Гражданская война // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Иркутск в 1918-1919 годах

Автор: Э. К. Гетке
Автор: Э. К. Гетке
Источник: Архив Иркипедии
Источник: Архив Иркипедии
Источник: Архив Иркипедии
Источник: Архив Иркипедии
Источник: Архив Иркипедии
Автор: С.И. Назьмов
Источник: Яркий почерк светописцев. Фотообразы времени
Автор: С.И. Назьмов
Источник: Яркий почерк светописцев. Фотообразы времени
Источник: Архив Иркипедии
Источник: История Русско-Японской войны. Т. 6. Участники Русско-Японской войны
Источник: Архив Иркипедии
Автор: Э. К. Гетке
Источник: Архив Иркипедии

Гражданская война 1918-1920 гг. является одной из наиболее тяжелых и в то же время ярких страниц в истории Иркутска. Волею судьбы Иркутску в ходе войны дважды выпало стать одним из ее эпицентров, когда события в городе и его окрестностях оказывали заметное влияние на общее развитие военно-политической ситуации в России. В июне – августе 1918 г. вооруженная борьба вокруг Иркутска предопределила крушение советской власти в Сибири и полную потерю большевиками восточной части страны. В январе 1920 г. восстание иркутского Политцентра привело к окончательному краху «белую власть» адмирала А.В. Колчака, а также к созданию государства-буфера от Байкала до Тихого океана.

Иркутское антисоветское подполье

В Иркутске с самого начала 1918 г. политическое противоборство стало постепенно обостряться. Основной причиной этого явления было неблагоприятное для новой власти соотношение политических сил. В Сибири накануне Октябрьской революции насчитывалось всего лишь около 5 тыс. большевиков из более чем 300 тыс. членов большевистской партии. Поэтому здесь советская власть могла существовать только в форме коалиции большевиков, левых эсеров, эсеров-максималистов, меньшевиков- интернационалистов и анархистов[1]. Однако и советская коалиция не имела под собой твердой опоры в Сибири[2]. В начале 1918 г., после демобилизации русской армии, политическое положение советской власти еще более ухудшилось, поскольку она лишилась основной своей опоры — солдат сибирских гарнизонов, которые осуществили Октябрьскую революцию в регионе.

Особенно непростое положение сложилось в Иркутске, где разместились общесибирские органы советской власти — Центральный исполнительный комитет Советов Сибири, или Центросибирь, и город на время стал сибирской «столицей». Из всех крупных сибирских городов Иркутск был одним из наименее «пролетарских». Его население не могло служить достаточной опорой советской власти. По оценке иркутских большевиков, в городе преобладало «совершенно непролетарское буржуазно-обывательское»[3] население. Из 90 тыс. жителей города рабочих было не более 10 тыс., к тому же занятых в мелкой и кустарной промышленности[4]. В то же время в Иркутске, являвшимся до революции центром генерал-губернаторства и военного округа, проживало довольно много чиновников и офицеров. В зажиточном городе было и немало других недовольных советской властью лиц.

Установление советской власти в Иркутске, вероломное нарушение Советами мирного соглашения, подписанного по итогам декабрьских боев 1917 г., вызвали негативную реакцию всех их противников. Толчком к началу организованного сопротивления Советам послужил разгон большевиками Всероссийского Учредительного собрания (до этого многие их противники надеялись, что собрание сумеет оттеснить большевиков от власти). В начале 1918 г. в Иркутске, как и по всей Сибири, начинает складываться антисоветская подпольная организация. Решение об организации всесибирского подполья было принято 17 января 1918 г. на нелегальном заседании группы депутатов запрещенной Советами Сибирской областной думы (Сибоблдумы) в Томске. На этом совещании для руководства подготовкой к борьбе с советской властью было создано так называемое «Временное правительство автономной Сибири». Организация подполья в Восточной Сибири была поручена военному министру этого «правительства», эсеру, подполковнику А.А. Краковецкому, который сразу же выехал в Иркутск.

В Иркутске Краковецкий назначил своим уполномоченным эсера прапорщика Н.С. Калашникова. Калашников привлек к созданию подполья полковника А.В. Эллерц-Усова. Эти два человека и возглавляли иркутское подполье в течение всего периода его существования. К началу Гражданской войны им удалось создать сильную подпольную организацию, которая являлась ведущей в Восточной Сибири. В организацию входили офицеры, юнкера, учащиеся, казаки, при этом большинство — около 70 % — составляли офицеры.

Высокий уровень организации иркутских подпольщиков отмечал в своих воспоминаниях белый генерал В.Е. Флуг, совершивший в мае 1918 г. инспекционную поездку по сибирским подпольным организациям.

«Организацию, состоявшую из тысячи подпольщиков, — писал он, — возглавлял молодой и энергичный, из каторжан прапорщик Калашников Н.С., опытный организатор и заговорщик по натуре. Он являлся политическим руководителем иркутского подполья, военным его руководителем был полковник Эллерц-Усов А.В. [...] Организация была разбита на батальоны, роты, взводы и «пятки». Одна рота под командованием Решетина была расквартирована в центральной части города в доме Огильви, другая — в Рабочем предместье, третья — в Глазково, основные силы находились в районе близ села Пивовариха и по Александровскому тракту»[5]. Особенно большое впечатление на генерала произвел высокий уровень конспирации иркутских подпольщиков. «Они дали нам пример, как следует вести конспиративное дело, и у них было чему поучиться», — с удивлением отмечал Флуг[5].

Непосредственно в Иркутске находилось около 450 подпольщиков. Город был разбит на сектора со сборными пунктами и местами хранения оружия. Помимо организационной подготовки восстания иркутское подполье вело и пропагандистскую работу в этом направлении, выпуская листовки и другую печатную продукцию, участвуя в мирных акциях протеста.

Руководителям иркутского подполья удалось привлечь в свою организацию ряд сотрудников Сибвоенкомата — генерала В.Л. Попова, подполковника Каттерфельда и других, а также начальника иркутской милиции подпоручика В.А. Щепачева, от которых подпольщики получали ценную информацию.

Советская власть в Иркутске в 1917-1918 годах

В этих сложных условиях советская власть в Иркутске могла держаться и функционировать только с помощью военной силы. Ее опорой стали отряды Красной гвардии. Поскольку в Иркутске было невозможно найти необходимое количество рекрутов для Красной гвардии[6], Центросибирь стянула в город красногвардейские отряды из Омска, Томска, Красноярска, Анжеро-Судженска, Черемхова и других сибирских городов и поселков. Их численность постоянно колебалась: одни отряды уезжали домой или по заданиям Центросибири на борьбу с антисоветскими выступлениями в различных районах Сибири[7], другие приезжали им на смену. Постоянно в Иркутске находилось не более 1—2 тыс. красногвардейцев.

Другой опорой советской власти в Иркутске и по всей Сибири стали военнопленные стран германского блока. В 1917 г. в Сибири находилось около 400 тыс. военнопленных, в том числе на территории Иркутской губернии было 11 тыс.: в Иркутском лагере (около станции Иннокентьевская) — 8,8 тыс. и в Нижнеудинском — 2,2 тыс. человек[8]. В них содержались немцы, венгры, австрийцы, чехи, словаки, сербы, хорваты, турки, многие из которых Октябрьскую революцию восприняли как возможность обрести личную свободу. Центросибирь широко использовала эти настроения для пропаганды идей революции среди военнопленных. Она организовала Общесибирский съезд военнопленных-интернационалистов, который проходил в Иркутске в гостинице «Гранд-отель» с 15 по 25 апреля 1918 г. На съезде присутствовало 60 делегатов от 10 лагерей военнопленных, а также почти все руководство Центросибири во главе с ее председателем Н.Н. Яковлевым. Съезд избрал исполком и создал газету для пленных. Он также вынес решение о том, что «интернационалист должен считать своим священным долгом вступить в Красную Армию для защиты Советов от врага»[9]. После этого по всей Сибири началось формирование так называемых интернациональных военных отрядов из военнопленных[10]. Общая численность этих отрядов превышала 5 тыс. человек. Несколько таких отрядов постоянно находились в Иркутске в распоряжении Центросибири. Непосредственно из военнопленных Иркутского лагеря был сформирован Ангарский интернациональный батальон численностью в 500 человек. Кроме того, отдельные группы военнопленных (нередко по 50—100 человек) по всей Сибири вступали в отряды Красной гвардии и в части Красной Армии.

По оценке известного сибирского советского историка 1920-х гг., активного участника описываемых событий В.Д. Вегмана, именно «интернациональные отряды, сформированные из военнопленных мадьяров, немцев и чехо-словаков были самой солидной и положительной опорой сибирских Советов... Они беспрекословно выполняли приказы начальников и безупречно относились к исполнению возложенных на них обязанностей, будь то караульная служба, облава или выступление с оружием в руках против врагов Советской власти»[11].

В марте 1918 г. в соответствии с решениями II Всесибирского съезда Советов началось формирование частей Красной Армии. Для руководства этой работой Центросибирь создала в Иркутске Сибирский военный комиссариат (Сибвоенкомат), который возглавили капитан Т.М. Стремберг и генерал А.А. Таубе. Однако, поскольку Красная Армия формировалась на добровольной основе, сколько-нибудь значительных сил создать не удалось.

Всего к началу Гражданской войны в распоряжении Центросибири находились военные силы численностью около 4 тыс. человек (1,5 тыс. красногвардейцев, 1,5 тыс. интернационалистов и 900 красноармейцев)[12].

Опираясь на военную силу, Центросибирь и Иркутский Совет повели планомерное наступление на своих политических оппонентов:

6 марта 1918 г. было закрыто Иркутское губернское земское собрание, открыто осудившее политику Советов;

16 марта была закрыта Иркутская губернская земская управа;

28 марта были распущены все военные общественные организации (Союз фронтовиков и др.), одновременно офицерам был запрещен въезд в Восточную Сибирь;

20 апреля на станции Иркутск был открыт пропускной фильтрационный пункт для выявления контрреволюционеров;

2 мая были одновременно распущены Иркутские городская дума и городская управа.

Для борьбы с политическими противниками советская власть применяла обычные приемы и методы: обыски, аресты, закрытие газет, реквизиции, конфискации и тому подобное[13]. При этом зачастую ни о каком соблюдении законности не было и речи. Уже 7 апреля 1918 г. председатель революционного трибунала П.П. Постышев (впоследствии видный деятель большевистской партии) был вынужден ходатайствовать за участь арестованных:

«Ввиду массового поступления просьб от арестованных, содержащихся в Иркутской губернской тюрьме о том, что они до сих пор сидят без всякого предъявления обвинений, но числятся за Иркутским Революционным трибуналом [стиль и орфография сохранены. — Прим. ред.]. Ситуация эта является недопустимой и причиной этих ненормальностей является то, что арест производят не только учреждения, но и отдельные лица... которые отправляя арестованных зачисляют их за Революционный трибунал, но сами дела нам не направляют и получается ужасная картина: люди сидят в тюрьме, а мы ничего не знаем... лишены возможности установить за что они арестованы и где найти дело о них... Убедительно прошу вас сделать экстренное распоряжение, чтобы следующие аресты производились комиссариатами, начальником охраны, начальником Красной гвардии и только»[14].

Задача выявления и предотвращения так называемой контрреволюционной деятельности первоначально возлагалась на следственную комиссию революционного трибунала. 21 апреля 1918 г. вместо следственной комиссии, которая не успевала справляться со своими обязанностями, Центросибирь решила создать СибЧК. Ее председателем стал И.С. Постоловский. Одной из главных задач СибЧК стала борьба с антисоветским подпольем в Иркутске.

Пожалуй, наиболее удачная операция против подполья была проведена в апреле 1918 г. Чекистам удалось установить месторасположение нелегальной типографии на территории дачи В.П. Сукачева. 14 апреля во время печатания антисоветских листовок персонал типографии был арестован, при этом изъято 29 пудов шрифта. В одном из задержанных лиц, назвавшимся при аресте неким Семеновым, был опознан бывший председатель Иркутской губернской земской управы эсер П.Д. Яковлев. На допросе Яковлев показал, что он является представителем Временного правительства автономной Сибири[15]. С этого момента становится ясно, что во многих городах Сибири существуют подпольные организации, которые координируют свою деятельность и усиленно готовятся к свержению советской власти.

Нарастание общественного протеста против большевиков

Активная полицейско-политическая деятельность Центросибири и Иркутского Совета вызывала растущее недовольство у значительной части населения города. Это недовольство усугублялось тем обстоятельством, что власти оказались не в состоянии поддерживать в Иркутске элементарный правопорядок. Город наводнили преступники всех мастей, группы и отряды вооруженных анархистов (подчинявшихся Центросибири постольку поскольку), которые бесчинствовали и терроризировали население. Попытки Советов как-то обуздать преступность эффекта почти не давали. Иркутский летописец Н.С. Романов в это время все чаще и чаще фиксировал грабежи, убийства, налеты и тому подобные преступления.

Постепенно политические страсти накалялись все больше. В мае 1918 г. «протестные» настроения стали проявляться открыто. 1 мая в Иркутске состоялась большая демонстрация под лозунгами: «Да здравствует Учредительное собрание», «Долой Гражданскую войну». Демонстранты прошли по Амурской, Харлампиевской, Набережной, Большой, Зверевской, Кутайсевской улицам, где их разогнали конные отряды интернационалистов. На следующий день состоялась забастовка работников электростанции, пожарных и служащих городского управления. 12 мая в зале художественного театра Ягджоглу состоялось общее собрание запрещенного Союза фронтовиков, потребовавшее разрешения своей деятельности. После собрания власти арестовали его секретаря Киселева.

Ситуация в городе еще больше обострилась накануне начала Гражданской войны. 21 мая сотрудники СибЧК при поддержке красногвардейцев арестовали группу рабочих-железнодорожников станции Иркутск, недовольных политикой властей. В ответ 23 мая состоялся большой митинг против арестов. Резолюцию, осуждавшую политику Советов и требовавшую освобождения арестованных под угрозой забастовки, единогласно приняли 500 человек[16]. Уговаривать митингующих приехал председатель Иркутского Совета Я.Д. Янсон, который, не добившись успеха, приказал красногвардейцам разогнать митинг. Для его разгона пришлось открыть предупредительный огонь. В этот же день вечером к зданию Центросибири на углу Большой и Тихвинской улиц прибыл отряд распущенного Союза фронтовиков с пулеметами, который в ультимативной форме потребовал освободить Киселева, что и было немедленно исполнено властями.

В такой накаленной, предгрозовой атмосфере Иркутск и встретил начало Гражданской войны.

Чехословацкий мятеж в Нижнеудинске и Канске

Крупномасштабная война в России началась 25 мая 1918 г. с мятежа чехословацкого корпуса[17]. К этому времени части корпуса общей численностью более 35 тыс. человек растянулись вдоль железной дороги от Пензы до Владивостока. К началу мятежа непосредственно в Иркутске стоял один эшелон чехословацких войск, в котором находилось около 600 человек под командой капитана Померанцева. Еще два эшелона общей численностью около 1 тыс. человек под командой штабс-капитана Гоблика и поручика Фиалы[18] стояли на станции Иннокентьевская. Западнее Иркутска один эшелон находился на станции Половина, еще дальше на запад два эшелона чехословаков находились в Нижнеудинске и один в Канске. Их общая численность превышала 1 тыс. человек. Восточнее Иркутска вблизи города чехословацких войск не было.

25 мая Иркутский Совет, получив приказ народного комиссара по военным и морским делам Л. Троцкого о немедленном разоружении чехославацкого корпуса, стал готовиться к разоружению чехословацких войск. К станции были стянуты отряды красногвардейцев и интернационалистов, а также броневики. 26 мая произошли вооруженные столкновения, в результате которых 50 человек было убито и около 100 человек ранено (в том числе чехословаков 15 человек убито и 33 ранено)[19]. Столкновения закончились подписанием соглашения между Центросибирью и командованием эшелонов об их беспрепятственном проезде на восток и последующем разоружении в Чите[20]. Все три эшелона покинули Иркутск и вскоре благополучно прибыли во Владивосток. В ночь с 28 на 29 мая 1918 г. через Иркутск без остановки проследовал и чехословацкий эшелон со станции Половина.

Иначе сложились события западнее Иркутска. Чехословаки вместе с местными белогвардейцами подняли мятеж ночью с 28 на 29 мая в Нижнеудинске и Канске и свергли местные Советы. К 1 июня им удалось полностью захватить железную дорогу между этими городами. Объединенную канско-нижнеудинскую группу чехословаков возглавил начальник штаба 2-й чехословацкой дивизии подполковник Б.Ф. Ушаков. Восточнее Нижнеудинска чехословаки заняли станцию Худоеланская. 1 июня 1918 г. Красноярский Совет заключил перемирие на 10 дней (позднее продленное еще на 5 дней) с группой чехословаков (западнее Красноярска). В тот же день к этому перемирию присоединились группа Ушакова и Центросибирь. Стороны использовали перемирие для подготовки к решающим боям. В частности, антисоветские силы западнее Красноярска усиленно формировали части Белой Сибирской армии, а в районе Канска — Нижнеудинска создавались добровольные белые партизанские отряды. Центросибирь также собирала военные силы, она начала мобилизацию черемховских шахтеров в Красную гвардию[21].

Гибель антисоветского подполья

Незадолго до окончания перемирия, в ночь с 13 на 14 июня 1918 г., в Иркутске антисоветским подпольем была предпринята попытка восстания. Однако оно началось без должной подготовки и проходило неорганизованно. В нем участвовало лишь от 300 до 400 человек, что оказалось явно недостаточным для успеха. Восставшим под руководством прапорщика Калашникова и подполковников Ткачева и Иванова удалось, обезоружив охрану, захватить винный склад в Знаменском предместье и в нем 55 винтовок, затем тюрьму, убив ее начальника А.К. Аугула и его помощников, и освободить арестованных (около 150 человек, в числе освобожденных оказался и Яковлев). После чего восставшие попытались проникнуть в центр города. Против них Центросибирь бросила все наличные силы — красногвардейцев и интернационалистов, и восстание было быстро подавлено. Активное участие в борьбе с повстанцами приняли члены Центросибири: И.С. Постоловский, М.А. Трилиссер и др. Его подавлением руководили командир Красной гвардии С.И. Лебедев и командир интернационального отряда венгр Д. Фрид. Позднее газеты писали, что СибЧК в результате доноса сумела узнать о плане восстания, поэтому оно и началось раньше времени. После его подавления СибЧК арестовала 163 участника восстания (в том числе и ряд руководителей), остальные скрылись в окрестностях Иркутска. Часть повстанцев была предана военно-полевому суду и по его приговору расстреляна[22]. Восстание 13—14 июня обескровило иркутское подполье, и оно не смогло уже организовать сколько-нибудь значительной акции до самого падения советской власти в Иркутске.

Падение советской власти в Иркутске в 1918 году

После окончания перемирия, 16 июня, основные усилия чехословацкие войска направили на овладение Красноярском. Против войск Центросибири было выставлено прикрытие чехословацких войск на станции Худоеланская. Одновременно отряды белых партизан начали продвижение к Иркутску. К 20 июня им удалось занять Тулун.

Против них Центросибирь сумела сосредоточить около 3 тыс. человек[23] — отряды барнаульских, зиминских, красноярских, канских, енисейских, черемховских красногвардейцев и интернациональные отряды. 20 июня войска Центросибири перешли в наступление и 21 июня заняли Тулун. На следующий день красные войска подошли к станции Худоеланская, на которой стоял эшелон чехословацких войск. Красным удалось его заблокировать. Видя большое превосходство противника в силах, чехословаки беспорядочно отступили к Нижнеудинску. Эта победа подняла боевой дух красных войск, и 24 июня они начали наступление на Нижнеудинск.

Однако к этому времени военно-политическая обстановка у этого города резко изменилась. 20 июня 1918 г. чехословаки и белые заняли Красноярск. Западносибирская и нижнеудинская группы чехословаков соединились. Это дало возможность перебросить под Нижнеудинск дополнительные силы. В конце июня здесь шло сосредоточение чехословацких войск и частей спешно формируемой Белой Сибирской армии. Всего под Нижнеудинском удалось собрать более 1,5 тыс. чехословаков и около 2 тыс. белых[24].

Наступление красных на Нижнеудинск 24—25 июня было отбито. После этого чехословацкие и белые войска сами решили перейти в наступление. Его целью являлось взятие «столицы красной Сибири» — Иркутска, а затем соединение с войсками Г.М. Семенова в Забайкалье и полная ликвидация советской власти в Сибири. Общее руководство наступлением осуществляли командир 2-й чехословацкой дивизии полковник Р. Гайда и начальник штаба этой дивизии подполковник Ушаков. Учитывая, что линии фронта как таковой не существовало, боевые действия велись вдоль железной дороги, Гайда и Ушаков широко использовали обходы и обхваты.

В ночь на 26 июня белоказачий отряд есаула И.Н. Красильникова совершил глубокий обходный рейд и на рассвете внезапным ударом захватил станцию Шеберта (между Нижнеудинском и Тулуном), где уничтожил полностью отряд черемховских красногвардейцев с Касьяновской шахты численностью 400 человек. Известие об этом красные войска получили в разгар упорного боя под Нижнеудинском 26 июня, после чего они начали спешное отступление на восток. На следующий день чехословацкий диверсионный отряд поручика Гасека сумел повредить железнодорожный мост через реку Ию в Тулуне, что отрезало красным войскам пути отступления по железной дороге. Они вынуждены были бросить много военного снаряжения и техники между Нижнеудинском и Тулуном, и их отступление стало неорганизованным. Командующий красными войсками П.К. Голиков писал, что «отступление носило характер бегства. Паническое отступление было результатом слабой подготовки нашей армии, случайного состава ее, отсутствия командного состава и отсутствия центра высшего командования»[25]. Это же отмечали и противники красных: «Большевистские банды бегут, не задерживаясь даже на станциях. Паника среди них принимает катастрофический характер»[26]. 1 июля чехословаки и белые заняли станцию Зима, а 5 июля вышли к реке Белой.

После поражения под Нижнеудинском Центросибирь 27 июня приняла решение о частичной эвакуации из Иркутска на восток наиболее ценного имущества. 2 июля город был объявлен на осадном положении и началась официальная эвакуация учреждений Центросибири в Верхнеудинск.

В первую декаду июля Иркутск переживал очень тревожные дни: осадное положение, эвакуация Советов, бесконечные обыски и реквизиции, всевозможные слухи[27]. В городе бесчинствовали уголовные банды и отряды анархистов, от которых не отставала и часть населения. Н.С. Романов 4 июля свидетельствовал:

«Видел панику на маньчжурке [аналог современного «шанхая». — Прим. ред.] при слове «анархисты едут». Вот побежали-то, я подумал, что бомбу бросили, а это от слова «анархист»... Магазины почти все закрыты. На базарах утром торговали. У продовольственных лавок, конечно, хвосты»[28].

«В городских строениях Лисихи помещались казармы красноармейцев, но за последние дни они все уехали, оставив часть своего имущества. Окрестные жители занялись ограблением зданий Лисихи, увозят крыши, вьюшки и тому подобное. Имеющиеся там трое караульных ничего не могут сделать с похитителями» (запись за 5 июля)[29].

«Отступая, большевистские войска разграбили в Иннокентьевском продовольственные склады и часть жителей поселка. В городе обыски, забирают все» (запись за 9 июля)[30].

У реки Белой красные войска предприняли последнюю попытку остановить белое наступление на Иркутск. Из Забайкалья сюда были переброшены отряды томских и читинских интернационалистов, батареи 3- и 6-дюймовых орудий. 6 июля состоялся упорный бой за железнодорожный мост, в ходе которого обе стороны понесли значительные потери, а мост был взорван красными. Данное обстоятельство задержало наступление чехословаков и белых вдоль линии железной дороги.

В связи с этим Гайда и Ушаков разработали план обходного маневра с целью захвата Иркутска. В его выполнении участвовали 4 отряда. Отряд Ушакова (около 600 человек) наступал вдоль линии железной дороги на станцию Иннокентьевская и далее на Иркутск. Отряд штабс-капитана Дворжака (около 700 человек) тайно двигался южнее железной дороги с задачей выйти на Кругобайкальский тракт восточнее города и захватить станцию Култук на Байкале, отрезав тем самым красным пути отступления в Забайкалье. Отряд полковника А.Н. Пепеляева (около 800 человек) наносил главный удар, он скрытно переправился через Ангару у Усолья и наступал на Иркутск по Александровскому тракту. Четвертый отряд — полковника Е.К. Вишневского (около 300 человек) — имел задачу выйти на Якутский тракт и прикрыть тылы Пепеляева от возможного удара с севера[31].

Наступление началось 9 июля. 11 июля 1918 г. отряд Пепеляева достиг Иркутска, а отряд Ушакова занял станцию Иннокентьевская. Город был сдан красными без боя, если не считать небольшой перестрелки в районе вокзала и попытки сжечь понтонный мост через Ангару. При отступлении большевики также повредили железнодорожный мост через Иркут.

Взятие Иркутска имело большое военно-политическое и психологическое значение как для противников, так и для сторонников советской власти. Город был не только самым крупным населенным пунктом в Восточной Сибири, но и официальной столицей советской власти в Сибири. От Иркутска красные отступили к Байкалу и закрепились на его восточном побережье, где до 19 августа продолжались упорные бои, закончившиеся в конце концов полным разгромом красных войск[32].

В момент смены власти Иркутск замер в ожидании развязки. «В городе по улицам совершенно никто не ходит, — отмечал Н.С. Романов, — все боятся. Глядя на эти пустынные улицы, можно подумать, что в городе прошло моровое поветрие»[33].

Постепенно к вечеру горожане стали выходить на улицы. Большая часть населения Иркутска, уставшая от произвола «диктатуры пролетариата», поддержала свержение Советов. Н.С. Романов записал по этому поводу: «Радость наполняет сердца. Завтрашний Петров день будет для иркутян днем отдыха от прожитых треволнений за время большевизма и комиссарства»[34]. В течение нескольких дней после 11 июля в городе проходили торжественные молебны, заседания, банкеты и другие акции в честь избавления от советской власти[35].

Одновременно в эти же дни Иркутск охватила новая волна репрессий, теперь уже со стороны белых. Уже 12 июля Н.С. Романов констатировал: «В городе происходят многочисленные аресты, в большинстве основанные лишь на доносах лиц, желающих свести свои счеты»[36]. Летописец зафиксировал несколько случаев публичных казней и уличных расправ над сторонниками Советов[37]. Во всех учреждениях, особенно в военных, создавались комиссии по проверке политической благонадежности и выявлению лиц, сотрудничавших с Советами, которых арестовывали или увольняли.

Масштабы этой вакханалии были таковы, что военный комендант Иркутска И.Л. Моисеев был вынужден публично заявить, что он «считает недопустимым участившиеся в последние дни доносы о неблагонадежной деятельности граждан в связи с последними событиями, считает нужным поставить в известность граждан, что за ложные доносы виновные будут привлечены к законной ответственности»[38]. Иркутские власти пытались ограничить и упорядочить разгул репрессий. Так, уже 13 июля управляющий Иркутской губернией Яковлев и военный комендант Моисеев издали распоряжение о запрещении самочинных арестов, обысков, реквизиций и конфискаций без ордеров с их подписью. Однако первое время на эти действия властей обращалось мало внимания. В частности, 17 июля 1918 г. чехо-словацкие офицеры в редакции газеты «Иркутские дни» по собственной инициативе арестовали журналиста В.Е. Мандельберга за статью «Долой смертную казнь»[39]. Чехословаки вообще вели себя независимо, всячески демонстрируя, что именно они являются хозяевами положения. Волна репрессий не ослабевала до тех пор, пока военные действия проходили неподалеку. В сентябре 1918 г. в иркутской тюрьме содержалось около 1400 человек, обвиняемых в большевизме[40]. Лишь после окончательной победы над сибирскими Советами репрессии пошли на убыль.

Формирование Белой Сибирской армии

После занятия Иркутска главной заботой победителей в первое время стало формирование воинских частей Белой Сибирской армии для борьбы с советской властью. Были восстановлены Иркутский военный округ, который возглавил один из руководителей городского подполья Эллерц-Усов, произведенный в генерал-майоры. Уже 14 июля в городе началось формирование частей Иркутской стрелковой бригады (с 31 июля 1918 г. — дивизии) в составе четырех полков. Начальником дивизии был назначен участник иркутского подполья полковник П.П. Гривин. К началу августа полки Иркутской дивизии насчитывали: Иркутский — 600 человек, Байкальский — 400, Нижнеудинский — 317 и Верхнеудинский — 38[41]. 1 августа Иркутский (командир полковник Осипов) и Байкальский (полковник Пархомов) полки, а позднее и остальные части дивизии убыли на Байкальский фронт, где приняли активное участие в боях против красных войск. По окончании боев в Забайкалье, пополнения и отдыха Иркутская дивизия (после получения нумерации ставшая 3-й Сибирской Иркутской) осенью 1918 г. была переброшена на Западный фронт на Пермское направление.

Первоначально части Белой Сибирской армии комплектовались на добровольной основе (мобилизации подлежали только офицеры и военные чиновники). За службу рядовые получали 60 рублей в месяц, командиры взводов — 90, рот — 400, кроме того, семье каждого военнослужащего полагалось ежемесячное пособие в 100 рублей[42]. Однако формирование Иркутской дивизии показало, что иркутяне горели желанием проливать свою кровь за белых точно так же, как и за красных. Это обстоятельство вынудило Эллерц-Усова 9 августа 1918 г. объявить на территории Иркутского округа мобилизацию в армию лиц 18—25 лет, имевших образовательный ценз (то есть право отсрочки от службы). Приказ вызвал в Иркутске настоящий скандал. Посыпались жалобы в Омск, где размещалось Временное Сибирское правительство, и в конце августа приказ был отменен как незаконный.

Однако вскоре, 25 августа, уже само правительство объявило мобилизацию сибирского населения в Белую армию. На территории Иркутского военного округа были сформированы:

14-я Сибирская стрелковая дивизия (первый командир полковник С. Чубинский) в составе 53, 54, 55, 56-го Сибирских полков численностью около 8 тыс. человек (до 1919 г. эта дивизия называлась 3-й Сибирской запасной);

4-я Иркутская конная бригада (командир генерал-майор И.Ф. Шильников) в составе Иркутского казачьего и Иркутского гусарского полков численностью около 800 человек;

Иркутский полк особого назначения (командир полковник Курчин) численностью около 700 человек для проведения полицейских операций[43];

Партизанская бригада численностью около 1 тыс. человек (командир полковник, затем генерал Красильников).

Все эти части постоянно дислоцировались на территории округа, в том числе и в Иркутске. Они служили резервом для пополнения действующей армии. В их задачу входили также охранные функции и поддержание порядка.

Кроме того, в Иркутске находились Иркутское военное училище, восстановленное осенью 1918 г., и Иркутская унтер-офицерская школа (350 человек).

Следует отметить, что все эти части, в которых служили иркутяне, не отличались высокой дисциплиной. Принудительное комплектование Белой армии привело к массовому дезертирству. В частности, из 14-й дивизии в октябре бежало около 1 тыс. человек[44]. Дезертирство особенно возрастало, когда те или иные части отправлялись на фронт. Так, например, в январе 1919 г. из Восточно-Сибирского тяжелого артиллерийского дивизиона бежала треть солдат во время следования из Иркутска на фронт. Как отмечал его командир: «Побеги... облегчались тем, что из состава данных мне солдат не было ни одного, на которого можно было положиться»[45]. Причины этого явления лежали не только в нежелании солдат сражаться за «белую идею», но и в плохом материальном обеспечении одеждой, обувью, питанием, жилыми помещениями. Все это создало питательную почву для распространения в солдатской среде Иркутского военного округа антиправительственных настроений, что было использовано впоследствии противниками Колчака.

После отступления 11 июля 1918 г. красных войск из Иркутска гражданская власть в городе перешла к городской думе (избранной еще в 1917 г.). Губернию возглавила губернская земская управа (председатель П.Д. Яковлев). Дума и управа признали власть Временного Сибирского правительства[46]. 13 июля Яковлев был назначен иркутским губернским комиссаром, а в мае 1919 г. — управляющим Иркутской губернией.

Нормализация городской жизни

Смена власти привела к нормализации и заметному оживлению городской жизни Иркутска. Судя по «Летописи Иркутска» Н.С. Романова, вторая половина 1918 г. и 1919 г. в этом отношении являли собой резкий контраст периоду господства в городе «диктатуры пролетариата». Начиная с июля 1918 г. летопись пестрит сообщениями о деятельности различных общественных организаций и клубов, об открытии и работе общественных столовых, спортивных кружков, различных учебных заведений и курсов, детских площадок, выставок, спортивных соревнований[47].

Наиболее ярким и значительным событием в этом плане, безусловно, стало открытие Иркутского государственного университета. В окрестностях города еще не смолкли выстрелы боев, а Иркутская городская дума 14 июля провела публичное заседание, посвященное открытию университета, на котором подтвердила намерение 1917 г. в этом отношении. 20 июля губернский комиссар Яковлев провел совещание с представителями общественных организаций и местных самоуправлений по вопросу открытия университета. На этом совещании по предложению будущего ректора М.М. Рубинштейна было решено передать под университет здание Института благородных девиц. Университету отводилось также здание Белого дома, ремонт которого начался в сентябре 1918 г. на средства, собранные общественностью Иркутска[48]. В августе 1918 г. министр просвещения Временного Сибирского правительства В.В. Сапожников в торжественной обстановке подписал акт об открытии Иркутского государственного университета в составе двух факультетов: историко-филологического и юридического. Наконец, 27 октября 1918 г. в общественном собрании состоялось непосредственно торжественное открытие университета, а на следующий день начались занятия. Тем самым совершилось событие, которого горожане настойчиво добивались почти 50 лет.

Колчаковский режим

18 ноября 1918 г. в Омске — столице «белой России», как известно, произошел государственный переворот. На смену демократической Директории к власти пришел адмирал А.В. Колчак, провозглашенный «верховным правителем России» и установивший в Сибири военную диктатуру. Известие о смене власти иркутяне в своем большинстве восприняли негативно, но спокойно, каких-либо заметных протестов в городе не было. Однако постепенно в Иркутске стало нарастать отрицательное отношение к колчаковскому режиму. Этому явлению способствовало несколько причин.

Прежде всего, сказывались либеральные, демократические традиции города, негативное отношение к какой-либо диктатуре, господствовавшее в среде городской общественности и интеллигенции.

Беспрепятственному распространению оппозиционных настроений способствовала и политика местных властей. Управляющий Иркутской губернией Яковлев стремился проводить как можно более либеральную политику, ограничивая по возможности произвол военных. В частности, в мае 1919 г. он сумел добиться смещения генерал-майора В.И. Волкова с поста командующего Иркутским военным округом, который пытался жестко проводить в жизнь политику военной диктатуры[49]. Не случайно Иркутская губерния почти до конца 1919 г. оставалась очагом относительного спокойствия, когда по всей Сибири полыхал пожар крестьянского партизанского движения.

Оппозиционной деятельности благоприятствовало и наличие в Иркутске иностранного консульского дипломатического корпуса[50]. Поскольку военная интервенция в Россию осуществлялась под флагом восстановления демократии, представители интервентов были заинтересованы в сохранении хотя бы ее видимости в местах своего присутствия. Иностранные дипломаты невольно ограничивали произвол колчаковских властей.

По оценке известного иркутского историка М.А. Гудошникова, «город жил режимом, который установился еще во время эсеровской контрреволюции, летом 1918 г.»[51]. В период колчаковской диктатуры Иркутск превратился в настоящий оазис, где политики и общественные деятели, оппозиционные Колчаку, могли чувствовать себя в относительной безопасности. Его называли «Сибирскими Афинами». В Иркутск съехались оппозиционеры со всей Сибири, особенно много было эсеров. Их влияние в Иркутске и раньше было сильным, при Колчаке оно стало господствующим. Немало эсеров служило в различных губернских учреждениях и в частях Иркутского гарнизона. Особенно сильными позиции эсеров были в городском управлении. Они с большим преимуществом выиграли выборы в Иркутскую городскую думу в мае 1919 г. По требованию из Омска выборы объявили недействительными. Однако эсеры в августе еще более уверенно выиграли повторные выборы. Иркутским городским головой стал эсер П.В. Зицерман, а городскую думу по предложению эсеров возглавил меньшевик М.М. Константинов. В своей борьбе с режимом Колчака иркутские эсеры почти открыто опирались на местную власть.

Наконец, оппозиционным настроениям и деятельности способствовало ухудшение экономической ситуации в Иркутске в течение 1919 г.: рост цен, инфляция, большой наплыв беженцев от большевиков. По сведениям Н.С. Романова, только в августе и сентябре того года в Иркутск прибыло не менее 100 тыс. беженцев[52]. Город был не готов к их приему и размещению. Все эти факторы вызывали вполне естественное недовольство иркутян.

Таким образом, волей обстоятельств Иркутск в 1919 г. стал центром политической борьбы с диктатурой «верховного правителя России». В этой борьбе участвовали различные политические силы.

Еще с осени 1918 г. в Иркутске действовала большевистская подпольная организация. Подпольные группы сторонников Советов были оставлены в городе еще при отступлении Советов. Осенью 1918 г. в Иркутске был образован подпольный комитет РКП(б). В него вошли три человека — А.М. Винокамень, А.С. Маясмин и А.С. Скундрик[53]. Однако успешная деятельность большевистского подполья была затруднена по объективным причинам, о которых уже говорилось выше. Несколько оживилось большевистское подполье к осени 1919 г. В ноябре в Иркутске состоялась нелегальная Сибирская конференция РКП(б). В ее работе участвовали представители большевиков Владивостока, Новониколаевска, Томска и Иркутска. На конференции был создан Общесибирский комитет РКП(б)[54]. Его возглавил приморский большевик А.А. Ширямов. Комитет разместился в Иркутске. В задачу комитета входила координация деятельности большевистского подполья в масштабах всей Сибири. Он руководил и работой иркутского подполья. Сибирский комитет РКП(б) решил начать подготовку восстания в Иркутске. Одновременно основную ставку было решено сделать на крестьянское партизанское движение. Однако сразу же установить контроль над партизанами было затруднительно в связи с тем, что вблизи Иркутска действовал лишь один крупный партизанский отряд бывшего анархиста Н.А. Каландаришвили, а основные силы партизан действовали на западе на границе с Енисейской губернией.

Антиколчаковское восстание

Основным политическим противником колчаковского режима в Иркутске стали эсеры, к которым присоединились меньшевики и многие земские деятели. В апреле 1919 г. Урало-Сибирская конференция эсеров выступила за борьбу на два фронта: и против большевиков, и против колчаковской власти. В это же время в Иркутске под руководством эсеров состоялся нелегальный земско-крестьянский губернский съезд, также высказавшийся за вооруженную борьбу с омской властью[55], для подготовки которой следовало использовать все возможности.

Во исполнение этого решения управляющий губернией Яковлев в мае 1919 г. сформировал из пленных красноармейцев Иркутский отряд особого назначения (750 человек) под командой офицеров-эсеров. Предполагалось, что этот отряд составит ядро будущего восстания в Иркутске. Антиправительственную пропаганду эсеры вели через газету «Новая Сибирь», пользовавшуюся большой популярностью по всей Сибири. Власти не раз пытались ее закрыть, но при поддержке Яковлева ее издание возобновлялось.

Осенью 1919 г., когда Красная Армия начала активные наступательные операции в Западной Сибири, эсеры активизировали свою деятельность. В это время в городе собралось немало видных представителей этой партии. В октябре в Иркутске под руководством эсеров состоялось нелегальное совещание представителей 16 губернских и уездных земств Алтайской, Иркутской, Томской губерний и Приморской области. Совещание решило, что задачей земств является борьба как с большевизмом, так и с колчаковщиной, а также созыв Всесибирского земского собора. Для руководства земским движением совещание избрало Земское политическое бюро, состоявшее почти полностью из эсеров[56]. Одновременно в Иркутске прошла Сибирская конференция эсеров, которая приняла аналогичное решение. Конференция избрала Всесибирский комитет партии социалистов-революционеров (ПСР) во главе с Ф.Ф. Федоровичем[57]. Для подготовки восстания эсеры стали создавать свои ячейки в частях Иркутского гарнизона.

Подготовку восстания значительно ускорила эвакуация в Иркутск из Омска колчаковского правительства. 14 ноября 1919 г. оно прибыло в Иркутск и разместилось в здании Русско-Азиатского банка. Город встретил его враждебно. Городской голова Зицерман, руководство думы, городского и уездного земств демонстративно отказались участвовать во встрече правительства, которое ответило на это арестами городских и земских деятелей. В ответ Иркутская городская дума на заседании 26 ноября 1919 г. в присутствии консульского корпуса публично потребовала создания в Сибири «однородной социалистической власти», опирающейся на земства и города, а также на «классовые организации» рабочих и крестьян[58]. Это был открытый вызов правительству Колчака.

В конце ноября 1919 г. под влиянием складывающейся в Сибири военно-политической обстановки (успешное наступление Красной Армии и всеобщее крестьянское восстание против колчаковской власти) Всесибирский комитет партии социалистов-революционеров (ПСР) решил отказаться от вооруженной борьбы с большевиками. Эсеры вступили в переговоры с Иркутским комитетом РКП(б) об объединении сил и организации совместного восстания. Однако соглашение не состоялось. Большевики решили принять участие в восстании самостоятельно[59].

В начале декабря Сибирский и Иркутский комитеты РКП(б) на совместном заседании приняли решение:

  1. выступить одновременно с Политцентром, но свои части держать в подчинении партийного штаба;

  2. своими частями в первую очередь захватывать оружие и вооружать рабочих;

  3. при выступлении не ставить прямого лозунга перехода власти к Советам из-за присутствия в городе больших сил интервентов, но захватывать власть по мере вооружения рабочих и подхода партизанских отрядов;

  4. немедленно подтянуть в Иркутск партизанские отряды[60].

Таким образом, иркутские коммунисты решили уклониться от прямой борьбы с колчаковской властью (предоставив это эсерам), а сами планировали захват власти после победы антиколчаковского восстания.

8 декабря 1919 г. в Иркутске на основе Земского политического бюро был сформирован Политический центр как орган руководства будущим восстанием. В его состав вошли 7 эсеров и 1 меньшевик. Возглавил Политцентр Федорович. Предварительная политическая программа Политцентра сводилась к следующему:

«1. Создание в Сибири демократической буферной государственности с однородным социалистическим правительством [то есть из эсеров, меньшевиков и большевиков. — Прим. ред.].

2. Полный отказ от союзнической и вообще военной интервенции.

3. Мирные договорные отношения с Советской Россией и ликвидация Западно-Сибирского фронта.

4. Созыв Сибирского народного собрания»[61].

Для непосредственной подготовки восстания при Политцентре был создан военный штаб, который возглавили штабс-капитан Калашников (бывший руководитель иркутского антисоветского подполья) и председатель военной комиссии ЦК ПСР капитан В.В. Соколов[62]. Штаб ввел должности уполномоченных Политцентра во всех частях Иркутского и близлежащих гарнизонов.

Большую помощь в подготовке восстания оказали сибирские кооперативы «Центросоюз», «Закупсбыт» и другие, которые финансировали эту работу.

Антиколчаковское восстание началось в ночь с 20 на 21 декабря 1919 г. в Черемхово. Им руководил уполномоченный Политцентра В.Н. Устюжанин. В нем принял участие весь гарнизон города — 400 человек, и оно победило бескровно. На следующий день антиколчаковские восстания победили в Нижнеудинске и Балаганске, где местные гарнизоны также перешли на сторону Политцентра. Это создало благоприятную обстановку для восстания в Иркутске.

В самый канун восстания колчаковское правительство попыталось его предотвратить. 23 декабря Колчак назначил Забайкальского атамана Г.М. Семенова главнокомандующим вооруженными силами на Дальнем Востоке. Ему был подчинен и Иркутский военный округ. На следующий день Семенов отправил в Иркутск так называемую «дикую дивизию» (около 1 тыс. человек) с тремя бронепоездами под командованием генерала Л.Н. Скипетрова. В этот же день военная контрразведка начала массовые обыски и аресты лиц, подозреваемых в подготовке восстания. В частности, вечером в Глазково почти в полном составе был арестован штаб повстанцев (18 человек). Но было уже поздно. Иркутску предстояло вновь пережить тревожные дни.

Вечером 24 декабря восстал 53-й Сибирский полк в Глазково. В течение ночи повстанцы заняли все Глазково, включая вокзал. 25 декабря повстанцы заняли станции Иннокентьевская и Батарейная, где располагались склады с большим количеством вооружения, боеприпасов и снаряжения. Одновременно Калашников стал формировать из восставших народно-революционную армию «Политцентра», командующим которой он был назначен. К исходу 25 декабря ее численность составляла около 2,5 тыс. человек. Большевики в этот же день создали в Глазково свой штаб рабоче-крестьянских дружин, который занялся формированием и вооружением рабочих и железнодорожных дружин. К концу восстания в этих дружинах состояло до 400 человек. Командовал ими А.И. Телегин[63].

После начала восстания колчаковское правительство объявило Иркутск на осадном положении. Сохранившие ему верность воинские части под руководством начальника гарнизона генерала Е.Г. Сычева заняли оборону в центре города, ожидая подхода семеновских и японских войск. Их ядро составляли около 700 юнкеров Иркутского и Оренбургского военных училищ[64].

26 декабря при посредничестве управляющего губернией Яковлева начались переговоры между представителями Политцентра и колчаковского правительства. Они проходили в гостинице «Модерн», однако вскоре были прерваны, поскольку правительство получило сведения, что к Иркутску приближаются семеновские и японские войска. Одновременно на вокзале в поезде главнокомандующего войсками интервентов в Сибири французского генерала М. Жанена состоялись переговоры интервентов и представителей правительства, на которых обсуждалась военно-политическая ситуация вокруг Иркутска. В ходе переговоров было решено объявить нейтральной полосу железной дороги от Красноярска до станции Мысовая на Байкале и передать ее под контроль чехословацких войск[65].

На следующий день повстанцы активизировали свои действия. Иркутский отряд особого назначения под командованием капитана Ф.С. Решетина (тоже бывшего антисоветского подпольщика) занял Знаменское предместье, затем двинулся в центр, без боя занял Тихвинскую площадь, телеграфную и телефонную станции и Государственный банк на Амурской улице[66].

28 декабря утром колчаковские части начали активные действия против повстанцев в центре города. Под их давлением и под влиянием слухов о приближении семеновцев и японцев отряд Решетина отступил за Ушаковку, где и закрепился. Образовался так называемый Ушаковский фронт. Вечером повстанцы еще раз попытались проникнуть в центр города по Преображенской улице, но после боя у Сиропитательного дома были вынуждены отступить обратно за Ушаковку. В этот же день началась переброска повстанцев на лодках через Ангару из Глазково в Знаменское предместье, а большевики сформировали в Знаменском второй Центральный штаб рабоче-крестьянских дружин, во главе которого встал председатель Сибирского и Иркутского комитета РКП(б) Ширямов[67].

29 декабря повстанцы повторили попытку пробиться в центр города, продвинувшись до Ланинской улицы на участке от Ангары до Преображенской улицы, но вновь были отбиты и отошли за Ушаковку.

На следующий день центр боев переместился в Глазково. Утром сюда подошли 3 семеновских бронепоезда и эшелоны с войсками. Повстанцам удалось испортить путь, и семеновские войска, развернувшись в цепь, начали наступление в сторону вокзала. Часть их войск переправилась в город и атаковала Знаменское предместье, но была отбита повстанцами. Во второй половине дня в Глазково повстанцы, получив подкрепление со станции Иннокентьевская и из Военного городка, нанесли контрудар с обходным маневром по Кайской горе во фланг и тыл противника. Семеновские войска не выдержали удар и отступили к Кузьмихе[68].

Прибывший в Иркутск батальон японских войск не смог оказать семеновцам содействия, поскольку был блокирован батальоном американских интервентов, сочувствовавших повстанцам[69].

После этих боев наступила пауза, когда ни одна из сторон не решалась на активные действия. Робкая попытка повстанцев проникнуть в город из-за Ушаковки через Иерусалимскую гору по Ланинской улице 1 января 1920 г. была отбита[70].

Неожиданно в события вмешались интервенты. 2 января консульский дипломатический корпус Иркутска в ультимативной форме потребовал отвода от города семеновских войск и переговоров между правительством и Политцентром при своем посредничестве[71]. Этому требованию предшествовал вооруженный инцидент 1 января на станции Байкал между семеновскими и чехословацкими войсками, в результате которого имелись убитые и раненые, а Иркутск на некоторое время лишился телеграфной связи с внешним миром. Повлияли на позицию интервентов и угрозы партизан вывести из строя железную дорогу в случае помощи колчаковскому правительству в Иркутске.

В тот же день, 2 января, между противоборствующими сторонами было заключено перемирие на 24 часа, которое затем несколько раз продлевалось. Таким образом, интервенты вольно или невольно спасли Иркутск от дальнейших разрушений и жертв. Переговоры проходили при посредничестве Жанена, причем интервенты явно симпатизировали Политцентру. На переговорах Политцентр потребовал отставки Колчака, капитуляции правительства, передачи золотого запаса и других ценностей. Правительство пыталось затягивать переговоры. Но пока шли переговоры, эсеры и большевики развернули активную агитацию в колчаковских войсках. В результате началось их разложение. 4 января на сторону восставших перешел Егерский батальон, 54-й полк и другие части. В колчаковских войсках началось массовое дезертирство, их остатки вместе с генералом Сычевым, забрав заложников[72], спешно покинули город в направлении Лиственичного. Ушел из города и отряд семеновских войск. Получив сообщение об этом, представители Политцентра расторгли перемирие и прервали переговоры. В течение вечера и ночи на 5 января войска повстанцев, почти не встречая сопротивления, полностью заняли Иркутск. Власть перешла к Политцентру.

Победа иркутского восстания имела большое военно-политическое значение для общего хода Гражданской войны в Сибири и ее скорейшего окончания. Она ознаменовала собой крах белого движения в регионе. После Иркутска началась цепная реакция подобных демократических восстаний в «белой Сибири» от Красноярска до Владивостока, и колчаковский режим прекратил свое существование.

В целом декабрьско-январские бои 1919—1920 гг. Иркутск перенес гораздо легче, чем бои 1917 г. Жертв[73] и разрушений было значительно меньше, поскольку по требованию интервентов стороны довольно мало использовали артиллерию, а бои не отличались интенсивностью и ожесточенностью. Более оптимистично были настроены и жители города. Многие из них воспринимали происходившее как нечто нереальное, даже как некое развлечение. Например, 30 декабря во время боя в Глазково за Ангарой Н.С. Романов записал: «Публики любопытных на берегу много»[74].

Короткая жизнь Политцентра

5 января 1920 г. была опубликована декларация Политцентра о взятии власти на территории от Красноярска до Иркутска. Политцентр переехал в бывшую резиденцию колчаковского правительства — Русско-Азиатский банк. Большевики заняли здание «Гранд-отеля» на Большой улице, где разместились Сибирский и Иркутский губернский комитеты РКП(б) и Центральный штаб рабоче-крестьянских дружин.

7 января был опубликован манифест Политцентра, являвшийся его программным документом. В нем Колчак, Семенов и другие видные белогвардейцы объявлялись «врагами народа», говорилось о восстановлении политических и гражданских свобод, а также о необходимости ареста и предания суду лиц, виновных в установлении реакции в Сибири. В качестве первоочередных выдвигались задачи созыва 12 января в Иркутске Временного Сибирского Совета народного управления, передачи ему власти, передачи власти на местах в руки городских и земских самоуправлений, подготовки к созыву Сибирского народного собрания, достижения перемирия с Советской Россией, вывода войск интервентов из Сибири. В экономической сфере манифест предусматривал национализацию крупной промышленности, государственный контроль за торговлей, передачу продовольственного дела в руки кооперации, введение 8-часового рабочего дня и установление прожиточного минимума[75].

Однако реализовать эту программу Политцентру не пришлось. Его власть оказалась скоротечной. В начале января ему пришлось срочно решать три проблемы военно-политического характера: арест Колчака с золотым запасом России и нейтрализация остатков Белой армии западнее Иркутска, установление контактов с центральной советской властью и урегулирование отношений с местными коммунистами.

Проще всего оказалось решить первую проблему. Еще 5 января 1920 г. поезд бывшего «верховного правителя России» и эшелон с золотым запасом были остановлены чехословацкими войсками в Нижнеудинске и «взяты под охрану». Накануне, 4 января, Колчак под давлением интервентов и известий о событиях в Иркутске сложил с себя должность «правителя».

11 января при посредничестве чехословаков удалось предварительно договориться с отступающей Белой армией о ее беспрепятственном проходе в Забайкалье. Наконец, 15 января поезда с Колчаком и золотым запасом прибыли в Иркутск и были сданы Политцентру. При этом Колчака и его окружение арестовали и поместили в иркутскую тюрьму, а поезд с золотом отогнали в тупик и поставили к нему надежную охрану.

На предложение Политцентра о переговорах советский Сибревком ответил согласием. 11 января делегация Политцентра выехала под охраной чехословацких войск на запад. 19 января в Томске начались переговоры Политцентра и Сибревкома об образовании государства-буфера. В Сибревкоме мнения разделились, и тогда запросили Москву. В.И. Ленин поддержал предложения Политцентра при условии постоянного контроля со стороны коммунистов за его действиями[76]. В тот же день между Сибревкомом и Политцентром было подписано соглашение о создании государства-буфера в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке со столицей в Иркутске[77]. Однако реализовано это соглашение было уже восточнее Байкала. Судьба Иркутска сложилась по-иному.

Наиболее сложными для Политцентра стали взаимоотношения с местными коммунистами. Практически с самого первого дня, с 5 января, иркутская организация РКП(б) взяла открытый курс на захват власти под видом ее передачи Советам. К городу были подтянуты крупные силы партизан, поддерживавших лозунг установления советской власти. Большевики всячески демонстрировали свою независимость. В частности, они без всяких санкций Политцентра проводили аресты колчаковцев. Пользуясь полной политической свободой, большевики на деньги эсеровских кооперативов (полученные еще до восстания) стали издавать газеты «Рабочий и крестьянин» и «Сибирская правда». С первых же номеров в них публиковались призывы к установлению советской власти и к недоверию Политцентру. Практически ежедневно в Иркутске коммунисты устраивали митинги и манифестации с этими же призывами[78]. Такую же пропаганду большевики вели и в войсках гарнизона. В лице недавних колчаковских солдат они нашли благодарных слушателей, которым казалось, что с установлением советской власти они скоро вернутся домой к мирной жизни. В результате этой бурной деятельности дисциплина в войсках падала, а Политцентр стал быстро терять авторитет.

От немедленного взятия власти большевиков удерживали только два обстоятельства: присутствие в городе японских войск, крайне враждебно настроенных к ним, а также разногласия, возникшие в их собственной среде по вопросу о государстве-буфере. Мнения большевиков разделились. Часть во главе с председателем Сибирского комитета РКП(б) Ширямовым выступала за немедленную советизацию. Другая часть во главе с председателем Иркутского комитета РКП(б) видным большевиком А.М. Краснощековым[79] поддержала предложение Политцентра о «буфере». Краснощеков считал, что такой «буфер» необходим в качестве переходной ступени к Советам для предотвращения возможной войны Советской России с Японией. С отъездом Краснощекова на переговоры в Томск в составе делегации Политцентра позиции его сторонников ослабли, а позиции Ширямова укрепились.

18 января японские войска покинули Иркутск. В этот же день во время похорон жертв восстания состоялись митинги и манифестации за Советы. На следующий день по приказу Ширямова в город вошли 1500 партизан. Был создан Иркутский ревком (ВРК — военно-революционный комитет). В этих условиях Политцентр потребовал от большевиков либо оказать ему поддержку, либо взять власть. На обращение Политцентра коммунисты уклончиво ответили, что 25 января в Иркутске будет созван Совет рабочих и солдатских депутатов, который и решит вопрос о власти. Однако большевики не стали ждать созыва Совета. Они разработали план свержения Политцентра в случае его сопротивления и 20 января потребовали передать власть ревкому[80]. Торопиться Ширямова и его сторонников вынуждали необходимость опередить сообщение об исходе переговоров в Томске (телеграмма об этом была перехвачена коммунистами) и опасение в нужном исходе выборов в Совет. Политцентр был вынужден уступить.

21 января 1920 г. вечером в присутствии представителей интервентов состоялась передача власти от Политцентра Иркутскому ВРК. Ревком обязался созвать 25 января Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, беспрепятственно пропустить на восток чехословацкие войска при условии передачи золотого запаса и, наконец, обеспечить личную неприкосновенность представителям демократии, боровшимся против Колчака[81]. 25 января собрался Совет, в котором преобладали большевики (346 депутатов из 543). Совет одобрил действия ревкома. 29 января был избран исполком Совета во главе с Ширямовым, но одновременно сохранен ВРК как чрезвычайный орган власти[82].

Наступление каппелевцев

Вскоре после очередной смены власти иркутянам предстояло пережить еще раз тревожные дни. В конце января 1920 г. к Иркутску с запада стали приближаться отступавшие остатки Белой армии под командованием генерала С.Н. Войцеховского численностью около 25 тыс. человек. В составе этих войск (называемых каппелевцами) шло до 1 тыс. бойцов 3-й Сибирской Иркутской дивизии (командир генерал В.А. Ракитин), сформированной из иркутян в июле 1918 г. Иркутяне шли также в составе Егерского отряда, основа которого пополнялась в Иркутске в первой половине 1919 г. Белая армия двигалась четырьмя колоннами по Московскому тракту и проселочным дорогам, поскольку пользоваться железной дорогой ей не давали чехословацкие войска. 30 января у Зимы авангард каппелевцев — Иркутская дивизия — при содействии чехословаков нанес поражение войскам ревкома (около 1,5 тыс. человек) под руководством А.С. Нестерова, высланным им навстречу. После этого белые форсированными маршами двинулись на Иркутск.

В воздухе запахло грозой. Летописец Н.С. Романов свидетельствовал:

«Иркутяне чувствуют себя неважно, потому вновь неизвестно, что будет на днях. Каппелевцы уже близко, прошли Черемхово. Магазины все закрыты... Продовольствие никто не продает, нет ни муки, ни мяса... У многих припасы на исходе, доставка таковых в город по железной дороге прекращена, крестьяне тоже не везут»[83].

Вновь, как и летом 1918 г., в Иркутске стала расти преступность. В последние дни января тот же Романов отмечал: «Вооруженными шайками под видом солдат происходят ежедневные грабежи дневные и ночные, хозяев садят в подполье, собирают все и увозят»[84]. Власти пытались бороться с преступностью, беспощадно расстреливая пойманных грабителей, но без особого эффекта.

1 февраля 1920 г. Иркутск снова в очередной раз был объявлен на осадном положении. Большевики начали спешно готовить город к обороне. Из бывших колчаковских войск и партизан была сформирована Восточно-Сибирская советская армия (ВССА) численностью около 15 тыс. человек[85] (командующий партизанский командир, а ранее офицер Белой армии Д.Е. Зверев). На близлежащих к Ангаре улицах активно строились укрепления. В начале февраля ревком произвел аресты офицеров, юнкеров, чиновников (250 человек). Были также взяты заложники из числа эвакуированных в город семей воткинских и ижевских рабочих, шедших в рядах каппелевцев[86]. Особые меры были приняты к усилению охраны золотого эшелона. Накануне подхода белых войск к городу стороны обменялись ультиматумами. Большевики потребовали от белых сложить оружие. При выполнении этого условия они соглашались беспрепятственно пропустить Белую армию на восток. В свою очередь белые потребовали от большевиков отвести войска на север, выдать золотой запас и адмирала Колчака, обеспечить их продовольствием и медикаментами. При соблюдении этих условий они соглашались пройти мимо города.

6 февраля Белая армия вышла на дальние подступы к Иркутску. Как и в 1918 г., белые пытались взять город в клещи, но это им не удалось. Обходная колонна белых (около 2 тыс. человек) вступила в упорный бой с частями ВССА (около 5 тыс. человек) у сел Пономарева и Олонки, пытаясь прорваться на Александровский тракт для движения на Иркутск, но была отбита. Вечером 7 февраля белые части заняли станцию Иннокентьевская и начали готовиться к штурму. По свидетельству лидера иркутских большевиков Ширямова, Белая армия «для Иркутска с его полуразложившимся гарнизоном представляла реальную опасность»[87]. Однако белые не решились на штурм. На военном совете большинство начальников высказалось за обход города. На это решение повлияли позиция чехословаков (в районе Иркутска находилось более 5 тыс. чехословацких войск[88]), потребовавших не занимать Глазкова (города) и угрожавших выступить на стороне красных, известие о расстреле Колчака и опасение полного разложения армии в случае успешного штурма. 8 и 9 февраля Белая армия обошла Иркутск. Одна колонна двинулась на Смоленщину и далее по Култукскому тракту к Байкалу. Вторая колонна перешла реку Иркут у устья Каи, а затем направилась к Байкалу вдоль железной дороги.

После того как белые миновали Иркутск, войска Восточно-Сибирской советской армии также двинулись к Байкалу. 11 февраля осадное положение было снято. В ночь с 1 на 2 марта 1920 г. Иркутск покинул последний эшелон чехословацких войск. Их уход подвел черту под интервенцией. Через несколько дней, 7 марта, в город торжественно вступили части 30-й дивизии 5-й Красной Армии, получившей название Иркутской. Для встречи Красной Армии на Тихвинской площади была сооружена триумфальная арка.

Во время описываемых событий в Иркутске в ночь с 6 на 7 февраля 1920 г. были расстреляны бывший «верховный правитель России» адмирал А.В. Колчак и последний премьер-министр его правительства В.Н. Пепеляев. Их тела утопили в проруби в Ангаре. Долгое время считалось, что это было сделано по решению Иркутского ревкома без ведома центральных властей в связи с приближением к городу белых войск. Однако после крушения советской системы выяснилось, что Колчака расстреляли по прямому приказу из Москвы. Узнав об аресте Колчака, вождь большевиков Ленин отправил председателю Сибревкома И.Н. Смирнову следующую шифровку:

«Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске»[89].

В свою очередь Смирнов отдал приказ о расстреле Иркутскому ревкому[90].

Установление советской власти в Иркутске

Когда угроза нашествия белых войск на Иркутск окончательно миновала, ревком заметно активизировал свою деятельность по советизации города. 19 февраля 1920 г. он окончательно распустил городскую думу и управу, уволил городского голову П.В. Зицермана. 22 февраля было запрещено издание всех газет оппозиционной направленности, за исключением меньшевистской газеты «Набат». В феврале власти начали национализацию промышленности, которую завершили к концу года. Первыми были национализированы полиграфические предприятия Иркутска[91]. В апреле ревком ввел всеобщую трудовую повинность.

Эта политика сопровождалась заметным усилением репрессивной деятельности, поскольку большевики в течение всей Гражданской войны считали Иркутск враждебным, буржуазным городом. В 1920 г., по их мнению, он был еще и изрядно «засорен» «социально-чуждыми» новому строю элементами, прибывшими с запада. Как подчеркивалось в сводке Иркутской губЧК за первую половину 1920 г.:

«Определенные социальные слои, как то: торгово-промышленный класс, духовенство, сельское кулачество, выявившие всю паразитичность своего существования, при аннуляции частной торговли, упразднении официального культа, уничтожении частной собственности должны были подвергнуться не только политическим, но и экономическим репрессиям. Небывалое скопление беженского элемента [от большевиков. — Прим. ред.], имевшее за собой то или иное компрометирующее прошлое, требовало особой регистрации беженцев»[92].

И такая «работа» началась с первого дня советизации города. Осуществляла ее Иркутская губЧК. Страницы «Летописи» Н.С. Романова за весь 1920 г. пестрят сообщениями об арестах, обысках, реквизициях, конфискациях, увольнениях, расстрелах и подобных действиях властей[93]. Уже к апрелю в иркутской тюрьме находилось около 1500 арестованных колчаковцев. Причем большевики действовали в своей излюбленной манере. «Родственники ничего не могут узнать, — отмечал Романов, — списков арестованных нет, только обещают. У тюрьмы происходят драматические сцены, много плачущих, не могут ничего узнать о судьбе своих мужей и так далее. Кругом горе!»[94]

Вместе с тем до конца лета 1920 г. диктатура пролетариата в Иркутске осуществлялась не в полной мере. Близость оккупированного японцами «белого Забайкалья», необходимость консолидации всех политических сил, выступавших за прекращение интервенции и Гражданской войны на востоке страны, и связанная с этим декларация демократических принципов вынуждали большевиков мириться с присутствием в органах власти чуждых политических сил. При этом ЦК РКП(б) пришлось решительно пресекать попытки наиболее ретивых иркутских коммунистов как можно скорее советизировать регион. Из Иркутска был удален радикально настроенный лидер местных большевиков Ширямов. Новым председателем ревкома стал Я.Д. Янсон.

До лета 1920 г. в органах власти различного уровня на ответственных постах находились меньшевики и эсеры. Необходимость их пребывания там вызывалась не только вышеприведенными факторами, но и «вследствие отсутствия у местной партийной организации достаточного количества интеллектуальных сил»[95]. Они работали даже в ЧК. Своим присутствием представители демократии вольно или невольно ограничивали свободу иркутских коммунистов. Так, по мнению большевиков, «нахождение в Коллегии [губЧК. — Прим. ред.] меньшевиков и эсеров мешало взять правильный курс и не могло гарантировать безусловного пресечения контрреволюционных действий со стороны буржуазных или псевдосоциалистических кругов»[95].

Лишь после того как летом 1920 г. японские интервенты объявили о выводе своих войск из Забайкалья и угроза нового военного нашествия с востока миновала, иркутские большевики взяли курс на полную диктатуру пролетариата. 3 июня 1920 г. была запрещена деятельность партии эсеров на территории Иркутской губернии, а изгнание меньшевиков из органов власти состоялось в августе после выборов городского Совета. Так же, как и в губернском Совете, коммунисты получили на выборах абсолютное большинство, которое им обеспечила избирательная система. Тем самым завершилась полная советизация Иркутска и губернии[96].

Следует отметить, что в 1920 г. в отличие от первого периода советской власти общественная городская жизнь не замирала. Как и при белых, она была достаточно активной. Также открывались школы, учебные курсы, библиотеки, музеи, детские и взрослые клубы, детские площадки и др.[97] Появились и новые, ранее неизвестные ее формы. Так, в Иркутске 14 марта 1920 г. состоялся первый небольшой субботник, а 21 марта — первый массовый воскресник. В нем участвовало около 3 тыс. человек, которые разгрузили 22 вагона с продовольствием для города. При помощи субботников и воскресников удавалось решать существенные вопросы хозяйственной жизни.

В то же время изменилось идейное содержание общественной жизни. Большевики стремились использовать ее для распространения своей идеологии среди населения Иркутска. С этой целью они открывали политические школы, курсы, клубы, читальни, лектории и часто устраивали праздники, посвященные памятным революционным событиям.

Заметным явлением городской жизни стало массовое переименование иркутских улиц и площадей к 3-летней годовщине Октябрьской революции. Решением исполкома Иркутского городского Совета от 5 ноября 1920 г. были переименованы: предместья Знаменское в Марата, Глазково в Свердлова, Воспеленское (Жилкино) в Зиновьева, поселок станции Иннокентьевская в Ленина; площади Тихвинская в III Интернационала, Ивановская в Труда, Успенская в Декабристов; скверы и сады Александровский в Парижской Коммуны, Сукачевский в Детский, Интендантский в Розы Люксембург; улицы Большая в К. Маркса, Амурская и Средне-Амурская в Ленина, Верхне-Амурская в 25-го Октября, Нижне-Амурская в 3-го Июля, Шелашниковская в Октябрьской Революции, Ланинская в Декабрьских Событий, Тихвинская в Красной Звезды, Ивановская в Пролетарскую, Иерусалимские (10) в Советские, Солдатские (6) в Красноармейские, Казарминская в Красного Восстания, Саломатовская в К. Либкнехта, Преображенская в Тимирязева, Графо-Кутайсовская в Троцкого, Баснинская в Свердлова, Харлампиевская в Горького, Луговая в Марата, Пестеревская в Урицкого, Благовещенская в Володарского, Трапезниковская в Желябова, Медведниковская в Халтурина, Котельниковская в Фурье, Матрешинская в Перовской, Успенская в Плеханова, Жандармская в Ф. Энгельса, Казачьи (3) в Красноказачьи, Спасо-Лютеранская в Лассаля, Дворянская в Рабочую, Чудотворская в Бограда, Толкучая в Гусарова, Адмиралтейская в Крестьянина, Монастырская в Лазо, Институтская в Детскую, Дьячковская в Щедрина, Кравецкая в Успенского, Покровская в Шевцова; переулки Театральный в Коммунистический, Юнкерский в Красный, Владимирский в Рабочий, Зверевский в Бабушкина, Пирожковский в Коммунальный, Селивановский в Гершевича.

Голод и крестьянские восстание

После завершения военных действий в районе Иркутска в феврале 1920 г. следующим тяжелым испытанием Гражданской войны для иркутян стал голод. Его причинами явились военная разруха, разрушение рынка, а также полный хаос в сфере финансов. Ситуацию усугубила отмена сибирских денег 18 февраля 1920 г. Этот шаг большевиков привел к настоящей панике в Иркутске и к исчезновению продуктов. Сложившаяся в городе обстановка достаточно полно и ярко отражена в «Летописи» Н.С. Романова:

«Продовольственный вопрос очень тяжелый. Доставка муки с востока невозможна, а на западе, должно быть, все разрушено, железной дорогой невозможна доставка. Что будет — сказать трудно. Много народа не служащих, имевших только сибирские деньги и не имеющих возможности нигде взять советских, поставлены в критическое положение» (запись за 5 марта).

«У иркутян все, что было, съедено, начинается голодовка. У многих муки уже нет и взять не знают где. Крестьяне не везут, у них у самих нет ее» (запись от 17 марта)[98].

В течение всего 1920 г. в Иркутске наблюдался резкий рост цен. Так, например, 1 февраля сажень (2,13 м) дров стоила 2000 рублей, а 17 февраля уже 6000, четверть (3,07 л) молока стоила 24 марта 150 рублей, 25 мая уже 800 рублей, а 1 ноября — 8000 рублей[99]. Но самое главное, что продуктов и товаров почти не было в продаже. Купить их можно было только с очень большим трудом. Для предотвращения голода власти ввели нормированное снабжение. Однако его размеры были крайне недостаточны для сносного питания. Например, для служащих месячный паек хлеба составлял лишь 5 фунтов (1 фунт — 453 грамма)[100]. Голод удалось преодолеть лишь к концу лета, но продовольственные трудности сохранялись до конца года.

В конце Гражданской войны осенью 1920 г. иркутянам еще раз пришлось пережить довольно тревожные дни. В октябре Иркутскую губернию охватила волна крестьянских восстаний, в которых участвовало несколько тысяч человек. Их основной причиной являлась продовольственная политика советской власти. Летом 1920 г. правительство приняло декрет «Об изъятии хлебных излишков в Сибири». Декрет обязал сибирских крестьян сдавать все излишки урожая прошлых лет. Доля Сибири в общем объеме продразверстки составила 25 %. Эти решения привели к кризису сибирского сельского хозяйства. Осенью по всей Сибири прокатилась волна крестьянских волнений и восстаний. В Иркутской губернии эту политику усугубили действия местных властей, которые закрыли все мельницы и кустарные кожевенные заводы[101]. Восстанию способствовала и деятельность многих коммунистов, дискредитировавших власть в глазах населения. «Образ большевика, — отмечалось в сводке Иркутской губЧК в конце года, — восставшего за попранную колчаковщиной справедливость, добивающегося равенства и братства, самоотверженно отдающего свою жизнь в жертву рабоче-крестьянскому делу, совершенно отделился от образа современного коммуниста, уличенного в противоположных деяниях»[102]. Восстание охватило всю территорию губернии. Оно проходило под лозунгами: «Долой продразверстку», «Долой коммунистов», «За Советы без коммунистов». Масштабы восстания были таковы, что Сибревком всю Иркутскую губернию объявил на военном положении. Наиболее массовым восстание было в Балаганском уезде, где в нем участвовало более 1500 человек[103]. На подавление восстания были брошены все наличные воинские части 5-й Красной Армии, войска коммунистических ЧОН, милиция. В Иркутске в дни восстания губЧК провела массовые обыски и аресты сторонников и сочувствующих. Используя преимущества в организации и особенно в вооружении, войска сумели вскоре нанести поражение восставшим и рассеять их отряды. Однако крестьянский протест не прошел незамеченным. Сибревком был вынужден полностью отменить продразверстку в Иркутской губернии (единственной в Сибири).

Окончание тревожного и тяжелого 1920 г. ознаменовало для города и его жителей конец испытаний, связанных с Гражданской войной, и переход к мирной жизни. Гражданская война была одним из наиболее сложных периодов в истории города и в то же время стала одним из наиболее ярких и значительных периодов в истории Иркутска.

Читайте в Иркипедии:

  1. Декабрьские бои 1917 года в Иркутске
  2. Декабрьско-январские бои в 1919-1920 в Иркутске
  3. Восстание против Колчака в Иркутске
  4. Политическая ссылка, революционные события и Гражданская война на территории Тайшетского района
  5. Нижнеудинский район в годы Гражданской войны
  6. Мамско-Чуйский район в годы Гражданской войны
  7. 5-я армия РККА
  8. Чехословацкие легионеры в Иркутске
  9. Захоронения чехословаков в Иркутске в 1918–1919 годы
  10. Американцы в Иркутске любили экзотику и футбол
  11. Иностранные консульства в Иркутске
  12. Гражданская война в Иркутской области

Примечания

  1. Очень многие видные советские работники Сибири, впоследствии члены РКП(б), в 1918 г. состояли в других партиях.
  2. Сибирь в промышленном отношении представляла собой почти неразвитый край. На ее долю в общероссийском промышленном производстве приходилось всего лишь 3,5 %. Соответственно и рабочие, которых большевики считали опорой советской власти, составляли здесь чуть больше 3 % населения. Тех же, кого принято считать промышленным пролетариатом — шахтеров, рабочих транспорта, крупных и средних предприятий, было и того меньше — около 1,5 %.
  3. Подвиг Центросибири (1917—1918): Сборник документов. — Иркутск, 1986. — С.56.
  4. Солодянкин А.Г. Коммунисты Иркутска в борьбе с колчаковщиной. — Иркутск, 1960. — С.3.
  5. 5,05,1 Цит. по рукописи: Г.М. Белоусов. Иркутское эсеро-офицерское подполье. — С.5.
  6. Непосредственно в Иркутске были сформированы небольшой отряд Красной гвардии из железнодорожных рабочих и уже после начала Гражданской войны Иркутская рабочая дружина Красной гвардии численностью около 500 человек (командир А.Ю. Ремишевский). См. рукопись: В.П. Силантьев. Красная гвардия на Байкале. — С.19.
  7. Несколько таких выступлений весной 1918 г. состоялось и в Иркутской губернии — крестьянские восстания в Троицком заводе (около станции Залари), в Голумети и др. Наиболее значительным и опасным для Советов было вторжение «Особого Маньчжурского отряда» Г.М. Семенова в Забайкалье в апреле 1918 г. Борьба с ним потребовала мобилизации военных сил всех сибирских Советов от Омска до Владивостока.
  8. Краеведческие записки. — Иркутск, 1998. — № 5. — С.57.
  9. Килессо Г.Т. Улица имени... — Иркутск, 1989. — С.128.
  10. В Иркутске первый такой отряд был сформирован еще в январе 1918 г. См.: Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1902—1924 гг. — Иркутск, 1994. — С.277.
  11. Вегман В., Циркунов Ю. Сибирская Красная гвардия и отряд П. Сухова: Краткий очерк. — Новосибирск, 1934. — С.15.
  12. Познанский В.С. Очерки истории вооруженной борьбы Советов Сибири с контрреволюцией в 1917—1918 гг. — Новосибирск, 1973. — С.95.
  13. Романов Н.С. Указ. соч. С. 268, 276-280, 282—284, 286-290.
  14. Власть труда. — Иркутск. 1918. — 4 апр.
  15. ГАИО, ф. 1464, оп. 1, д. 20, л. 45, 73.
  16. Забайкальский железнодорожник. — Иркутск, 1918. — № 8. — С.4; Романов Н.С. Указ. соч. — С.290-291.
  17. Чехословацкий корпус был сформирован из военнопленных чехов и словаков австро-венгерской армии, желавших бороться за создание независимой Чехословакии. После Октябрьской революции и Брестского мира было решено вывезти корпус из России через Владивосток. При этом командование корпуса и большевики взаимно не доверяли друг другу. Первые опасались, что их могут выдать Австро-Венгрии, где их ждала кара за измену, а вторые опасались наличия в России хорошо вооруженной враждебной военной силы. Это недоверие в конце концов и привело к мятежу. Непосредственным поводом к нему стал приказ народного комиссара по военным и морским делам Л.Д. Троцкого всем Советам о немедленном разоружении чехословацкого корпуса 25 мая 1918 г. Чехословаки перехватили и расшифровали этот приказ.
  18. Эшелон поручика Фиалы (300 человек) с авиационным имуществом прибыл в Иркутск без оружия, которое у чехословаков изъяли в Красноярске.
  19. Рябиков В.В. Центросибирь. — Новосибирск, 1949. — С.66.
  20. Подвиг Центросибири (1917—1918). — С.315.
  21. Было мобилизовано более 1 тыс. человек.
  22. К сожалению, из-за отсутствия документов установить точное число расстрелянных невозможно. Впоследствии противоборствующие стороны называли разные цифры — от нескольких десятков человек до нескольких сотен.
  23. Симонов Д.Г. Белая Сибирская армия: Дис. ...кандидата истор. наук. — Новосибирск, 2000. — С.159.
  24. Эйхе Г.Х. Опрокинутый тыл. — М., 1966. — С.25.
  25. Подвиг Центросибири (1917—1918). — С.366—367.
  26. Народная Сибирь. — Новониколаевск. — 1918, 9 июля.
  27. Романов Н.С. Указ. соч. — С.306-321.
  28. Там же. — С.310.
  29. Там же. — С.311.
  30. Там же. — С.319.
  31. Новиков П.А. Части чехословацкого корпуса в Восточной Сибири (май — август 1918 г.) // Белая армия. Белое дело. — Екатеринбург. — 2000. — № 8. — С.9—10.
  32. Судьба первых руководителей советской власти в Иркутске сложилась по-разному. Глава Центросибири Яковлев был захвачен белыми в якутской тайге осенью 1918 г. и убит. Председателя СибЧК Постоловского белые арестовали в июле 1918 г. во время отступления в Верхоленск. Его повесили в Глазково около радиостанции. Закончили свои дни в тюрьме «сибирский красный генерал» Таубе и командующий Красной гвардией Лебедев. Также в тюрьме оказался и председатель Иркутского Совета Янсон, но его выпустил из иркутской тюрьмы управляющий Иркутской губернией эсер П.Д. Яковлев, у которого, по его же признанию, «персональные взаимоотношения с иркутско-красноярскими большевиками всегда были товарищеские» (Сибирский архив. — Иркутск, 2000. — Вып. 1. — С.39). Больше повезло Голикову, Постышеву, Трилиссеру и некоторым другим. Они избежали ареста и приняли активное участие в подпольной борьбе против интервентов и белых.
  33. Романов Н.С. Указ. соч. — С.322.
  34. Там же. — С.326—327.
  35. Там же. — С.328, 329, 331, 332, 333 и др.
  36. Там же. — С.327.
  37. Там же. — С.327, 330, 332, 338.
  38. Свободный край. — Иркутск. — 1918, 27 июля.
  39. Романов Н.С. Указ. соч. — С.331.
  40. Там же. — С.341.
  41. ГАИО, ф. р-2, оп. 3, д. 4, б.л.
  42. Симонов Д.Г. Указ. соч. — С.61.
  43. Там же. — С.138, 145.
  44. Там же. — С.70.
  45. Цит. по: Кадейкин В.А. Сибирь непокоренная. — Кемерово, 1968. — С.332.
  46. Временное Сибирское правительство было образовано в июне 1918 г. в Омске. В его состав входили два видных иркутских общественных деятеля — И.И. Серебренников и Г.Б. Патушинский. 22 сентября 1918 г. на Уфимском государственном совещании белых правительств различных регионов России было создано единое Временное всероссийское правительство (Директория). После этого Временное Сибирское правительство прекратило свое существование.
  47. Романов Н.С. Указ. соч. — С.333, 335, 339, 341, 343, 347, 348, 353 и др.
  48. В 1919 г. правительство Колчака выделило Иркутску 75 миллионов рублей на восстановление зданий, разрушенных в ходе декабрьских боев 1917 г., при условии дальнейшего их использования для военных нужд. См.: Романов Н.С. Указ. соч. — С.357.
  49. Сибирский архив. — Иркутск, 2000. — Вып. 1. — С.47.
  50. В годы Гражданской войны в Иркутске находилось 11 консульств зарубежных государств.
  51. Гудошников М.А. Очерки по истории гражданской войны в Сибири. — Иркутск, 1959. — С.143.
  52. Романов Н.С. Указ. соч. — С.368. К сожалению, невозможно установить, сколько беженцев осело в Иркутске, а сколько после отдыха двинулось дальше на восток.
  53. Кудрявцев Ф., Вендрих Г. Иркутск. — Иркутск, 1971. — С.258.
  54. Там же. — С.266.
  55. Сибирский архив. — Иркутск, 2000. — Вып. 1. — С.49.
  56. Колосов Е.Е. Сибирь при Колчаке. — Пг., 1923. — С.27.
  57. Струк Е.Н. История формирования оппозиции правых эсеров режиму адмирала Колчака в Восточной Сибири: Дис. ...кандидата истор. наук. — Иркутск, 2000. — С.115.
  58. Там же. — С.131.
  59. Кудрявцев В., Вендрих Г. Указ. соч. — С.263.
  60. Струк Е.Н. Указ. соч. — С.122.
  61. Там же. — С.116.
  62. Там же. — С.117.
  63. Кудрявцев Ф., Вендрих Г. Указ. соч. — С.265.
  64. Общая численность Иркутского гарнизона к началу восстания составляла около 5 тыс. человек. См.: Иванов Н.Т., Портнягин П.В. Гражданская война в Восточной Сибири. — Иркутск, 1999. — С. 42.
  65. Струк Е.Н. Указ. соч. — С. 137. Несколько позже нейтральным был объявлен и иркутский вокзал, который повстанцам пришлось покинуть.
  66. Кудрявцев Ф., Вендрих Г. Указ. соч. — С.266.
  67. Там же. — С.270.
  68. Там же. — С.269.
  69. Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. — Харбин - Пекин, 1921. — Т. 2. — С.203.
  70. Кудрявцев Ф., Вендрих Г. Указ. соч. — С.270.
  71. Парфенов И.С. Борьба за Дальний Восток. — М., 1928. — С.23—25.
  72. 6 января 1920 г. 31 человек был зверски убит на ледоколе «Ангара».
  73. В ходе боев погибло 128 человек. См.: Романов Н.С. Указ. соч. — С. 384.
  74. Там же. — С.376.
  75. Бюллетень информационного бюро Политического центра. — Иркутск. — 1920. — № 3.
  76. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. — Т. 51. — С.334. Советское правительство пошло на это из-за угрозы возможной войны с Японией.
  77. Западная граница «буфера» должна была проходить по линии реки Оки.
  78. Романов Н.С. Указ. соч. — С.382; Кудрявцев Ф., Вендрих Г. Указ. соч. — С. 275.
  79. А.М. Краснощеков в 1917—1918 гг. возглавлял советскую власть на Дальнем Востоке (председатель Дальсовнаркома). С конца 1918 г. находился в иркутской тюрьме, был освобожден в ходе восстания.
  80. Борьба за Урал и Сибирь. — М.; Л., 1926. — С.294.
  81. Струк Е.Н. Указ. соч. — С. 159.
  82. Кудрявцев Ф., Вендрих Г. Указ. соч. — С.279.
  83. Романов Н.С. Указ. соч. — С.387.
  84. Там же. — С.386.
  85. Иванов Н.Т., Портягин П.В. Указ. соч. — С.57
  86. Борьба за Урал и Сибирь. — М.; Л., 1926. — С.301.
  87. Последние дни колчаковщины. — М.; Л., 1926. — С.34.
  88. Иванов Н.Т., Портнягин П.В. Указ. соч. — С.42—43.
  89. Политические деятели России 1917 г.: Биографический словарь. — М, 1993. — С.161.
  90. Иоффе Г.З. Колчаковская авантюра и ее крах. — М., 1983. — С.260.
  91. Кудрявцев Ф., Вендрих Г. Указ. соч. — С.288.
  92. ГАИО, ф. 145, оп. 1, д. 6, л. 4.
  93. Романов Н.С. Указ. соч. — С. 381, 383, 390, 391, 399, 400, 401, 402, 403, 404.
  94. Романов Н.С. Указ. соч. — С. 393.
  95. 95,095,1 ГАИО, ф. 145, оп. 1, д. 6, л. 4.
  96. По-разному сложилась судьба руководителей белого (эсеровского) Иркутска. Управляющий губернией Яковлев в конце декабря 1919 г. перешел на нелегальное положение и в январе 1920 г. уехал из Иркутска в Харбин (Китай). Там он стал сотрудничать с ЧК и дослужился до заместителя начальника разведуправления НРА Дальневосточной республики, но в 1923 г. был отозван в Россию и арестован, а затем репрессирован. Городской голова Зицерман вскоре после своего увольнения был арестован, а затем репрессирован. Председатель Политцентра Федорович в 1920 г. принимал участие в создании буферной ДВР, а затем эмигрировал из России.
  97. Романов Н.С. Указ. соч. — С.396-406.
  98. Романов Н.С. Указ. соч. — С. 397-399.
  99. Там же. — С.387, 393, 400, 404, 422.
  100. Там же. — С.396.
  101. ГАИО, ф. 145, оп. 1, д. 6, л. 85; д. 18, л. 33.
  102. Там же. — Л. 92.
  103. Там же. — Л. 82, 83.

 

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Наумов Игорь Владимирович | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.

Материал размещен в рубриках:

Тематический указатель: Научные работы | "Иркутск в панораме веков", 2003 | Иркутск | Библиотека по теме "История"
Загрузка...