционном Иркутске (конец XVIII в. - февраль 1917 года). — Иркутск, 1983. С. 18.
  19. Дичаров З. Необычайные похождения в России Джана Ледиарда — американца. — СПб., 1996. С. 85.
  20. Копылов А.Н. Указ. соч. С. 226.
  21. Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и ученых XVIII в. — Иркутск, 1968. С. 144
  22. Щукин Н.С. Письмо из Иркутска // Северная пчела. — 1828. № 3.
  23. Летопись города Иркутска... С. 197.
  24. Джулиани Ю. Иркутский быт // Северная пчела. — 1833.— № 284-285.
  25. Записки иркутских жителей... С. 8.
  26. РГАДА, ф. 24, оп. 1, д. 58, л. 41.

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Шахеров Вадим Петрович | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.