Городское управление и хозяйство до 1917 г. // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

Оглавление

Источник: Частное собрание
Автор: блоггер Friedens
Источник: Блог Friedens
Автор: А.К. Гофман
Источник: Иркутская Земля: Яркий почерк светописцев. Фотообразы времени
Источник: РГИА
Источник: ИОКМ

Созданная в XVIII в. система органов городского самоуправления в начале XIХ в. существенно реформируется. В правящих кругах России начала XIХ в. основополагающей стала идея об отступлении на окраинах от универсальной общегосударственной административно-политической структуры. Сложность управления в Сибири была связана со значительными размерами края, этнической и социальной разрозненностью обитателей, постоянно меняющейся ситуацией на границе, формированием государственной собственности на землю.1 Направление было реализовано в ряде законодательных актов М.М. Сперанского, определивших место и роль городского общественного управления.2

Более рациональная, чем предыдущие, система ликвидировала «лишние» звенья, которые, с точки зрения правительства, работали безрезультатно в связи со слабой концентрацией населения сибирских городов. К организации системы органов самоуправления, как и управления городами и уездами, был применен дифференцированный подход, в некоторой степени учитывающий реальный уровень развития сибирских городов в пределах феодальной экономики. В соответствии с размерами города делились на многолюдные, средние и малолюдные. Иркутск был отнесен к многолюдным городам, где общественное управление определялось по полной схеме.

Хозяйственное управление вверялось думе, состоящей из городского головы и двух-трех или четырех гласных. Гласные не имели права отлучаться более чем на четыре месяца. На период отсутствия они замещались выборными кандидатами. Действовал городской суд, состоящий из городского судьи и двух заседателей по выбору общества и кандидатов по ним; оставались сиротский и словесный суды.

Городские головы, члены городского суда и ратуши определялись по выбору и утверждались гражданским губернатором.

На думу возлагались обеспечение городских доходов, раскладка, взыскание и отсылка в казну податей; вопросы городского благоустройства и опеки; надзор за городскими старостами, маклерами, нотариусами, оценщиками, цеховой управой; состояние ведомостей о торговых ценах; выдача паспортов для выезда по торговым делам и на промыслы.

Первые выборы по новому «Учреждению» прошли в конце 1822 г. Городским головой на 1823—1825 гг. был избран иркутский купец первой гильдии Ксенофонт Михайлович Сибиряков, на должность гласных — пять человек от цеховых, мещан, купечества и «из гильдейцев от всех городовых обывателей».

В Иркутске данная система органов самоуправления без значительных изменений просуществовала вплоть до реформы 1870 г. В 1860-х гг. общественное управление подразделялось на общее — для всего городского общества и частное — по сословиям. Главным его органом выступала дума. Действовали городской, словесный и сиротский суды. Под председательством полицмейстера работала квартирная комиссия, включавшая представителей от дворян, купечества и мещанства. Роль распорядительного органа выполняло собрание городского общества, являвшееся наиболее массовой формой участия жителей в делах городского самоуправления. В его функции входили выборы на должности общественного управления, проверка денежных сборов, рассмотрение смет, составление приговоров по городскому хозяйству.

Более низким звеном системы являлись городовые старосты, представлявшие сословные группы иркутских купцов, мещан и цеховых, а также многочисленная категория выбираемых отдельно каждой сословной общиной низших служителей. Суммарное количество лиц, занятых в общественном управлении, составляло около или чуть больше сорока. Систему характеризовали иерархичность, сословная корпоративность, жесткое подчинение губернским властям, использовавшим ее в качестве податного и хозяйственного механизма3. Отсутствие у органов реальных прерогатив, приниженное положение в системе управления вынуждали иркутян настаивать (1862) на необходимости «даровать думе большую самостоятельность и свободу в отправлении своих общественных дел, ... в праве приводить в исполнение одобренные обществом меры к благоустройству города и благосостоянию граждан», не допускать «какого бы то ни было вмешательства в общественные дела со стороны членов полиции», передать «контроль и поверку городских доходов и расходов самому обществу», а «все сметы и отчеты и приговоры общей и распорядительной дум печатать в местных газетах для свободного обсуждения».4 Высказывалась надежда на повышение прав лиц, служивших по общественным делам, предоставление им «преимуществ».

В рамках существовавшего законодательства «значительная часть обывателей оставалась чуждой городским интересам и не принимала никакого участия в управлении городским хозяйством».5

Первые должности в Иркутской городской думе, городском и словесном судах (престижные и социально значимые) занимались купечеством, что было связано, с одной стороны, со стремлением горожан выбирать на наиболее ответственные посты богатых иркутян, так как «собрание общества градского» несло материальную ответственность за свои решения; с другой стороны, государство, стремясь поднять престиж купечества как первого городского сословия, предоставляло ему главные роли в городском самоуправлении.

Менее значительные должности (в словесном суде, торговой депутации, депутатов при думе и др.) занимали «по очередности» мещане. Начиная с середины 1860-х гг. отдельные представители этого сословия входят в Иркутский городской суд и думу. Однако, не находя возможности и не будучи готовы представлять в общественном управлении свои интересы, они стояли на позициях наименьшего вмешательства в дела муниципальных органов. Избираемые на должности, не сулящие привилегий, но связанные с расходами, мещане и ремесленники стремились к отстранению от службы или в условиях строгой обязательности общественной службы — к избранию на крайне незначительные должности.

Во второй половине XIХ в. правительство, учитывая потребности капиталистического развития страны и процесс урбанизации, возрастающие задачи муниципальных учреждений, провело реформу городского самоуправления.6 Она заменила сословно-бюрократические органы управления городом всесословными, основанными на буржуазном принципе имущественного ценза, обеспечив решающую роль в органах самоуправления представителям крупной буржуазии и примыкающей к ней верхушки дворянства. Строго обязательное общественное «служение по выборам» было отменено, а избирателям предоставлено право свободы выбора членов думы. Право голоса получили все городские обыватели, достигшие 25 лет, являющиеся русскими подданными и уплачивающие прямой городской налог с недвижимости, торгов или промыслов.

Систему органов городского самоуправления составляли:

  1. городское избирательное собрание (для избрания гласных через каждые 4 года);
  2. городская дума, включавшая в Иркутске 72 гласных (распорядительный орган);
  3. городская управа (исполнительный орган).

В задачи иркутского городского самоуправления входила забота о местных культурно-хозяйственных делах: о внешнем благоустройстве города, содержании городских коммуникаций, благосостоянии городского населения; о содержании чинов городской полиции, пожарной команды, тюрем; об обеспечении воинского постоя. Дума устанавливала размер городских сборов и налогов, принимала правила заведования городским имуществом и др. Губернатор мог в двухнедельный срок остановить их исполнение как незаконных. Для надзора за самоуправлением был создан местный коллегиальный орган — Губернское по городским делам присутствие.

По новому «Положению» избирательным правом смогло воспользоваться 6,3—7% от общего количества жителей Иркутска, что составляло чуть более 2 тыс. иркутян. На выборы получили право прийти 11,5% дворян, около 14% мещан и разночинцев (подсчет проведен по данным численности мещанства Иркутска на 1872 г.), 20% лиц купеческого сословия.7 Приоритетное влияние торгово-промышленных слоев города в сфере городского самоуправления было сохранено.

В течение 1870-х — начале 1880-х гг. активность избирателей Иркутска была невысока: всего 6,5—11% горожан, имеющих право голоса, приняли участие в выборах.8 Наибольшую заинтересованность проявляли крупные купцы и домовладельцы.

Ситуация резко изменилась в середине 1880-х гг. В выборах на четвертое четырехлетие участвовало 20% избирателей 9. Интерес подогревался развернувшейся в те годы борьбой группировок крупного капитала города за лидерство в думе. Право первенства оспаривали так называемые «партия деятелей банка Е. Медведниковой», стремившаяся из опасения ревизии банка провести в думу своих представителей, и «партия компании Сибирякова, Базанова и Немчинова», которая ради успешного окончания Трапезниковского дела10 стремилась провести в гласные своих представителей.11 Последней группировке удалось одержать верх.

Сказывались и общий подъем общественной жизни города в 1880-х гг., и активизация профессиональной интеллигенции Иркутска, и наконец, развитие общественного самосознания в широких слоях городского населения. Иркутское общество вырастало из «административных пеленок, начинало сознавать свое человеческое достоинство».12

Все глубже в общественный быт входили предвыборные кампании. В середине 1880-х гг. распространялись «особые воззвания к избирателям», списки лиц, не подлежащих избранию, городская молва упоминала о подкупах. Для «мелких домовладельцев выборы сделались предметом заработка: они ходили по богатым домам «наниматься на выборы».13 В 1898 г. появилась, пожалуй, первая опубликованная предвыборная программа («Восточное обозрение»)14 «прогрессивной» части Иркутской думы, затрагивающая продовольственный вопрос, городское благоустройство, санитарно-врачебную часть, организацию мелкого кредита, образование. Сами выборы проходили оживленно и, как правило, сопровождались многочисленными нарушениями, обусловленными борьбой группировок за место в думе.

Лидирующее положение в думе удерживало купечество: 41,7—54,2% гласных принадлежало к третьему сословию. В руках первостатейного купечества (С.К. Трапезникова, М.И. Пономарева, Д.Д. Демидова) находилась и должность городского головы. Исключение было сделано дважды. На первый срок по новому «Положению» иркутяне избрали бывшего председателя губернского правления статского советника В.В. Петрова (1873—1875), а с 1885 г. горожане трижды изберут потомственного дворянина В.П. Сукачева (1885—1897).

Большая половина гласных, прежде всего из торгово-промышленных слоев, оставалась переизбранной вновь. Тем самым формировался слой «профессиональных» гласных, в чьем общественном быту административно-управленческая сторона общественной жизни занимала существенное место. Тем не менее характерными чертами правовой культуры гласных являлись поверхностное знание «Городового положения» 1870 г. или незнание его вовсе, неграмотное обсуждение дел, неумение выступать в прениях, «заборный» прием выражений, некорректное поведение в думе. Думская комиссия в 1881 г. отметила полное незнание членами управы своих обязанностей и положения текущих дел, крайнюю замедленность их ведения.15

Наиболее острые столкновения в думе разворачивались вокруг финансовых вопросов (распределение заготовок и аренды, выборы в Попечительный совет Е. Медведниковой и банк при нем, дела по распоряжению благотворительными капиталами частных лиц или пожертвованных по завещанию). Постоянное вмешательство властей в ее деятельность вызывало противодействие думцев политике администрации. Вопросы контроля за городским бюджетом, проблемы взаимоотношений с администрацией и полицией заняли одно из главных мест в конфликте.16

Наконец, с 1880-х гг. зарождается представление о думе как об общественно-политическом органе. Ведущая роль в этом принадлежала «дворянско-интеллигентскому» крылу думы. В 1880-х гг. думцы выступили с запиской о возбуждении ходатайства о прекращении ссылки в Сибирь по суду и административным порядком, о даровании Сибири гласного судопроизводства и той доли свободы печатного слова, которой пользуется столичная пресса. В день празднования 300-летия Сибири (1882) дума преподнесла адрес на Высочайшее имя с просьбой о даровании «реформ, которыми уже так давно пользуется Европейская Россия»17. Следует также выделить открытое заявление Иркутской думы, сделанное в полном собрании, Министерству народного просвещения относительно необходимости учреждения в Сибири университета, местом расположения которого может явиться Иркутск.18

Изменение политической и социально-экономической ситуации в стране в 1880-х — начале 1890-х гг. привело к принятию нового городового «Положения» (11 июня 1892 г.).19 Реформа существенным образом меняла отношения между административной властью и думами, усиливая опеку над ними, сокращая пределы самостоятельности их действий. Вводился высокий имущественный ценз. По новому закону выборы проводились одним избирательным собранием. Весь процесс их подготовки и проведения протекал под контролем губернской администрации.

В Иркутске закон был введен в полном объеме в январе 1894 г. В выборах на первое четырехлетие право голоса получили всего 1819 человек, или 3,9% населения города. Представительство буржуазно-купеческой группы в думе почти не изменилось (47—49%),20 хотя должность городского головы перестала быть безраздельной привилегией третьего сословия. На посту «мэра» Иркутска помимо купцов В.В. Жарникова, А.А. Юзефовича, И.Ф. Исцеленова в начале ХХ в. стояли политссыльный Б.П. Шостакович, юрист Г.Я. Гаряев, санитарный врач сын иркутского купца К.М. Жбанов.

Большинство решений думы, прежде всего по финансовым вопросам, проводилось, как и прежде, в интересах торгово-промышленных слоев Иркутска. Практиковались несвоевременное взимание недоимок, незаконное открытие частными лицами рейнских погребков, торговли, проводились незаконные операции в банке Е. Медведниковой с использованием системы попечительства, осуществлялась «поддержка крупного производства в ущерб мелким промыслам».21

Ревизия органов иркутского городского самоуправления (1901) отмечала апатичность работы думы и управы, отсутствие инициативы, наличие множества злоупотреблений по должностям, неотработанность подачи и рассмотрения в думе отдельных вопросов, отсутствие системы ведения городского хозяйства в целом, недостаточное знание городового «Положения» 1892 г. и последующих его разъяснений. Подчеркивалось, что «члены управы «прикованы» к ее канцелярии, и все «мероприятия» в городском хозяйстве, вся инициатива в ведении городского дела исходят не от членов управы как распорядителей той или другой отрасли вверенного им живого дела, а из той же канцелярии».22

Причины такого положения крылись в законодательной основе городского самоуправления, препятствующей развитию инициативы, в недостаточной подготовленности горожан к деятельности в рамках административно-управленческих органов.

Дума по-прежнему находилась в сфере пристального внимания передовой общественности Иркутска, разночинной среды. Рядовой же избиратель сохранял незначительный интерес к деятельности думы. По отзывам современников, «он редко интересуется тем, что они, гласные, делают. На думских заседаниях не бывает. Отчетов не читает (следует указать, что между днем проведения заседания думы и датой публикации отчета о нем в «Иркутских губернских ведомостях» проходило 1—4 месяца) и руководствуется поговоркой: «Моя хата с краю, я ничего не знаю».23

Недостаточный уровень самоорганизации и самосознания групп, представлявших в органах самоуправления свои интересы, не позволил создавать в думе «резко выделявшиеся партии». «Тон» заседаниям задавало более сплоченное и политически активное дворянско-интеллигентское крыло24, выступавшее идейным выразителем растущей буржуазии Иркутска. Либерально-оппозиционные взгляды крыла стали ядром формирования настроений думы в начале ХХ в. В 1901 г. Иркутская дума, одна из восьми городских дум России, обратилась с ходатайством о созыве съезда городских голов и представителей дум25, а в 1904 г. выступила с постановлением на имя князя П.Д. Святополка-Мирского о необходимости созыва Всероссийского съезда представителей городского самоуправления.

Общественно-политические события в стране и регионе начала ХХ в. изменили и иркутских избирателей. В 1910-х гг. в городе действовало Общество обывателей и избирателей, неоднократно поднимался вопрос о необходимости реформ городской думы и управы26.

В февральские дни 1917 г. в Иркутске городская дума стала центром деятельности буржуазных либералов и сибирских областников. С переходом власти в Петрограде в руки Временного правительства и победой буржуазно-демократической революции стали складываться новые структуры местного управления.

Важной составляющей жизни Иркутска как крупного административного и экономического центра стало развитие инфраструктуры города.

В конце 1870-х гг. старый, прежний Иркутск доживал, по словам городского головы В.П. Сукачева, «свои последние дни».27 Значительная часть построек города была деревянная, самое большое сосредоточение каменных домов (не более 15) наблюдалось на Большой улице, остальные были рассеяны вокруг Тихвинской площади. Большое количество деревянных домов, отсутствие четких границ улиц и удобных подъездов к ним — все это являлось одной из причин частых пожаров. Значительные пожары в городе были в 1877 и 1878 гг., однако их последствия не были столь катастрофичными, как после пожара 1879 г.

В июне 1879 г. город постигла страшная трагедия: пожарами 22 и 24 июня была уничтожена его лучшая часть. В огне сгорели многие дома начала XIX в., представлявшие историческую и архитектурную ценность. 22 июня в 3 часа дня пожар вспыхнул в Глазковском предместье: сгорел церковный дом со всеми службами. В 6 часов вечера пожар вспыхнул на Баснинской улице. Огонь распространялся со страшной скоростью. По свидетельству иркутской летописи, море огня пожирало деревянные постройки и бороться с огнем в условиях жары не было возможности. Через час горело уже три квартала, а ветер все гнал пламя дальше. Жители в спешке покидали свои дома, бросая годами накопленное имущество.

Пожар полностью уничтожил 11 кварталов и 3 — наполовину, в огне сгорело 190 дворов с 813 различными строениями, 3 тыс. жителей остались без крова и имущества. Однако это была лишь прелюдия трагедии, главная часть которой разыгралась через день — в воскресенье 24 июня. В этот день стояла настоящая летняя погода: температура превышала

30 градусов. В 12 часов дня начался пожар в середине Котельниковской улицы, на постоялом дворе. Скученность деревянных построек этой улицы дала хорошую пищу огню, который быстро распространялся на соседние улицы. Через каких-то полчаса горело уже два квартала! Разом вспыхнули каменные дома по улице Большой, принадлежавшие известным иркутянам: Аксенову, Котельникову, Зазубрину, Катышевцеву, Трапезникову. Остановить распространение огня было не в силах человеческих: две стихии, огонь и ветер, продолжали свое обоюдное дело разрушения. В 3 часа дня горела уже вся центральная часть города — 12 кварталов. По свидетельству летописи, город представлял «какое-то ревущее море, извергающее из себя клубы черного дыма». Огонь шел главным образом поверху, зажигая дома с крыш. Яркой иллюстрацией страшного поверхностного огня является факт, что большой колокол Благовещенской церкви растопился и стек на землю.

К утру 25 июня огонь постепенно утих. Вместо лучшей части города остались догорающие руины каменных домов и церквей, да и те были скрыты дымом. Пожарами были уничтожены почти все учебные заведения, общественные и казенные учреждения и присутственные места со всеми делами и архивами. Сгорели Владимирская, Харлампиевская, Тихвинская церкви, еврейская синагога с находящимися при ней богадельней и училищем. Сгорели музей и его библиотека с рукописями середины XVI в., принадлежавшими Географическому обществу, архивы: губернский, штаба, окружного суда, дела почти всех канцелярий. Общий ущерб от пожара составил более 30 миллионов рублей.

После пожара была проведена перепись населения и пересчитаны уцелевшие жилые дома в городе и его предместьях. Иркутян насчитывалось 33880 (против 32380 в 1875 г.) человек. Домов в городе было 2119, из них каменных — 34, деревянных — 261 большой, 709 средних и 1115 малых. В предместьях (Знаменском, Ремесленном, Глазковском) — 115 домов. Всего после пожара в Иркутске осталось 3157 частных жилых домов: 35 каменных, деревянных — 382 больших, 878 средних и 1862 малых. Не принимая во внимание количество уцелевших казенных зданий, даже после опустошительного пожара Иркутск оставался крупнейшим городом Восточной Сибири. Например, Красноярск, самый населенный из остальных губернских и областных городов, насчитывал в тот период 16,5 тыс. жителей и только 2 тыс. жилых домов!28 Постепенно Иркутск начинает отходить от постигшего его несчастья. Город оживает, отстраивается, становится современнее, приобретает новые, такие знакомые нам сегодня черты. Как говорится, нет худа без добра. Опустошительный пожар 1879 г. создал реальные возможности для коренного изменения планировки и интенсивной застройки Иркутска. Городская дума принимает решение о перепланировке и разработке четкой схемы Иркутска.

Уже с 4 июля, то есть через две недели после пожаров, в думу стали поступать на утверждение планы для возведения новых и отстройки обгоревших строений. Всего с 4 июля 1879 г. и по 13 ноября 1880 г. было выдано разным лицам 530 планов. По этим планам разрешено было вновь выстроить 986 строений и отстроить 25 обгоревших каменных зданий.

Уже в ноябре на месте прежних зданий появляются небольшие новые домики, на многих участках лежит заготовленный лес для стройки, исправлено несколько обгоревших зданий. И тем не менее, по свидетельству современников, Иркутск «состоит почти из одних пустырей. Прошло 4 месяца после пожара, а он все еще выглядит «долиной смерти и разрушений». По-прежнему печально высятся, словно могильные памятники, остовы церквей и каменных зданий... и лишь местами выглядывают новые домики».

Всего за этот период было выстроено 48 каменных и 163 деревянных новых домов. К концу 1880 г., то есть через полтора года после пожара, четверть сгоревшей части города была вновь отстроена. По переписи 1884 г., домов в городе насчитывалось 5729. К концу 1880-х гг. следы пожара в городе совсем исчезли. Появилось значительно больше каменных зданий; улицы центральной части города — Большая, Амурская, Тихвинская, Пестеревская и Ивановская — застроены ими сплошь, так как дума не разрешила строительство здесь деревянных домов. Несколько улиц после пожара были расширены, внешний вид города стал красивее. Большим украшением города являлась многочисленность его храмов. По оценке современников, в этом отношении «Иркутск может гордиться даже перед Москвой».

15 марта 1880 г. город был разделен на пожарные участки, в каждом из которых было от 10 до 15 домов. Распределение осуществляла городская полиция при участии гласных думы. Каждый домовладелец обязан был иметь бочку с водой и топор. Наблюдение за исполнением возлагалось на особых чиновников и обывателей из граждан29. В декабре 1881 г. дума публикует обязательные постановления по вопросам городского благоустройства. Эти решения преследовали прежде всего цель предупреждения пожаров. Для достижения этого запрещалось строительство деревянных зданий на центральных улицах города: Большой (ныне К. Маркса), Тихвинской (ныне Сухэ-Батора), Амурской (ныне Ленина), Ивановской (ныне Пролетарская) и Пестеревской (ныне Урицкого). Здесь можно было возводить только каменные строения, у которых должны были отсутствовать деревянные лестницы, балконы, туалеты и др. Также в целях пожаробезопасности было запрещено устраивать внутри города водочные заводы и оптовые склады для спирта, вина и водки.

Особое внимание в постановлении отводилось городским тротуарам, которые на центральных улицах должны были быть шириной в 2 аршина, а на остальных — в 1,5. Для соблюдения общественного порядка учреждались ночные (с 9 вечера до 6 утра) караулы30. За несоблюдение правил пожаробезопасности и нарушение чистоты на улицах города жителей штрафовали.

Проблеме чистоты улиц губернского центра городская дума в 1880—1890-х гг. уделяла самое пристальное внимание. Очистка улиц сдавалась подрядчику с торгов на год, отслеживался процесс вывоза и свалки снега, мусора и нечистот в строго определенные места. Для этих целей в мае 1898 г. городская дума приняла постановление о порядке сбора и вывоза с городских улиц мусора. В соответствии с ним домовладельцы обязывались ежедневно выметать улицы, тротуары и канавы, прилегающие к их домам, до 7 часов утра. Весь мусор надлежало складывать в специальные контейнеры. По мере их наполнения домохозяевам следовало вывозить мусор в специальные места, «указанные для свалки нечистот». Сюда же иркутяне должны были свозить и трупы погибших домашних животных. В зимнее время домовладельцам предписывалось заравнивать на улицах ухабы, не допускать перед домами сугробов, очищать тротуары от снега и во время гололеда посыпать их песком. Невыполнявших указанные распоряжения привлекали к ответственности31. Дальнейшее распоряжение думы по вопросам благоустройства города заключалось в том, что с мая 1888 г. каждый домохозяин обязывался иметь на воротах или на самом доме жестяную табличку с номером, под которым значился этот дом на улице. Номера располагались в последовательном порядке: с одной стороны улицы — четные, с другой — нечетные. Исходным пунктом отсчета стала набережная Ангары32.

В июне 1891 г. по случаю ожидаемого посещения Иркутска цесаревичем Николаем город спешно приводился в порядок: все выбоины на дорогах заделывались, был произведен ремонт зданий на центральных улицах города, на фасадах по улицам Большой и Шелашниковской (ныне Октябрьской Революции) были исправлены карнизы, наличники, добавлены украшения, покрашены стены и крыши. Помимо этого на улице было высажено 15 деревьев. Спустя 8 лет — в мае 1899 г. — в городе состоялся целый праздник деревонасаждений, в котором участвовало большинство школ города. Первые деревья по традиции посадили губернатор, городской голова и главный инспектор училищ. Через два часа детьми было высажено несколько сот деревьев33. В апреле 1891 г. в соответствии с постановлением думы для придания городу «благочестивой наружности» были оборудованы специальные витрины для наклейки объявлений и установлена такса за право «наклейки оных», а чтобы центральные улицы не утопали в летнее время в пыли, дума вынесла решение улицы Большую, Пестеревскую, Ивановскую и другие поливать водой34.

Таким образом, город достаточно быстро оправился от пожара, и к началу 1890-х гг. следов от трагедии практически не осталось. Центральная его часть была отстроена заново, и Иркутск начинает приобретать черты современного города. В связи с интенсивной застройкой он разрастается, следствием чего явилось расширение городской территории прежде всего за счет предместий. Особенно активизировался этот процесс в начале 1900-х гг., когда городская дума принимает решение об увеличении заселяемой части Глазковского предместья. Новые улицы назвали 1‑й, 2‑й, 3‑й Глазковскими. Также было решено образовать Вознесенское предместье35.

Неотъемлемой частью системы городского благоустройства является его освещение. До 1880-х гг. в Иркутске освещались лишь центральные улицы города. На столбах висели фонари, в которые вставлялись стеариновые свечи. Однако такого освещения было явно недостаточно, к тому же свечи нередко воровали.

После пожара 1879 г. для освещения решили использовать керосин. 15 декабря 1890 г. в городе проводились торги на право освещения улиц. Условия договора со стороны муниципалитета были довольно жесткие. Подрядчику надлежало освещать город посредством 208 фонарей, установленных в определенных управой местах. При этом керосин в лампах должен быть хорошего качества, а яркость огня эквивалентна пяти стеариновым свечам. В договоре было четко указано время освещения улиц в каждом месяце. При этом зажигать все 208 фонарей подрядчик должен был не дольше 25 минут. За «исправное и вполне удовлетворительное» освещение городское общественное управление выплачивало подрядчику в конце каждого месяца оговоренную сумму. В то же время за освещение ненадлежащего качества и за каждый неработающий фонарь подрядчик подвергался денежному штрафу. Из фонарей систематически воровались керосиновые лампы, вследствие чего городская управа просила иркутян содействовать поимке преступников для привлечения их к ответственности36.

Применение керосина при освещении городских улиц не дало ожидаемого результата, поэтому было решено изыскать более эффективный способ освещения. В октябре 1893 г. на заседании думы рассматривалось предложение об освещении города электричеством. Несмотря на явное преимущество последнего, от этого предложения отказались: «роскошно и дорого»37. Между тем спустя 8 лет, в марте 1901 г., дума все-таки принимает решение об использовании электричества для освещения улиц38. При городской управе учреждается комиссия по устройству электрического освещения. В ее обязанности входило рассмотрение вопросов, касающихся электрификации города.

В 1906 г. в городе существовали уже три частные электроосветительные станции. Создать собственную станцию решила и дума. Оборудование для станции планировалось купить на средства муниципалитета, электричество же использовать для освещения городских улиц и для продажи частным лицам (абонентам). Станция была запущена 20 мая 1910 г. В конце сентября того же года городская электрическая станция имела уже 1000 абонентов 39. В период 1912—1914 гг. происходит расширение муниципальной осветительной сети: энергия передается в Глазково, строится подстанция в Нагорной его части, проводится электроосветительная сеть по Верхней Амурской улице до 2-й Иерусалимской. В сентябре 1916 г. Иркутская городская дума совместно с управой заключила договор на освещение зданий в районе станции Иркут40.

С середины 1880-х гг. начинается телефонизация Иркутска. В декабре 1884 г. общее присутствие Иркутской городской управы оценило новый вид связи как полезное и необходимое нововведение. Было вынесено решение об установке 14 столбов по улице Большой с целью проведения по ним телефонной линии для связи театра и благородного собрания с центральной станцией на той же улице41. В июле 1887 г. городская управа разрешила постройку телефонных станций для связи между полицейской и пожарной частями. К 20 января 1888 г. телефоны были установлены уже в 16 местах, в том числе в доме и канцелярии генерал-губернатора, квартире правителя его канцелярии, в домах губернатора и городского главы, в квартире полицмейстера, Государственном банке, суде, общественном губернском управлении, тюрьме и др.42 Телефонизация города шла достаточно быстрыми темпами, и в 1896 г. в городе насчитывалось уже 206 телефонных абонентов43.

В Иркутске в конце XIX в. не было централизованного снабжения водой. Горожане по старинке брали воду преимущественно из колодцев, и лишь некоторые зажиточные люди могли себе позволить сооружение водокачек. 16 сентября 1883 г. на заседании санитарного совета города обсуждался вопрос о сооружении в Иркутске водопровода по проекту инженера Лагарда. На строительство требовалось два с половиной года. Пропускная мощность составляла 200 тыс. ведер в сутки, а содержание в год оценивалось в 60 тыс. рублей. Было вынесено решение одновременно с водопроводом провести подземную канализацию для удаления городских нечистот44. Вопрос этот остался нерешенным, а сам проект — нереализованным. Спустя три года, 16 августа 1886 г., на заседании того же санитарного совета вопрос о проведении в городе канализации обсуждался вновь. На этот раз автором идеи выступил некто Миткевич. Он исходил из расчетов 5 ведер в сутки на человека при цене от 10 до 20 копеек за 100 ведер воды. При этом, по его подсчетам, на тот момент 1412 домов расходовали воды на 60 тыс. рублей. Но и на этот раз конкретных мероприятий по реализации предложений организованно не было45. 22 апреля 1887 г. в городской управе обсуждался проект устройства в городе центрального бассейна на случай пожаров, стоимостью в 32 тыс. рублей. Воду предложили провести с Ангары, а трубы должны были впоследствии войти в общую водопроводную сеть46. Поскольку прокладка водопровода была связана с немалыми финансовыми затратами, устройство водокачек представлялось более экономичным. Вопрос о последних рассматривался в мае 1890 г. на заседании думы. Управа планировала организовать три водокачки и одну помпу, необходимые при этом траты заложили в бюджет города. В 1892 г. свой проект организации водокачек представил архитектор Рассушин. Он предполагал устроить водокачки на шести улицах. Однако дальнейшая судьба его проектов неизвестна.

Для обеспечения горожан водой в зимнее время на реках Ангаре и Ушаковке делали проруби. Были они двух видов: одни для забора питьевой воды, другие для хозяйственных нужд (полоскания белья и др.). Существовали также специальные полоскательные будки — обогреваемые и освещаемые. Проруби и будки были не бесхозными. Их отдавали в аренду с торгов. Один из таких торгов состоялся 21 декабря 1893 г. В соответствии с условиями договора арендатор обязывался сделать и содержать за свой счет проруби на Ангаре и Ушаковке. На каждом пункте полагалось 4 проруби: 3 круглых для чистой воды (питьевой) и ниже их по течению одна овальная (для отличия) для полоскания белья. В некоторых местах, например у дома генерал-губернатора, у Троицкого перевоза, устанавливались специальные полоскательные будки с отоплением железными печами и освещением до 8 часов вечера ежедневно.

Пользование прорубями было платное, за полоскание белья арендатор мог взимать с каждой ванны или корзины по 3 копейки в открытых прорубях и по 5 копеек в прорубях с полоскательными будками. В то же время за использование прорубей с питьевой водой с горожан плата не бралась. Кроме того, горожане могли делать свои проруби — и тоже бесплатно. Между тем каждый постоялый двор и водовоз платили арендатору за пользование прорубью 1 рубль за зиму. Арендатор должен был содержать проруби в чистоте, огораживать их для безопасности елками, а весной обеспечивать к ним легкий доступ.47

В соответствии с определенными правилами осуществлялся в городе и водовозный промысел. По правилам, утвержденным зимой 1893 г., развозить воду иркутянам мог любой человек, имеющий в городе вид на жительство и лицензию (разрешение) городской управы. Вместе с разрешением, которое выдавалось после осмотра бочек и признания их годными для этого дела, водовоз получал два жестяных номера. Он должен был всегда быть чисто одет, в фартуке, бочки иметь лиственничные или кедровые, хорошего качества и без шпаклевки, с медным или цинковым, обязательно чистым краном. Воду следовало набирать исключительно в указанных управой местах. Вода должна быть всегда чистая и свежая, для чего бочки мылись минимум два раза в неделю. Не реже одного раза в месяц чиновник от городской управы проводил инспекцию состояния бочек. Из своей среды водовозы выбирали старосту сроком на один год с последующим утверждением в управе. Каждый водовоз обязан был летом на случай пожара заполнять водой на ночь хотя бы одну бочку. В экстремальных случаях водовозы должны были немедленно привозить бочки с водой. Скорость поощрялась: за первые десять бочек платили по 2 рубля, за вторые — по 1 рублю, за последующие — по 50 копеек.48

В конце XIX в. стало очевидно, что проблема снабжения жителей города водой требует более современного решения. Таковым стал проект  постройки в городе водопровода, представленный в думу в 1900 г. После множества санитарных тестов забирать воду было решено у деревни Малая Разводная. Система водоснабжения проектировалась простой резервуарной, то есть вода закачивалась в специальные емкости — резервуары, а затем расходилась по чугунным трубам. Ориентировочная стоимость работ составляла 463 тыс. рублей.49 Для обеспечения питьевой водой жителей Глазковского предместья планировалось устроить в нем водокачку, было даже выбрано место, однако вопрос остался нерешенным.

В апреле 1903 г. дума принимает решение о строительстве двух паровых водокачек: в Знаменском предместье и на берегу Ангары чуть выше Амурской улицы.50 Между тем строительство водокачек не решало проблемы бесперебойного обеспечения иркутян питьевой водой. В феврале 1904 г. дума рассматривает доклад инженера-технолога Кравца и купца Шлезингера о разрешении им устройства в центре города водопровода. Предложение было принято. Помимо того, дума отдает этим компаньонам в аренду (бесплатную) водокачку в Знаменском предместье сроком на 10 лет с условием организации водопроводной системы в учреждения и частные дома (за плату). По истечении срока аренды водопроводные коммуникации должны были поступить в собственность города.51

В начале XX в. в городе появляются первые канализации (в основном частные). В феврале 1903 г. акцизное управление получило разрешение на сооружение канализации для отвода из казенного винного склада дождевых вод. В ноябре 1904 г. иркутянину Чижевскому разрешили (для спуска воды от мытья посуды) проложить трубу до соединения ее с трубой акцизного управления с оплатой 50 рублей в год.

В Иркутске организуется водопроводное товарищество, которое занималось проектом водопровода и введением его в жизнь. Была выстроена водонапорная башня на углу улиц Русиновской (ныне Байкальская) и 2-й Иерусалимской, от которой проведена сеть водопровода. На август 1908 г. водопровод, помимо башни, имел 2 бетонных резервуара по 13,5 тыс. ведер каждый и водонапорную сеть общей протяженностью 5,5 тыс. саженей. Современное водоснабжение (из расчета 65 тыс. ведер) было организовано и в Знаменском предместье. Водопровод общей длиной в 539 саженей имел три крана для набора воды в бочки и один кран для ведер.

Специально для поливки улиц устанавливались поливные краны (их насчитывалось 30 штук), которые являлись собственностью граждан.52 Наряду с водопроводом, городу была необходима современная система канализации. Поэтому инженерам Зимину и Карельских поручалось разработать общий проект канализации города Иркутска с условием, что все сточные воды пойдут на орошаемые поля или в реку Ангару ниже Знаменского предместья. Трубы предполагалось проложить чугунные или керамические, производства США. Это было дорогим удовольствием: на канализацию всего города требовалось несколько миллионов рублей.53

Безусловно, цивилизованный город не может существовать без транспорта. Между тем транспорта как такового в Иркутске в конце XIX в. не было. Переправа через Ангару осуществлялась на плашкоуте и карбазах (подобие парома), по городу пассажиров перевозили извозчики. Причем места для стоянок последних были строго определены и с 1880 г. сдавались с торгов. К этому времени в Иркутске насчитывалось 260 извозчиков, которые были распределены по 21 стоянке.54 Цена за места постоянно возрастала и уже к 1881 г. колебалась от 2 до 15 рублей за место. Каждый извозчик обязан был иметь при себе и укрепить на лошади знак на право извоза. Это была своеобразная квитанция из латуни, на ней обозначался год, за который уплачен сбор, и номер извозчика. Были разработаны специальные правила легкового (пассажирского) и ломового (грузового) извозничества. В соответствии с ними лошади должны быть хорошо обученные, смирные, подкованные. При стоянке на биржах (то есть стационарных остановках) в холодные дни лошадей накрывали попонами. Запрещалось заниматься извозом несовершеннолетним, плохо говорящим по-русски и, конечно, пьяным. На основании правил извозчики в ожидании пассажиров должны были вести себя прилично, не браниться, не петь песни — соблюдать тишину. Наряду с этим следовало соблюдать и чистоту: периодически подметать улицу от навоза, кормить лошадей из специальных торб, не гонять по улицам даже по просьбе пассажиров и быть с ними максимально вежливыми в любой ситуации. Оставленные ездоками вещи надлежало сдавать в полицию.

Раз в год лошади и два раза в год экипажи проходили «техосмотр». Управление и надзор за извозчиками осуществляли извозчичьи старосты и полиция. Плата за проезд была строго определена дальностью, длительностью поездки, временем суток и зависела также от цены на «топливо», то есть на овес.55

В декабре 1890 г. дума принимает решение о строительстве в городе двух мостов (через реки Иркут и Ангару), проекты которых разрабатывал иркутский архитектор В.А. Рассушин. Летом ангарский понтонный мост имени цесаревича Николая начал функционировать. На мосту находился постоянный полицейский наряд. Дума в свою очередь разработала постановление о порядке движения по мосту и о его разводке. Развод моста осуществлялся с 1 мая по 1 сентября ежедневно с 4 до 6 часов утра, при этом с проплывавших судов взималась определенная плата. Иркутяне тоже платили за проезд по мосту. Только в 1893 г. городская управа получила за это почти 17 тыс. рублей.56

В 1896 г. в Иркутскую городскую думу поступают два проекта о постройке конно-железной дороги. Инженер Кривцов предлагал два направления путей, а его конкурент Андреев — пять. Вместе с тем Андреев представил думе всю проектно-сметную документацию по содержанию и использованию дороги, включая стоимость перевозок грузов и пассажиров. Судьба проекта осталась неизвестна.57

На рубеже XIX и XX вв. продолжается развитие иркутского городского транспорта, появляются его новые виды. Например, с конца 1899 г. на улицах города появились первые двенадцатиместные омнибусы, запряженные по-прежнему лошадьми. В 1910 г. на улицах города появилось еще 10 частных омнибусов. Для обеспечения бесперебойной перевозки пассажиров дума вынесла решение, по которому нельзя было иметь более двух омнибусов на местах стоянки (исключение составляли конечные пункты).

В 1911 г. дума утвердила цены на проезд в тогдашних «маршрутках» (омнибусах): днем в Вознесенский монастырь — 1 рубль 25 копеек, на дачи по Иркуту — 80 копеек, на дачи по реке Кае — 1 рубль 50 копеек, в Лисиху — 60 копеек днем и 80 ночью.58 14 февраля 1913 г. дума вводит новые тарифы для пассажирских перевозок. Они были обязательны для всех, независимо от уровня предоставляемого «сервиса», то есть качества экипажа и лошадей. Плата за проезд была следующая: за поездку в город в нижней его части — 25 копеек днем и 50 ночью, из города в Глазковское предместье — 90 копеек днем и 1рубль 20 копеек ночью, за почасовую езду — 60 и 90 копеек соответственно. По договоренности оплачивались поездки на дачи, в Лисиху, военный городок и др.59

Новыми и активными участниками дорожного движения стали велосипедисты. Следствием этого стало появление в 1906 г. специальных правил езды на велосипедах. В частности, ездить на велосипедах могли только получившие свидетельство городской управы, при этом они должны были «сдать экзамен» по технике вождения. Как и всякое транспортное средство, велосипед надлежало оборудовать номерным знаком, звонком и фонарем — для поездок в сумерках. Велосипедистам следовало соблюдать правила дорожного движения: им запрещалось ездить по тротуарам, городским садам и рынкам (то есть там, где существовало преимущественно пешеходное движение), запрещалась езда наперегонки по улицам. Велосипедисты могли ездить по правой стороне, а обгон совершать с левой.60

В 1909 г. в думу поступило два заявления с предложением постройки на концессионных (долевых) условиях электрического трамвая. Дума поручила «комиссии по электричеству» рассмотреть эти предложения, вынести по ним свое заключение и заняться разработкой этого проекта.61

Большое внимание городские власти уделяли достойному содержанию городских кладбищ. В конце XIX в. в Иркутске было четыре кладбища: Иерусалимское, Глазковское, Знаменское и кладбище в Рабочей слободе.

Старейшим из них являлось Иерусалимское. В октябре 1876 г. Иркутская городская дума утвердила правила копки могил на этом кладбище. В соответствии с ними штат работников кладбища состоял из шести человек — артельщиков, один из которых являлся артельным старостой. На артельщиков возлагались обязанности копки могил, наведения порядка и чистоты на кладбище и наружного караула кладбищенской церкви по ночам. Все они располагались в кладбищенской сторожке, жалованье же получали из денег, собранных за копку могил: староста — 300 рублей, а остальные — по 240 рублей. Что касается цен за копку могил, то в 1880 г. они были следующие: с 1 октября по 1 мая за простую могилу, без выкладки кирпичом, детям до 10 лет — 4 рубля 50 копеек, остальным — 5 рублей, с выкладкой кирпичом и покрытием плитами — 10 и 15 рублей (а если покрывали не плитами, а досками — 8 и 13 рублей) соответственно. В остальное время года цены были ниже, так как копать было значительно легче, поскольку земля прогревалась.

Ежегодно церковный староста получал из городского бюджета деньги на кирпич, плиты и прочие стройматериалы, в том числе 50 рублей на заготовку орудий труда. По окончании каждого квартала он представлял в городскую управу «баланс» кладбища, то есть сведения о приходах (деньги за копку могил) и расходах (заработная плата и др.). На остальных трех городских кладбищах за чистотой и порядком копки могил следили избранный от города попечитель и его помощники. Если возникали какие-либо сложности, они подлежали рассмотрению в Иркутской городской управе.62

В 1888 г. Иркутская городская управа составила инструкцию попечителю Иерусалимского кладбища. По инструкции попечитель избирался городской думой, в подчинении у него находились староста и артель рабочих.

Староста назначался городской управой по рекомендации попечителя. Староста набирал артель, мог увольнять недобросовестных работников и нес за артельщиков ответственность. Запрещалось копать могилы и устраивать склепы на местах бывших захоронений, памятники, иконы и прочие надгробные украшения охранялись от расхищения, замеченных же в этих проступках привлекали к ответственности по всей строгости закона. На ночь ворота кладбища запирались. На кладбище запрещалось косить сено. Ежемесячно артельный староста представлял попечителю отчет о похороненных.

Таким образом, городская управа предпринимала все возможное для наведения порядка и поддержания кладбищ в должном состоянии.

Дума уделяет самое пристальное внимание благоустройству и чистоте города, были разработаны соответствующие правила для горожан, за нарушение которых иркутян штрафовали. Город был не только чистым, его улицы в летнее время поливались водой, а в зимнее — очищались от сугробов и посыпались песком в гололед.

В результате активной хозяйственной политики думы и управы Иркутск начала XX в. стал одним из современных сибирских городов того времени, с развитой инфраструктурой, характерными архитектурными чертами, многие из которых сохранились до сего дня и являются несомненным украшением нашего города.

Примечания

  1. Рабцевич В.В. Сибирский город в дореформенной системе управления. Новосибирск, 1984. С. 46.
  2. Учреждение для управления сибирских губерний. СПб., 1822.
  3. Рабцевич В.В. Указ. соч. С. 149.
  4. РГИА, ф. 1287, оп. 37, д. 2154, л. 17.
  5. РГИА, ф. 1287, оп. 37, д. 2154, л. 17.
  6. Высочайше Утвержденное 16 июня 1870 г. Городовое Положение с объяснениями. СПб., 1870. 240 с.
  7. РГИА, ф. 1287, оп. 38, д. 1529, 1531, 1949; Сукачев В.П. Иркутск. Его место и значение в истории и культурном развитии Восточной Сибири. М., 1871. С. 105; Нар-дова В.А. Городское самоуправление в России в 60-х — начале 90‑х гг. XIХ в. Правительственная политика. Л., 1984. С. 63, 67,72, 75, 76.
  8. РГИА, ф. 1287, оп. 38, д. 1529, 1531, 1949.
  9. Там же.
  10. Иркутский купец первой гильдии И.Н. Трапезников согласно завещанию (1865) помимо различных благотворительных выплат 5 тыс. рублей передавал сестре Александре Портновой и 3 тыс. рублей племяннику В.П. Сукачеву, а остальные передавал на строительство ремесленно-воспитательного заведения. Однако из завещания не было ясно, какая конкретно сумма выделялась на данное заведение, это послужило основанием для иска наследников. Возникла тяжба, которая длилась 17 лет и закончилась мировой в 1881 г. Городу, за вычетом налогов, досталось 2 860 655 рублей. А.Н. Портновой — 1 466 042 рубля, В.П. Сукачеву — 1 354 523 рубля. В последующие годы назначение сумм, расходуемых городом из доставшейся ему доли трапезниковского капитала, являлось предметом постоянных дебатов в думе. Об этом см. подробнее: РГИА, ф. 1287, оп. 38, д. 751; Дело г. Иркутска с наследниками умершего почетного гражданина И.Н. Трапезникова — Сукачевым и Портновой. Иркутск, 1890. 46 с.; Доклад 14 июля 1882 г. об исполнении духовного заведения И.Н. Трапезникова. Иркутск, 1882. С. 31.
  11. ГАИО, ф.32, оп. 7, д. 92, л. 67.
  12. Потанин Г.Н. Воспоминания // Литературное наследство Сибири. Новосибирск, 1986. Т. 7. С. 57.
  13. ГАИО, ф. 162, оп. 1, д. 5, л. 134 об.; ф. 480, оп. 1, д. 205, л. 53.
  14. Восточное обозрение. 1898. № 1.
  15. ГАИО, ф. 162, оп. 1, д. 5, л. 295 об.;  ф. 480, оп. 1, д. 205, л. 61.
  16. РГИА, ф. 1287, оп. 223, д. 61, л. 17.
  17. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1881—1901 гг. Иркутск, 1993. С. 55.
  18. РГИА, ф. 1287, оп. 38, д. 2104, л. 17; Романов Н.С. Указ. соч. С. 55; Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. СПб., 1882. С. 423.
  19. Городовое Положение с законодательными мотивам, разъяснениями и дополнительными узаконениями / Сост. С.Г. Щегловатов. СПб., 1892. 720 с.
  20. РГИА, ф. 1287, оп. 38, д. 3208, 3840.
  21. РГИА, ф. 1287, оп. 33, д. 2149, л. 28, 34; ГАИО, ф. 162, оп. 1, д. 63, 66, 77; Восточное обозрение. 1894. № 148. С. 3; 1897. № 121, 129, 132; 1898. № 157.
  22. РГИА, ф. 1287, оп. 33, д. 2149, л. 51 об.
  23. Восточное обозрение. 1898. № 126.
  24. РГИА, ф. 1287, оп. 33, д. 2149, л. 3—4; Попов И.И. Забытые иркутские страницы... С. 48; Он же. Минувшее и пережитое. Сибирь и эмиграция. Воспоминания за 50 лет. Л., 1924. С. 23.
  25. Попов И.И. Указ. соч. С. 237.
  26. Городское самоуправление в Сибири // Сибирские вопросы. 1910. № 14—15, 19—20.
  27. Сукачев В.П. Иркутск. Его место и значение в истории и культурном развитии Восточной Сибири. М., 1891. С. 108.
  28. Иркутская летопись. Продолжение летописи П.И. Пежемского и В.А. Кро­това / Сост. Н.С. Романов. 1756—1880 гг. Иркутск, 1914. С. 387—394.; Сукачев В.П. Указ. соч. С. 108.
  29. Иркутская летопись. С. 403; Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1881—1901 гг. С. 57; Сукачев В.П. Указ. соч. С. 116—117.
  30. ГАИО, ф. 70, оп. 2, д. 11104, л. 24—29.
  31. Известия Иркутской городской думы. 1890. № 1. С. 322—327; 1898. № 13. С. 231—232; ГАИО. Там же. Д. 2357, л. 80—93.
  32. ГАИО. Там же. Д. 799, л. 26—37.
  33. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1881—1901 гг. С. 401.
  34. ГАИО. Там же. Д. 2674, л.1—5, 17—18.
  35. Известия... № 11—12. С. 295—296.
  36. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1881—1901 гг. С. 53.
  37. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1881—1901 гг. С. 167.
  38. Известия... 1901. № 23—24. С. 539.
  39. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1902—1924 гг. С. 278, 283.
  40. Известия... 1912. № 5—6. С. 503; Вестник Иркутского Городского Общественного Управления. 1914. № 1. С. 5—6; 1916. № 10—12. С. 4.
  41. ГАИО. Там же. Д. 1652, л. 1—14.
  42. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1881—1901 гг. С. 165.
  43. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1902—1924 гг. С. 350.
  44. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1881—1901 гг. С. 79.
  45. Там же. С. 137—138.
  46. Там же. С. 153.
  47. ГАИО. Там же. Д. 3333, л. 3—15.
  48. Известия... 1893. № 17—18. С. 36—39.
  49. Там же. 1900. № 3—4. С. 18—23.
  50. Там же. 1903. № 11—12. С. 21—23, 48—50.
  51. Там же. № 3—4. С. 17—24; № 7—8. С. 961—969; № 21—24. С. 254—256.
  52. Там же. 1908. № 17—18. С. 95—100.
  53. Там же. 1900. № 16. С. 104—110.
  54. ГАИО. Там же. Д. 901, л. 3—17.
  55. ГАИО. Там же. Д. 904, л. 11—21, 50—61, 259—266, 263—264, 339; д. 1382, л. 19. Известия... 1913. № 5—6. С. 246—251.
  56. Романов Н.С. Летопись города Иркутска за 1902—1924 гг. С. 224, 301.
  57. ГАИО. Там же. Д. 3106, л. 18—21.
  58. Известия... 1912. № 13—14. С. 59—65.
  59. Там же. 1913. № 5—6. С. 246—251.
  60. Там же. 1899. № 20. С. 241—243; 1901. № 19. С. 155.
  61. Там же. 1909. № 5—6. С. 534—537.
  62. ГАИО. Там же. Д. 814, л. 3—6.

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Гаврилова Наталья Игоревна, Дамешек И. Л. | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.