Губернское управление Иркутском // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF
Автор: Валерий Панфилов
Карта Сибири, XIX век
Карта Сибири, XIX век
Автор: Не известен
Источник: irkipedia.ru
Источник: Архив Иркипедии
Источник: Архив Иркипедии

Иркутск, как и большинство сибирских городов, возник в качестве военно-административного пункта, одной из основных функций которого был сбор ясака с бурятских племен. Однако особенностью Иркутска, отличавшей его от остальных городов Восточной Сибири, стало сочетание тенденций городского развития с наметившимися административными преобразованиями в крае.

Становление Иркутска как крупного административного центра на востоке России

Уже с 1682 г. Иркутск — центр самостоятельного воеводства, в 1686 г. он утверждается в звании «города», в 1722 г. становится провинциальным, а в 1764 г. — губернским центром. С конца XVIII в. Иркутск — столица огромного Иркутского наместничества, протянувшегося от Енисея до берегов Тихого океана. Именно этот «административный» аспект породил такой благоприятный факт городской истории Иркутска, как сосредоточение здесь значительного слоя дворян и чиновников, которые своими запросами и потребностями содействовали градообразовательным процессам. Не случайно в момент образования Иркутского наместничества в 1784 г. дворянство в Иркутске составляло 7,1 %, а крестьянство — 7,4 % от общего числа жителей. В начале XIX в. доли купечества и духовенства оставались прежними[1]. Население Иркутска росло быстрыми темпами. Если в конце XVII в. оно исчислялось в 1 тыс. человек, то в 1825 г. в городе насчитывалось уже свыше 14 тыс. жителей. В предреформенную эпоху Иркутск стал самым крупным городом России за Уралом с населением в 28 тыс. человек. В последующее время население Иркутска в 1875 г. составляло 32 600, в 1897 г. — 51 473, в 1917 г. — 90 413 человек. Росту населения Иркутска и увеличению его экономического и административного влияния содействовало выгодное географическое положение. Иркутск с момента возникновения являлся воротами России в Азию, а с возрастанием экономического влияния превратился в форпост Российской империи на востоке.

Город являлся важнейшим коммуникационным узлом Восточной Сибири, в нем заканчивался знаменитый Московский тракт, а вспомогательные ветки его вели на северо-восток — в Якутск и на юго-восток в Забайкалье — на Нерчинск и Кяхту. Кроме сухопутных дорог имелись еще речные, которые дополняли трактовый комплекс в меридиональном направлении.

Принципиальной особенностью Иркутска стал факт сосредоточения в нем на протяжении всего XIX и начала XX вв. властей трех уровней: городского самоуправления, губернской администрации и Восточно-Сибирского, впоследствии Иркутского, генерал-губернаторства. Эти обстоятельства находили прямое выражение в социальном составе населения города. По официальным данным 1823 г., жители Иркутска делились на следующие группы: духовенство — 481, чиновники — 1147, военные — 5521, купцы — 306, мещане — 4496, цеховые — 1937, мастеровые — 463, дворовые люди — 207, крестьяне — 365[2].

Наряду с этим с 1727 г. Иркутск являлся и центром Иркутской епархии Русской православной церкви. Это была настоящая «держава», территория которой значительно превышала площадь большинства европейских государств. Соседство и взаимодействие светских и духовных властей на огромной территории в глазах большинства современников придавали Иркутску особый статус, что находило выражение в различных сферах деятельности: дипломатической, экономической, административной, духовной, культурно-бытовой. Г.Н. Потанин, один из лучших знатоков дореволюционной Сибири, отмечал:

«Ни один город в Сибири не был поставлен в такие условия, как Иркутск; ни в Томске, ни в Омске никогда не было такого хорошего подбора чиновников, какой был в Иркутске... эти чиновники иногда с университетским образованием... поднимали в местном обществе не только запросы внешней культуры, но и приучали его интересоваться и русской литературой, и вопросами общественной и государственной жизни»[3].

Борьба иркутской буржуазии за власть и монополию в торговле

Смещение с должности генерал-губернатора И.И. Селифонтова

Роль Иркутска как центра инициатив важнейших административных преобразований на востоке Российской империи особенно сильно проявилась в XIX столетии. В истории России начало века ознаменовалось вступлением на трон императора Александра I, а в Сибири назначением нового генерал-губернатора — И.И. Селифонтова. Его основной задачей стала разработка проекта административного преобразования Азиатской России. В итоге в 1803 г. было образовано единое Сибирское генерал-губернаторство с центром в Иркутске. В руках генерал-губернатора сосредотачивалась огромная власть. Не случайно, что именно с этого времени генерал-губернатор стал именоваться «хозяином» вверенных его управлению губерний. Огромные полномочия и личностные качества Селифонтова привели к грубому вмешательству генерал-губернатора в дела городского и губернского управления. Жесткому бюрократическому надзору подвергались вопросы снабжения населения продовольствием, деятельность казенных палат и горного управления. Особую ретивость, опираясь на данную ему инструкцию, Селифонтов проявил в стремлении искоренить «дух ссоры и ябеды», якобы исконно присущий сибирякам. Иркутское городское общество в полной мере испытало на себе действенность этого наказа. Увольнения и преследования неугодных чиновников и купечества приобрели масштабный последовательный характер. На практике эта борьба «с ябедой» свелась к замене одних чиновников другими, но лично известными и преданными Селифонтову. В тех же случаях, когда действия «ябедников» приобретали особенно «злостный» характер, Селифонтов требовал «ссылать их в отдаленнейшие места, где беспокойство их не может быть вредно». Так, в 1804 г. Селифонтов как «главный прокурор вверенных ему губерний» потребовал удалить из края непокорного иркутского прокурора С.А. Горновского, осмелившегося подать на генерал-губернатора донос в столицу. Затянувшийся характер приобрела борьба Селифонтова с иркутским гражданским губернатором Б.Б. Леццано, закончившаяся отставкой последнего. На освободившуюся должность по рекомендации Селифонтова был назначен новый гражданский губернатор — Н.П. Картвилин. Однако уже через год Селифонтов охарактеризовал его как человека не только не имеющего «твердого познания в делах», но даже и не имеющего «охоты заниматься оными»[4].

Характеризуя время пребывания Селифонтова в Иркутске, декабрист В.И. Штейнгейль вспоминал, что тот «явился в Сибирь как вице-рой, все пало ниц и безмолвствовало»[5]. Довольно скоро вокруг Селифонтова образовался круг доверенных ему лиц, которые и вершили местное управление. Генерал-губернатор прибыл в Иркутск с сыном и фавориткой мадам Бойе с дочерью. «Отношения сей матери и дочери к отцу и сыну недолго оставались двусмысленными. Тотчас догадались, чрез кого надобно обделывать дела, — и обделывали, что хотели и как хотели», — писал В.И. Штейнгейль[5].

Несмотря на отчаянную борьбу с «ябедниками» и «клеветниками», искоренить их полностью Селифонтову так и не удалось. Злоупотребления генерал-губернатора и его окружения породили мощный поток анонимных жалоб иркутского купечества в столицу. В то время это был, пожалуй, единственный способ борьбы с административным произволом. Свободное от бюрократических предрассудков влиятельное иркутское купечество составило весомую оппозицию чиновничеству. А.П. Щапов, характеризуя деятельность органов городского самоуправления в Иркутске, писал даже о возникновении там «маленькой республики»[6]. Тот же Щапов отмечал, что местная буржуазия боролась с чиновниками за преимущественное право эксплуатировать народ. Это справедливо. Следует, однако, отметить, что независимо от интересов иркутского купечества эта борьба была направлена на расширение местного городского самоуправления, имела социальный характер. Борьба иркутской буржуазии с властью объективно имела прогрессивное значение, способствовала сплочению и росту оппозиционных настроений в различных слоях общества. В итоге Селифонтов был уволен со службы с запрещением въезда в столицу.

Правление И.Б. Пестеля и Н.И. Трескина

Новым генерал-губернатором Александр I назначил протеже влиятельного тогда А.А. Аракчеева — тайного советника и сенатора И.Б. Пестеля. Последнего нисколько не обрадовала новая должность. Он был прекрасно осведомлен о том, что ни один из его предшественников в Иркутске «не кончил иначе, как вследствие доносов лишившись своего места и пробыв много лет под судом». Однако надежда «поправить свое состояние» (из казны Пестелю было выдано 40 тыс. рублей серебром для уплаты долгов — без залога и процентов) в конечном счете оказалась решающим фактором. Понимая, что из всех сибирских губерний для него наибольшую «опасность» имела Иркутская, которая всем его предшественникам «шею сломила», новый сибирский правитель решил обезопасить себя с этой стороны и для должности иркутского гражданского губернатора найти человека «совершенно надежнейшего». Таким чиновником стал Николай Иванович Трескин, «правая рука Пестеля». За время 13-летнего управления Сибирью сам Пестель провел в крае лишь 10 месяцев. 18 августа 1807 г. он выехал из Иркутска, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Все остальные 12 лет он управлял Сибирью, проживая в столице, под предлогом борьбы с многочисленными «ябедниками». Управление краем было отдано в руки Трескина, считавшегося «образцом для других губернаторов».

Хотя Сибирь и находилась далеко от Петербурга, тем не менее система управления краем, созданная Пестелем в столице, а Трескиным в Иркутске, удивительно напоминала аракчеевские военные поселения Европейской России. Жестокие наказания и мелочная регламентация всех сторон жизни сибиряков — вот один из этапов системы.

Люди инакомыслящие карались немилосердно. Особенно преследовался «сибирский дух ябеды», при этом администраторам было абсолютно безразлично, кто являлись «жалобщиками» — именитые граждане или простые обитатели. По прямому указанию Трескина было сфабриковано два дела против наиболее влиятельных представителей иркутского купечества — городского головы М.В. Сибирякова и его тестя Н.П. Мыльникова, «как вредных нарушителей общественного спокойствия». По ходатайству Пестеля император предоставил генерал-губернатору право выслать этих людей из Иркутска по собственному «благоусмотрению». В одно прекрасное утро Сибиряков и Мыльников были приглашены в губернское правление, где их ожидало предписание Пестеля о том, что они, «как вредные члены общества и составители комплотов против начальства», без ссуда и следствия ссылаются навсегда: Сибиряков — в Нерчинск, а Мыльников — в Баргузин. Сибиряков, будучи по натуре железным человеком, вынес этот удар, а Мыльникова разбил паралич, и, уже больной, он был отвезен к месту своего заточения. Позднее, пытаясь, вероятно, оправдаться, Пестель в своих бумагах отмечал, что в Нерчинске Сибиряков имел «главную торговлю», а Баргузин был полезен Мыльникову минеральными источниками, поскольку последний страдал «ревматизмом и параличом»[7]. Вслед за этим из Иркутска были высланы еще некоторые представители «партии недовольных»: брат М.В. Сибирякова и купец Дудоровский.

Правящий архиерей Иркутской епархии епископ Михаил с возмущением сообщал обер-прокурору Святейшего Синода князю А.Н. Голицину о том, что по приказанию одного из ближайших соратников Трескина — нижнеудинского исправника Лоскутова — казаки высекли протоиерея местной церкви Орлова.

Воспоминания современников и старожилов Иркутска донесли до нас весьма противоречивые отзывы о Трескине. Наряду с резкой критикой, многие из них содержат весьма хвалебные оценки его деятельности, называя Трескина «гениальнейшим администратором», ума и деятельности которого хватило бы на «десять губерний». Особую заслугу Трескина современники видели в том, что он приучил к хлебопашеству и сенокошению кочевых бурят и навел в Иркутске чистоту и порядок. В этих оценках содержится немалая доля истины. Ко времени приезда Трескина в Иркутск, город, «известный по своей знатной торговле», имел «вид первобытного состояния». Продуманные планировка и застройка городской черты отсутствовали, и даже на главных улицах и площадях нередко можно было наблюдать «в избытке» не только ветхие, но и «вышедшие из линии строения». Хаотичность застройки городских улиц доходила до того, что зачастую между домами сложно было проехать на обычной телеге. Во время дождей многие пешеходные места города превращались в настоящее болото.

По распоряжению Трескина улицы и площади Иркутска были подняты и высушены, на главных и даже второстепенных улицах проложены гати. Однако, чтобы придать Иркутску «благопристойную наружность», необходимо было прежде всего исправить «кривизну и косину» улиц. Для этого Трескину пришлось проявить не только известную настойчивость, но и изобретательство. Он предписал полицейским чинам осуществлять строгое наблюдение за тем, «чтобы не в плане стоящие ветхие строения не позволять починять», уповая на то, что эта мера заставит нерадивых домовладельцев перенести дома на новое место «по плану» или продать их другому. Но четырехлетний опыт показал «совершенную неуспешность» исполнения этого предписания: городские жители стали поддерживать разваливающиеся дома изнутри подпорками. Тогда Трескин принимает принципиальное решение о сносе домов, стоящих не по плану. При этом согласия домовладельцев никто не спрашивал. За неполные два года, с 1810 по 1812 г., было разобрано 35 домов[8].

Спустя много лет старожилы Иркутска вспоминали, как специальная команда, оснащенная топорами и пилами, разбирала и отпиливала углы домов, «сколько нужно по линии улицы». В то время в Иркутске можно было наблюдать удивительную картину, когда полураспиленный дом открытой частью выходил на улицу, а в другой части ютился хозяин с семьей. Исправлению подверглись не только обывательские строения, но и питейные дома, кабаки, многие из которых были «не только не в плане, но даже посреди самих улиц, ветхие и безобразные».

Несомненной заслугой Трескина стало приведение в порядок казенных и публичных зданий губернского центра, в частности постройка городских запасных магазинов для хранения стратегических запасов хлеба, здания городской полиции, пожарной команды и др.

Правление Трескина в Иркутске хронологически совпало с тяжким испытанием в истории России — Отечественной войной 1812 г.

Еще в 1806 г. после указа Александра I об усилении войск, сражающихся с французами, в Иркутске был сформирован батальон добровольцев из 600 человек. Зимой следующего года он отбыл на запад. Многие иркутяне стремились вступить в ополчение и в 1812 г. Но поскольку на территории Сибири ополчения не формировались, «охотникам» приходилось добираться до Казани и уже там записываться в формирующиеся части. Буквально в первые недели войны в Иркутске было набрано 566 рекрутов, которых снаряжали и провожали горожане. Наряду с этим в городе проводились общественные сходы, на которых принимались решения о пожертвованиях «для отражения врагов Отечества». В Государственном архиве Иркутской области сохранился список мещан с указанием пожертвованных каждым из них сумм[9]. В сражениях Отечественной войны 1812 г. принимали участие сведенные в одну бригаду Иркутский и Сибирский драгунские полки. Иркутским полком командовал подполковник Южаков, получивший за участие в Бородинском сражении орден Святого Владимира IV степени. Воины полка покрыли себя неувядаемой славой, отличившись в кавалерийской схватке за главную позицию Бородинского сражения — батарею Раевского. По словам военного министра Барклая де Толли, это была «кавалерийская битва из числа упорнейших когда-либо случавшихся»[10]. В этой битве полк потерял более 120 человек. Среди участников этого выдающегося сражения отличились и уроженцы Иркутска и губернии — Федор Башкевич, Михаил Харитонов, Иван Таюрский, Алексей Высокий и др. После окончания кампании 1812 г. драгунский полк был направлен на переформирование. В заграничных походах русской армии 1812—1814 гг. принимал участие уже Иркутский гусарский полк.

Очевидно, что именно такое сочетание хозяйственных и патриотических инициатив и методов их осуществления вызывали впоследствии снисходительные оценки деятельности Трескина в Иркутске.

Безусловно, такое мнение имеет право на существование. Однако нельзя забывать и другое — масштабы бесчинства, беззакония и злоупотреблений чиновников. В Иркутске административный гнет ощущался особенно сильно. Здесь «Трескин и закон были синонимы, более: был только Трескин, а закон был далеко, далеко!» — вспоминал современник[11]. Но и в этих условиях среди жителей Иркутска нашлись последовательные противники деспотизма. Одним из них стал известный востоковед (монголовед и китаевед) А.В. Игумнов, вокруг которого образовался кружок единомышленников, недовольных административным произволом Пестеля и Трескина. Хотя на Игумнова и поступали доносы, он не испугался сообщить своим друзьям в столицу о творящихся в Иркутске беззакониях и просил их о заступничестве перед высшими властями. Иркутский мещанин Саламатов рискнул тайком пробраться в Петербург и подать жалобу императору Александру I[12].

Таким образом, столкновение чиновничьей партии и городского общества в Иркутске в начале XIX в. закончилось торжеством бюрократии. Однако само городское общество не было раздавлено самовластием. Оно протестовало и сопротивлялось всеми возможными для того времени средствами, претензии иркутского купечества на монополию в торговле и власть в крае сохранялись.

Правление М.М. Сперанского и сибирская реформа 1822 года

В ноябре 1818 г. Комитет министров внял многочисленным жалобам и просил назначить нового генерал-губернатора. Выбор Александра I пал на известного реформатора М.М. Сперанского, служившего в то время пензенским губернатором. В собственноручном письме к Сперанскому император сообщал, что до него доходят «самые неприятные известия насчет управления Сибирским краем».

22 марта 1819 г. последовал именной рескрипт о назначении М.М. Сперанского сибирским генерал-губернатором. Он должен был «сделать осмотр сибирских губерний», обличить всех «предающихся злоупотреблениям», подвергнуть их «законному осуждению». В то же время Александр I предписал Сперанскому «сообразить на месте полезнейшее устройство и управление сего отдаленного края» и сделать «оному начертание на бумаге».

29 августа 1819 г. Сперанский прибыл в Иркутск и вскоре приступил к ревизии. Поначалу местные жители не решались приносить жалобы, опасаясь преследования со стороны Трескина. Однако вскоре страх прошел и жалобы стали поступать в огромном количестве. В иркутском казначействе в считанные дни была разобрана вся гербовая бумага, на которой следовало писать жалобы. В итоге ревизии Иркутская губерния оказалась настоящим «гнездом злоупотреблений». Общим предметом следственных дел стало «лихоимство в различных его видах», а «первой причиной беспорядков и злоупотреблений... — образ управления, краю сему несвойственный», — сообщал Сперанский в Петербург[13]. Губернатор Трескин и десятки его приспешников были отстранены от должностей и отданы под суд. Лишь после этого Сперанский приступил к выполнению второй, и, бесспорно, важнейшей части поручения императора — подготовке проектов преобразования края.

Сибирская реформа 1822 г., разработанная Сперанским в Иркутске при активном участии будущего декабриста — сибиряка Г.С. Батенькова, является одним из наиболее выдающихся событий сибирской истории XIX в. Это был первый российский опыт регионального законодательства, построенного на основе принципа разделения властей, самостоятельной функциональной роли каждой ветви власти в управлении, а также с учетом геополитических особенностей огромного края. Преобразования 1822 г. не только на целое столетие определили структуру сибирской администрации и местного управления, но и оказали влияние на многие важные вопросы жизни края, политики в отношении коренного населения, ссылки, свободы торговли и др.

Современники ожидали от Сперанского «действий выдающихся». Батеньков так выразил свое отношение к иркутскому периоду деятельности Сперанского: «Сибирь должна возродиться... у нас новый властелин, вельможа добрый, сильный и сильный только для добра»[14].

Сибирская реформа, как и большинство преобразований того времени, готовилась в строгой тайне. Иркутск жил размеренной жизнью. Сперанский принимал посетителей, присутствовал на балах и богослужениях, внешне ничто не выдавало огромного внутреннего напряжения этого человека. По воспоминаниям современников, никто не догадывался о том, что в доме золотопромышленника А. Кузнецова, где жил Сперанский, шла интенсивная мыслительная работа.

Во время пребывания в Иркутске Сперанским было разработано 10 законопроектов будущей реформы, составивших «Сибирское учреждение» 1822 г. Это «Учреждение для управления Сибирских губерний», «Устав об управлении инородцев», «Устав о ссыльных», «Устав об этапах», «Положение о земских повинностях» и др.

Среди современников и последующих исследователей сибирской деятельности Сперанского существовало устойчивое мнение о том, что первоначальные проекты преобразований, разработанные в Иркутске, были изменены Сперанским при их окончательном утверждении в столице ввиду «традиционной» уступчивости и мягкости автора[15]. Однако никто из исследователей ни разу не привел убедительных доказательств этой точки зрения. Наоборот, последние по времени исследования этой проблемы свидетельствуют о том, что обсуждение проектов реформ в Петербурге не встретило серьезной оппозиции, и в июне 1822 г. они были утверждены Александром I.

Сибирь была разделена на два генерал-губернаторства: Западно-Сибирское и Восточно-Сибирское, с административными центрами в Тобольске (с 1839 г. — город Омск) и в Иркутске (1822—1917). В состав Западно-Сибирского генерал-губернаторства вошли Тобольская, Томская губернии и вновь учрежденная Омская область; в Восточно-Сибирское — Иркутская и вновь учрежденная Енисейская губернии, Якутская область и три особых управления: Охотское, Камчатско-Приморское и Троицкосавское. Таким образом, Иркутск стал административным центром самой крупной административной единицы Российской империи, границы которой простирались от Енисея на западе и до Тихого океана на востоке. В Иркутске создавалось Главное управление Восточной Сибири (ГУВС) и губернское правление, которое торжественно было открыто осенью 1822 г. Генерал-губернатор по-прежнему оставался «главным начальником края», ему принадлежала огромная власть. Однако в качестве противовеса исполнительной власти впервые в истории России при генерал-губернаторе образовался совет из членов местного управления и чиновников, назначенных «от короны». Это был совещательный орган, с мнением которого генерал-губернатор должен был считаться, но последнее слово оставалось за ним. Местная губернская администрация возглавлялась гражданским губернатором. При нем тоже должен был действовать совещательный совет из чиновников, назначенных генерал-губернатором.

Правление Н.Н. Муравьева-Амурского

В Иркутске, как административной столице края, разрешались важнейшие вопросы жизни огромной территории — экономические, хозяйственные, социальные. Особое значение центральная и местная администрации придавали пограничным и торговым сношениям с Китаем. Для этого при Главном управлении Восточной Сибири была создана специальная дипломатическая канцелярия генерал-губернатора. Значение ее особенно возросло в 1840-х гг., когда в Иркутск прибыл назначенный генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев.

Именно в Иркутске Н.Н. Муравьевым разрабатывались и лично редактировались основные положения будущих международных договоров России с Китаем, в результате подписания которых Дальний Восток был окончательно признан российской территорией. Правительственной инструкцией 1854 г. иркутский генерал-губернатор объявлялся высшей инстанцией в сношениях с Китаем по вопросам о границе.

Первые сплавы и экспедиции по Амуру носили поистине героический характер. От голода, холода и болезней погибало немало людей. Но несмотря на все тяготы и опасности, именно из Иркутска на Амур снаряжались караваны барж и судов, на которых везли войска, скот, зерно. В 1855 г. первые 50 семей из Иркутска поселились на Амуре. Таким образом, освоение Приамурья началось задолго до подписания официальных договоров.

После подписания в мае 1858 г. Айгунского договора, закрепившего границу между двумя государствами по Амуру, в только что основанном Благовещенске Н.Н. Муравьев издал следующий приказ по войскам:

«Товарищи! Поздравляю вас! Не тщетно трудились мы: Амур сделался достоянием России! Святая православная Церковь молится за вас! Россия — благодарит».

Именным указом императора в том же году иркутский генерал-губернатор был возведен в графское достоинство с присоединением к его фамилии титула Амурский.

В Иркутске в начале 1850-х гг. Н.Н. Муравьевым были разработаны проекты нового административно-территориального устройства Восточной Сибири, связанные с выделением Забайкальской, Камчатской и Якутской областей из состава Иркутской губернии. В это же время созрел замысел организации ставшей впоследствии знаменитой экспедиции под начальством Г.И. Невельского.

Территориально-административная реформа 1880-х годов

Еще раз, но уже в 1880-х гг., когда в Петербурге замыслили очередную реформу по управлению азиатскими территориями империи, Иркутску предстояло стать административной Меккой Сибири. Существование генерал-губернаторской власти на территориях Тобольской, Томской, Енисейской, Иркутской губерний и Якутской области теперь признавалось излишним. В качестве аргумента приводилась ссылка на то, что генерал-губернаторская власть в Иркутске, постоянно отвлекаемая проблемами Амура, своими делами мало занимается[16]. Однако вновь назначенный на пост генерал-губернатора Восточной Сибири барон П.А. Фредерикс решительно воспротивился этой затее, указав, что генерал-губернаторскую власть в Иркутске необходимо сохранить минимум на десятилетие. Фредерикса поддерживал и министр внутренних дел А.Е. Тимашев. Стало ясно, что единого решения проблемы генерал-губернаторской власти в Сибири не существует. В конечном итоге в мае 1882 г. Западно-Сибирское генерал-губернаторство было упразднено. Для управления Акмоленской, Семипалатинской и Семиреченской областями учреждалось Степное генерал-губернаторство с центром в Омске. В июне 1884 г. из Забайкальской, Приморской и Амурской областей было образовано Приамурское генерал-губернаторство. Таким образом, в ведении генерал-губернатора Восточной Сибири остались Енисейская, Иркутская губернии и Якутская область. В июне 1887 г. вместо Главного управления Восточной Сибири в Иркутске была учреждена канцелярия генерал-губернатора. В ее состав входили делопроизводства, ведавшие вопросами экономической жизни, финансами, податями и повинностями, медицинским и школьным делами, тюрьмами, каторгой и ссылкой и так далее. Таким образом, у Иркутска по-прежнему сохранялась роль административного центра по управлению огромной территорией. Включение в состав Приамурского генерал-губернаторства Забайкальской области выглядело искусственным: горные и жандармские управления продолжали находиться в руках иркутского начальства. В конечном итоге Забайкалье было признано сибирской территорией, и 1917 г. Иркутское генерал-губернаторство «встретило» в составе Енисейской, Иркутской губерний, Якутской и Забайкальской областей.

Итоги деятельности генерал-губернаторов Восточной Сибири

За период с 1822 по 1917 г. генерал-губернаторами Восточной Сибири были 17 человек. За исключением Сперанского и Лавинского, все остальные 15 человек, то есть 88 %, были людьми военными. Трое из них имели титул графа — Н.Н. Муравьев-Амурский (получил его за службу в Сибири), граф А.П. Игнатьев, барон П.А. Фредерикс. В среднем иркутские генерал-губернаторы находились на должности около пяти лет. Однако трое — Н.Н. Муравьев-Амурский, М.С. Корсаков и А.Д. Горемыкин — возглавляли край более 10 лет. Для иркутских генерал-губернаторов доходы от «личного труда» (государственное жалованье) были основным источником существования. Размер жалованья менялся. В середине XIX в. оно исчислялось в 10 тыс. рублей в год и включало в себя столовые, квартирные, прогонные и иные выплаты. Ни один из иркутских генерал-губернаторов не был отдан под суд или уволен за упущения по службе. Как правило, отставка зачастую связывалась с возрастом, «ранами и болезнею» и сопровождалась назначением в Сенат. Среди иркутских генерал-губернаторов было немало личностей неординарных, выдающихся, которые гораздо шире, чем данные им инструкции и «наказы», понимали задачи управления краем, пытались подойти комплексно к его развитию, искренне стремились сделать его лучше. Среди таких генерал-губернаторов следует назвать прежде всего М.М. Сперанского, результаты преобразований которого сибиряки ощущают и сегодня, Н.Н. Муравьева (Амурского), которому Россия в немалой степени обязана присоединением Дальнего Востока, М.С. Корсакова, продолжившего эту деятельность. Но и применительно к личностям менее известным можно привести примеры благородного служения Отечеству. С именем «старика» В.К. Рупперта иркутяне справедливо связывают память об основании и строительстве прекрасного здания Института благородных девиц, с именем сурового А.Д. Горемыкина — строительство здания драматического театра, с именем Д.Г. Ангучина — основание и строительство здания Иркутского краеведческого музея... Представители центральной власти на окраине империи, иркутские генерал-губернаторы, в силу личностных качеств через несколько лет нередко превращались в представителей интересов региона перед центром. Именно эта сторона деятельности генерал-губернаторов отложилась в памяти благодарных потомков.

Иркутские генерал-губернаторы

Иркутское генерал-губернаторство (2 июня 1887 – 12 июня 1899)

В должности

ФИО

Даты жизни

Должность

2 июня 1887 –
13 мая 1889

Игнатьев, Алексей Павлович

22 мая 1842 –
9 декабря 1906

генерал-губернатор

26 мая 1889 –
12 июня 1899

Горемыкин, Александр Дмитриевич

10 января 1832 —
8 июня 1904

генерал-губернатор

Иркутское военное генерал-губернаторство (12 июня 1899 – март 1917)

В должности

ФИО

Даты жизни

Статус

12 июня 1899 –
9 апреля 1900

Горемыкин, Александр Дмитриевич

10 января 1832 —
8 июня 1904

военный генерал-губернатор

20 апреля 1900 –
24 мая 1903

Пантелеев, Александр Ильич

26 июня 1838 —
1917 (?)

военный генерал-губернатор

24 мая 1903 –
1905

Кутайсов, Павел Ипполитович

1837 —
5 июля 1911

военный генерал-губернатор

1905 –
1906

Кайгородов, Михаил Никифорович

 

военный генерал-губернатор

1906 –
1906

Алексеев, Константин Михайлович

 

временный
военный генерал-губернатор

29 апреля 1906 –
июль 1910

Селиванов, Андрей Николаевич

5 августа 1847 —
15 июля 1917

военный генерал-губернатор

24 июля 1910 –
февраль 1916

Князев, Леонид Михайлович

 

военный генерал-губернатор

15 марта 1916 –
март 1917

Пильц, Александр Иванович

 

военный генерал-губернатор

март 1917

генерал-губернаторство упразднено

Генерал-губернаторы Иркутские и Колыванские

  1. И. В. Якоби (Якобий)
  2. И. А. Пиль (1789–1795)
  3. Б. Б. Леццано (1795–1802)

Генерал-губернаторы Сибири

  1. И. О. Селифонтов (1802–1806), с 1803 – генерал-губернатор Сибири,
  2. И. Б. Пестель (1806–1819)
  3. М. М. Сперанский (1819–1822)

Генерал-губернаторы Восточной Сибири

  1. А. С. Лавинский (1822–1233)
  2. Н. С. Сулима (1833–1834)
  3. С. Б. Броневский (1834–1837)
  4. В. Я. Руперт (1837–1847)
  5. Н. Н. Муравьев (1848–1861)
  6. М. С. Корсаков (1861–1871)
  7. Н. П. Синельников (1871–1873)
  8. П. А. Фредерикс (1874–1880)
  9. Д. Г. Анучин (1880–1885)
  10. А. П. Игнатьев (1885–1889)

Губернаторы Иркутской губернии

  1. 1798 – Аршеневский, Петр Яковлевич
  2. 1798–1800 — Толстой, Алексей Иванович
  3. 1801–1804 — Репьев, Иван Николаевич
  4. 1804–1805 — Картвелин, Николай Петрович
  5. 1805–1806 — Корнилов, Алексей Михайлович
  6. 1806–1819 — Трескин, Николай Иванович
  7. 1819–1821 — Зеркалев, Иван Семёнович
  8. 1821–1835 — Цейдлер, Иван Богданович
  9. 1835–1838 — Евсевьев, Александр Николаевич
  10. 1838–1839 — Лёвшин, Алексей Ираклиевич
  11. 1839–1848 — Пятницкий, Андрей Васильевич
  12. 1848–1851 — Зарин, Владимир Иванович
  13. 1851–1859 — Венцель, Карл-Бугарт Карлович фон
  14. 1859–1862 — Извольский, Петр Александрович
  15. 1862–1864 — Щербатский, Николай Федорович
  16. 1864–1880 — Шелашников, Константин Николаевич
  17. 1880–1882 — Педашенко, Иван Константинович
  18. 1882–1886 — Носович, Сергей Иванович
  19. 1886–1889 — Коленко, Владимир Захарович
  20. 1889–1897 — Светлицкий, Константин Николаевич
  21. 1897–1908 — Моллериус, Иван Петрович
  22. 1908–1911 — Гран, Пётр Карлович
  23. 1911–1913 — Бантыш, Федор Александрович
  24. 1913–1917 — Юган, Александр Николаевич

Примечания

  1. Резун Д.Я. Городские ярмарки Сибири XVIII — первой половины XIX вв. // Ярмарки Восточной Сибири. — Новосибирск: Наука, 1993. — С.62.
  2. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. — С.65—66.
  3. Резун Д.Я. Указ. соч. — С.61.
  4. РГИА, ф. 1265, оп.1, к.804, д.229, л.23.
  5. 5,05,1Штейнгейль В.И. Сочинения и письма. — Иркутск, 1992. — Т.2. С.190.
  6. Щапов А.П. Сибирское общество до Сперанского // Щапов А.П. Сочинения. — СПб, 1888. — Т.3. С.673.
  7. Бумаги Пестеля // Русский Архив. — 1875. — № 4. — С.380.
  8. Отчет об управлении Иркутской губернией Действительного Статского советника Трескина... — ГАНО, научно-справочная библиотека, 34/088 б/н., л.421—421 об.
  9. Этот документ впервые в научный оборот был введен Ф.А. Кудрявцевым. Подробнее см.: Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. — С.73.
  10. Цит. по: История Сибири. — Л., 1968. — Т. 2. — С.454.
  11. Стогов Э. Сперанский и Трескин в Иркутске // Русская старина. — 1878. — № 12. — С.503.
  12. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. — Указ. соч. — С.63.
  13. Прутченко С. Сибирские окраины. Приложения. — СПб., 1899. — С.20, 22.
  14. Письма Г.С. Батенькова, И.И. Пущина и Э.Г. Толля. М., 1936. С. 104.
  15. См.: Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. — С.81, 82; История Сибири. Т.2. — С.458 и др.
  16. Ремнев А.В. Самодержавие и Сибирь. — Омск, 1997. — С.83.

 

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Дамешек Л. М. | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.