Городское самоуправление и общество 18-го века // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

На протяжении XVIII в. в управлении Сибири происходили существенные изменения. Не могли не затронуть они и Иркутска, административный статус которого неуклонно повышался. С конца 1724 г. Иркутское воеводство было переименовано в провинцию во главе с вице-губернатором. Соответственно были увеличены штаты: в Иркутской провинции до 91 человека, в самом Иркутске — 30 человек. 30 января 1736 г. обширная Сибирская губерния, в которой «единому губернатору, за дальним расстоянием городов и слобод, великая неспособность в управлении имелась», была разделена на два управления. Иркутская провинция была сделана самостоятельной и вверена особому вице-губернатору, подчиненному непосредственно Сибирскому приказу.

Указом Сената от 19 октября 1764 г. Сибирь была переименована в Сибирское царство с разрешением чеканить монету со своим гербом. При этом было предписано «учинить в оном вторую губернию» — Иркутскую. Так Иркутск превратился в губернский центр. Первым иркутским губернатором был определен генерал-майор К.Л. Фрауендорф. Если предыдущая администрация полностью зависела от столицы, то теперь губернатор получил большую самостоятельность, имел возможность единолично принимать решения и именем государыни проводить их в жизнь. По представлению губернатора Иркутская губерния в 1766 г. была разделена на три провинции — Иркутскую, Удинскую и Якутскую. При новом губернаторе генерал-майоре А.И. Бриле административное устройство еще более усложнилось. По указу 1775 г. Иркутская губерния была разделена на две провинции — Якутскую и Удинскую. «Для удобнейшего же сбора податей и к разбирательству между жителями споров и маловажных дел» учредили 12 комиссарств. В непосредственное подчинение губернскому Иркутску отнесли Иркутский уезд в составе Верхоленского, Кудинского и Тункинского комиссарств, вновь образованный Балаганский уезд и выделенный из старого Илимского Усть-Киренский уезд, состоящий из Илимского комиссарства и 9 слобод1.

Новый этап в развитии местного управления края был связан с губернской реформой 1775 г., по которой все губернии получили однообразное устройство. Губернией управлял губернатор, возглавлявший губернское правление. В каждой губернии были учреждены казенная палата, казначейство, палаты гражданского и уголовного суда, верхний земский суд, приказ общественного призрения, ведавший училищами, приютами, богадельнями и больницами. К реализации губернской реформы в Сибири приступили в 1779 г., когда была образована новая Колыванская губерния, а затем 21 января 1782 г., 6 марта и 16 мая 1783 г. выделили с особыми штатами Тобольское, Иркутское и Колыванское наместничества, которые делились на области. Возглавлявшие их наместники, или генерал-губернаторы, получили значительные полномочия, вплоть до военных и дипломатических. Кроме того, они являлись командующими всеми военными частями на вверенной им территории. Они имели право вмешиваться в административные и судебные постановления, приостанавливать или отменять решения местной власти. Функции иркутского и колыван­ского наместника были поручены И.В. Якобию, хорошо знавшему край. Резиденцией объединенного управления стал Иркутск, куда вместе с наместником прибыло более сотни чиновников разного ранга. Даже через значительное время вспоминали иркутяне те блеск и роскошь, которыми окружил себя новый хозяин края. Одной прислуги у него было 75 человек, кроме того домашний оркестр из 40 человек.

При Павле I наместничества в Сибири были упразднены. Внутри Иркутской губернии, которую стал возглавлять «военный губернатор с гражданской властью», ликвидировали области-провинции, а все уезды непосредственно подчинили Иркутску. Их стало 15.

С 1803 г., как и в петровские времена, вся Сибирь составила одно генерал-губернаторство. Его возглавил генерал-майор И.О. Селифонтов, до этого ревизовавший сибирские губернии. По его предложению в Сибири было образовано три губернии: Тобольская, Томская и Иркутская. В последней были упразднены почти все новые малонаселенные уезды. Оставлено было всего 6 (Иркутский, Верхнеудинский, Нижнеудинский, Киренский, Нерчинский, Якутский). Для управления обширнейшими северо-восточными районами в 1803 г. вновь особо были введены Якутское и Камчатское областные правления, а также управление Охотского порта. Кроме того, в нижнем административном звене были восстановлены комиссариатства со своим штатом чиновников. По всей Сибири их насчитывалось более ста человек. Получая сравнительно небольшое жалованье, они в основном «жили злоупотреблениями и торговлей».

Несмотря на очевидные недостатки, эта структура управления просуществовала до реформ М.М. Сперанского. Исключение составили Камчатка и Охот­ский порт, получившие в 1812 г. особое положение. Все функции по управлению ими были переданы начальнику, подчиненному Якутскому областному правлению.

Следует только добавить, что резиденцией сибирского генерал-губернатора стал Иркутск, являвшийся с этого времени своеобразной столицей Сибири.

Первоначально интересы посадской части города представлял земский староста. Избираемый посадом, он ведал сбором податей, следил за выполнением распоряжений воеводской приказной избы. Реформа 1699 г., впервые вводящая в России органы городского самоуправления, на Сибирь не была распространена. И только с введением Главного магистрата на правах коллегии в России была организована система городского управления. В городах создавались городские магистраты и ратуши. В Иркутске городская ратуша была открыта в 1722 г. Первыми бургомистрами были избраны купцы М. Сухой и И. Гра­нин, ратманами — П. Верховцев, И. Толмачев и С. Котов. Иркутская ратуша на первых порах была подведомственна Тобольскому магистрату, но уже через год в Иркутске учреждается свой магистрат, а ратуша упраздняется. После ликвидации в 1728 г. Главного магистрата были закрыты и подчиненные ему городские магистраты. В Иркутске вновь открыли ратушу во главе с бургомистром купцом Трифоном Бречаловым. Бесправное положение ратуш, их полная зависимость от воеводской власти тормозили развитие городского общества, вызывали социальные конфликты. В 1730-х гг. от купечества различных сибирских городов поступали прошения восстановить в полном объеме органы городского самоуправления. Тобольский купец Я. Маслов в 1734 г. писал, что сибирское купечество «от губернаторов и воевод имеет без заступления многие обиды, ...отчего пришло в немалый упадок и истощение»2. Указом 21 мая 1743 г. был восстановлен в прежнем основании Главный магистрат. В 1745 г. вновь был открыт губернский магистрат в Иркутске. Бургомистрами были избраны крупнейшие купцы города М. Глазунов и Н. Бречалов, ратманами — М. Мясников, П. Лазарев и И. Пестовский. Губернский магистрат ведал всеми городскими ратушами на территории края. Одной из основных функций магистратов была фискальная. Учреждая эти органы, правительство стремилось создать более или менее стройную систему сбора податей с городского населения. На магистраты была возложена обязанность следить за правильностью раскладки и сбором всякого рода государственных податей. Основным сбором с городского населения был подушный оклад, введенный Петром I в 1724 г. Посадские платили ежегодно по 1 рублю 20 копеек с души мужского пола. Представители городской власти персонально отвечали за своевременность платежей. Если их сбор задерживался или поступал не в полном объеме, губернатор или воевода мог держать бургомистра под караулом или даже взыскивать недоимки с членов магистрата3. Большой удельный вес среди городских служб принадлежал повинностям, связанным с казенной продажей вина и питейными сборами, а также соляной продажей. В этой связи из числа посадских ежегодно избирали большое число выборных голов, целовальников, счетчиков, надсмотрщиков. Они обеспечивали казенные интересы не только в Иркутске, но и по всей территории региона.

Не менее важное значение уделялось полицейскому надзору городских властей за населением. Магистратам предписывалась строгая регистрация прибывающих и отъезжающих, запрещалось принимать на ночлег беглых и беспаспортных. С целью охраны города от воров на улицах ставились рогатки и горожане несли караульную службу. Городским властям поручалось размещение войск в городах. Для этого выбирались квартирмейстеры, которые по очереди отводили обывательские дома под постой. В их обязанности входили и противопожарные мероприятия. Устанавливался строгий порядок действий на случаи пожаров, которые были частыми явлениями в Иркутске. На каждую улицу определялся староста, на 10 дворов — десятский, на 50 — пятидесятник, на сто — соцкий. Магистраты должны были наблюдать за санитарным состоянием города — чистотой на улицах и торговых рядах, а также за исправностью мостов. Главная полицмейстерская контора вновь подтвердила это требование в 1750 г., предписывая, чтобы все обыватели «против своих дворов и в рядах, и в рынках, и в прочих местах имели чистоту и всякий помет и сор чистили и возили в удобные места далее от жилья и закапывали б в землю, и мосты, где были старые и обветшалые, то починять, а где мостов не было, а быть надлежит, те построить обывателям, каждому против своего двора»4.

Надо отметить, что в это время в сибирских городах параллельно существовало два полицейских ведомства. С одной стороны, полицейские функции возлагались на магистраты. С другой — часть из них осуществляла местная администрация. В 1733 г. была учреждена полиция в 10 губерниях и 13 провинциальных городах России. Тогда же были открыты полицмейстерские конторы в Тобольске и Иркутске. В 1740-х гг. полицмейстером в Иркутске был поручик Иван Замощиков. В 1749 г. на него была подана жалоба в местный магистрат за незаконный арест и избиение сыновей иркутского купца П. Кузнецова. Иркутский магистрат обратился в вышестоящий орган с просьбой «запретить брать купечество за малые вины под арест и подвергать наказанию, чтобы полицмейстерская контора ведала только рогаточным караулом и пожарными случаями и больше ничем, и то, что касается купечества, никаких наказаний кроме магистрата не чинить».5 Вероятно, вследствие этих событий полицмейстерская контора в Иркутске была закрыта, но ненадолго. В 1757 г. состоялся указ Сената об учреждении в городе Иркутске полиции и назначении полицмейстера. Им оказался все тот же И. Замощиков, но уже в чине секунд-майора. В дальнейшем четко прослеживается тенденция сосредоточения полицейских функций в руках коронной администрации. Логическим завершением стал указ 1762 г. об упразднении в городах должности полицмейстера и о передаче городской полиции в ведение губернских, провинциальных и воеводских канцелярий.

Еще одной важной сферой деятельности городских органов власти были судебные дела. На протяжении всего периода существования магистратов посадское население особенно упорно отстаивало свое право судиться в них. Регламентом Главного магистрата было определено городским магистратам ведать «судом и расправою» купцов и ремесленников. В их компетенции были гражданские и уголовные дела, за исключением государственных преступлений. Но, как и воеводский, городской суд был неразворотливым, страдал судебной волокитой. В 1750-х гг. следственная комиссия подполковника И. Вульфа отмечала беспорядки, царящие в Иркутском магистрате. Среди них и то, что посадские люди «в тех судах, особливо же в Иркутском магистрате, по их прошениям не удовольствованы и продолжаются без решения долговременно, а другие на решения того магистрата показывают подозрение, и затем оные за дальностью главных над тем магистратом команд остаются без всякого рассмотрения»6.

Кроме гражданского и уголовного суда с 1754 г. магистратам был передан словесный суд. Это был исключительно торговый суд для разбора и решения споров и исков по обязательствам и договорам о торговых сделках. В обязанности городских властей входили забота об экономическом развитии города, умножении его товаров и ярмарок, ограждение купечества от конкуренции иногородних купцов и от лиц других сословий. Иркутский магистрат направил в местную земскую избу свою инструкцию, по которой предписывалось строго следить, чтобы иногородние торговцы и разночинцы не торговали из своих домов ни тайно, ни явно под угрозой потери товаров. Магистрат был и своеобразным статистическим органом. Ему надлежало собирать сведения о числе городского населения, о состоянии торговли и ремесла, о размерах капиталов, о ценах на городском рынке и тому подобное.

Полученные сверх установленного оклада суммы, так называемые «приборные деньги», оставались в ведении магистрата или ратуши. Они могли быть потрачены на содержание аппарата управления, градостроительство и благоустройство, а также на другие городские нужды. Но по указу 1745 г. городские магистраты могли ими пользоваться только по согласованию с Главным магистратом.

Кроме «приборных денег» с посадских собиралась специальная сумма на магистратские расходы, раскладка которых производилась с общего согласия горожан. Иркутская земская изба, отвечая на запрос Комиссии о коммерции, сообщала в 1761 г., что иркутское купечество, помимо подушных и пошлинных денег, ежегодно собирает деньги на магистратские расходы с каждого человека первой статьи от 8 до 15 рублей, второй — от 2 до 5 рублей, третьей — от 1,5 рублей, а остальные бедные граждане платили по 20 копеек. Размеры сборов не были постоянными. Нередко они были обременительны для неимущих людей. Так, в 1785 г. на общем посадском сходе был составлен приговор о новом «магистратском трактаменте» в размере 3459 рублей, или по 1 рублю 68 копеек с каждого домовладельца. Иркутское купечество и мещане подписали документ, а цеховые отказались, считая его для себя непосильным. Губернский магистрат назвал их действия «явным непокорством» и отменил их общественный приговор, «дабы оные несогласными оговорками не могли наводить в переписках правительств затруднениев»7.

В целом деятельность городских магистратов была своеобразной уступкой усиливающейся роли городов. С одной стороны, они не обладали необходимой самостоятельностью и зависели от центральных и местных органов. Они не только не могли самостоятельно распоряжаться своим бюджетом, но даже запись в цех и купечество должна была утверждаться в Главном магистрате. Он же решал все дела, касающиеся перевода купцов из одного города в другой. С другой стороны, создание структуры городского управления выделяло торгово-промышленное население городов из общего звена местной власти и ограждало в какой-то мере от ее произвола и притеснений.

Надо иметь в виду, что до 1764 г. воеводы вообще не получали государево жалованье, а кормились «от дел», за счет вверенной им территории. Естественно, это открывало большие возможности для произвола и незаконных поборов с населения.

Главный магистрат по мере сил пытался отстоять независимость порученной ему структуры, требуя, чтобы городские власти сообщали, «нет ли от губернских и воеводских канцелярий и протчих команд купцам обид и налогов». Зачастую он был единственной преградой на пути чиновничьего самовластия. Так, Иркутский магистрат просил защиты от вмешательства провинциальной канцелярии, которая требовала, чтобы купечество выбирало для нее счетчиков, целовальников и других служащих к винокуренным заводам, всего ежегодно 8 человек. Губернский магистрат возражал против этого, ссылаясь на то, что купечество не обязано нести эти службы8.

Все должности в органах городского управления были выборными. Выборы членов ратуши и магистрата проводились раз в три года. С 1773 г. они проходили тайным голосованием, особыми шарами. Как правило, бургомистрами и президентами магистрата избирались наиболее уважаемые и богатые жители города. К примеру, Иркутский магистрат возглавляли первостатейные купцы и заводчики М. Глазунов (1744—1755), И. Ворошилов (1759—1760), С. Самойлов (1764—1766), М.В. Сибиряков (1779—1780). Доверие сограждан и определенная материальная независимость позволяли им выступать против несправедливых действий губернских властей. Один из первых конфликтов между представителями города и властями в Иркутске произошел в 1724 г. В основе его лежали действия иркутского бургомистра М. Сухого, записавшего в купечество казачьего пятидесятника М. Кудрявцева без ведома воеводы Измайлова. Этот поступок главы города вызвал недовольство воеводы, начались взаимные упреки и обиды. М. Сухой публично обвинял Измайлова в воровстве, а начальника военной команды полковника Лисовского назвал бунтовщиком. Последние обратились с жалобой к фискалу Лазареву, началось следствие. Дело закончилось тем, что бургомистр был выслан в Тобольск, а там по определению губернского суда наказан плетьми и к тому же заплатил за бесчестие официальных лиц денежный штраф9.

В связи с подготовкой деятельности Комиссии об Уложении правительство провело реорганизацию городского управления. Города получили право составления своего наказа в Комиссию, а также выбора депутата, представляющего их интерес. Согласно «обряда выбора жителям городским» право посылать депутата получили жители тех городов, где имелось более 50 дворов, остальные — по желанию. Для подготовки наказа и выборов депутата в городах создавалась новая должность — городской голова, избираемый всеми домовладельцами из своей среды. Кандидат должен быть не моложе 30 лет, иметь недвижимость и пользоваться доверием общества. В Иркутске первым городским головой был избран Михаил Афанасьевич Сибиряков (ок. 1726—1795). Он имел рудники и завод в Нерчинском горном округе, чин берггешворена, а с 1767 г. получил личное дворянство. Именно при непосредственном участии Сибирякова составлялся наказ от Иркутска и проводились мероприятия по его подписанию и выбору депутата. В дальнейшем среди городских голов будут также богатейшие иркутские купцы. В 1781—1784 гг. городским головой служил И.Н. Саватеев, а при открытии наместничества в должность городского головы был выбран Н.П. Мыльников, а ратманами при нем — А. Калмынин, И. Зонов и И. Чеченев.

Для усиления административного аппарата на местах в 1775 г. были изданы «Учреждения для управления губернией». Для суда и управления городским населением основывались губернские и городские магистраты. Губернские магистраты становились правительственными органами и подчинялись наместническим правлениям. В их структуру входили два департамента: уголовный и гражданский. Функции магистрата охватывали все вопросы правительственной политики по отношению к городам. Он наблюдал за выполнением указов вышестоящих властей, контролировал органы городского самоуправления, выполнял роль второй, высшей после городских магистратов, судебной инстанции, представлял интересы государства в раскладке и сборе налогов, занимался учетом городских сословий и др. Но в целом губернские магистраты просуществовали недолго и в 1797 г. были упразднены10. В дальнейшем правительство отказалось от попыток бюрократизации городского управления, оставив за собой лишь функции контроля за выборными городскими органами. Они ложились на губернское правление и губернатора. Были предприняты попытки поднять престиж руководителей городской администрации, выделив их из общей массы податного населения и приравняв к нижнему чиновничьему звену. В начале 1780-х гг. должность городского головы и ратмана была приравнена к 13 классу чинов, а жалованье составило 140 рублей в год. В уездных и губернских центрах бургомистры и ратманы были отнесены к 12 классу и получали соответственно 180 и 140 рублей. Земский староста и словесный судья оказались на должности 14 класса, равного чину прапорщика или коллежского регистратора11. Однако правами классных чинов они пользовались недолго: с 1787 г. их сняли с казенного жалованья и перевели на содержание городского общества.

«Жалованная грамота городам» 1785 г. еще более усложнила сословное деление горожан и систему городского самоуправления. Официально все домовладельцы получили статус горожан, в том числе и из неподатных сословий. Аппарат самоуправления усложнился за счет вновь созданных органов: «собрания общества градского», общей городской думы и шестигласной думы. При этом магистраты и ратуши не отменялись. Собрания, или сходы, созывались раз в три года для проведения выборов на основные должности общегородского управления. Уточнялась и проверялась обывательская книга, то есть собрание решало дела о приеме и исключении из состава обывателей. Здесь же выслушивались предложения губернатора по городским вопросам. Кроме того, сами горожане могли делать «представления» о своих общественных нуждах.

Право голоса на собрании, выбирать и быть избранным представлялось формально всем сословным группам города. Нужно было только достичь 25 лет, быть записанным в обывательскую книгу, то есть иметь недвижимость и капитал не ниже 5 тыс. рублей. Всем этим требованиям удовлетворяло только купечество, да и то не ниже второй гильдии. Словом, в решении наиболее значительных вопросов и в замещении высших должностей могла участвовать только купеческая верхушка. Так как в сибирских городах купечество первой и второй гильдий было немногочисленно и были города, где их не было вообще, приходилось пользоваться оговоркой к «Положению», которая гласила, что при отсутствии крупных капиталов голос мог присваиваться и менее состоятельным горожанам «доброй совести и не бывшим в пороках»12.

Общая городская дума замысливалась как совет представителей граждан, выбранных от каждого разряда населения. Ей отводилась распорядительная функция в управлении городом. Эти же вопросы были возложены и на шестигласную думу, которая рассматривалась как исполнительный орган общей думы и избиралась из ее состава. Столь сложная иерархия на практике упрощалась. Обычно постоянно действовала только шестигласная дума в составе городского головы, двух ратманов и шести гласных (по одному от всех шести разрядов горожан).

С разделением граждан на шесть частей в Сибири, и в Иркутске в частности, также было не просто. «Жалованная грамота» выделяла «настоящих городовых обывателей», то есть тех, кто имел в городах недвижимость, купечество всех трех гильдий, цеховых ремесленников, иногородних купцов и иностранцев. К пятой категории относились именитые граждане — крупные предприниматели с капиталом свыше 50 тыс. рублей и люди свободных профессий, по­лучившие высшее образование (ученые, художники, писатели и др.). Шестую категорию составляли посадские — «старожилы или поселившиеся, или родившиеся, кои в других частях городской обывательской книги не внесены, промыслом, рукоделием или работой кормятся в том городе». В Иркутске из перечисленных выше разрядов отсутствовало дворянство и в очень ограниченном виде были представлены именитые граждане. Основные податные сословия — купечество, мещанское и цеховое общества — сохранили корпоративную структуру и действовали через своих выборных представителей — старост. Такая структура обособляла податные слои от остальной части города, разделяла население на сравнительно замкнутые категории, предоставляя им разный объем прав.

Судебные дела оставались в ведении городского магистрата, в состав которого выбирали бургомистра, двух ратманов и четырех заседателей. Помимо прежнего словесного суда был учрежден еще сиротский суд, который разрешал вопросы, связанные с опекой, наследованием имущества и усыновлением.

Функции магистрата и думы не были четко разграничены, что приводило к дублированию административно-хозяйственных и фискальных задач. К тому же они полностью подчинялись государственным учреждениям. Рядом с всесословной думой с 1782 г. была поставлена управа благочиния, возглавляемая городничим. Обоим учреждениям законом поручался ряд одних и тех же задач. Городское хозяйство настолько же было зависимо от управы благочиния, насколько и от думы. На практике выходило, что городская дума собирала сборы и платежи с горожан, а распоряжалось денежными суммами коронное начальство. А стоящая над всеми ними власть губернатора и других начальников края сводила на нет всю систему местного самоуправления и определяла границы самостоятельности всех органов.

Торжественное открытие городской думы нового образца состоялось

1 января 1787 г. Церемония была обставлена весьма торжественно. По свидетельству «Иркутской летописи», купечество дало «великолепный обед для всех чинов города и граждан, а к вечеру был бал с маскарадом и пушечной пальбою»13. Вскоре выяснилось, что при выборах была допущена серьезная ошибка. Вместо шести гласных было избрано 20: по два человека от купцов, настоящих обывателей и посадских, 14 человек от цеховых (по одному от каждого цеха). В феврале состоялись перевыборы и дума приступила к работе.

В первый состав городской думы вошли:

Андрей Шалев — от настоящих городских обывателей;

Григорий Трушков — от иркутских мещан;

Петр Попов — от городских обывателей;

Андрей Савватеев — купец второй гильдии;

Михаил Родионов и Андрей Фереферов — от цеховых.

Иркутским городским головой был избран купец первой гильдии Михаил Васильевич Сибиряков (1744—1814). За его обширную торгово-промышленную и общественную деятельность ему первому из иркутян преподнесли звание «именитый гражданин». В памяти горожан он остался и как хозяин первого в Иркутске трехэтажного каменного дворца, получившего название Белый дом.

На первом заседании общего присутствия думы гласные приняли из губерн­ского магистрата большую серебряную печать городского общества. Для ведения делопроизводства за неимением другой кандидатуры был определен (по совместительству) писарь сиротского суда отставной солдат С. Беляев. Ему в помощь были наняты два писца.

Городское самоуправление в Сибири со временем упрощалось. Так, в 1804 г. магистраты с полным штатом остались только в наиболее крупных городах, а в остальных «по малости оных» надлежало быть ратушам.

Реформа М.М. Сперанского сделала в этом направлении следующий шаг. Согласно Уставу 1822 г. сибирские города разделялись на три разряда в соответствии с количеством проживающего в них населения: многолюдные, средние и малолюдные. Иркутск был отнесен в число многолюдных, где общественное управление определялось по полной схеме. В составе городского управления были полицейское и хозяйственное управления, а также городской суд (вместо магистрата). Полицейское управление подразделялось на общую управу, куда входили городничий и частные приставы (по числу частей города). Ограниченная роль городской думы подчеркивалась ее новым названием — хозяйственное управление. Она состояла из городского головы и четырех гласных. Делопроизводство осуществляла канцелярия. В ведении городской думы были управление городскими доходами и расходами, раскладка и сбор налогов, рекрутский набор, содержание городовых и сиротских судов и опека, выдача гражданам паспортов для отлучек по торговле и промыслам, содержание и исправление общественных зданий, мостов, площадей и улиц, городское благоустройство и санитарное состояние, надзор за производством торговли, деятельностью мещанской и цеховой управ и др.

Первые выборы по новому «Учреждению» прошли 2 декабря 1822 г. Городским головой на новый трехлетний срок был избран Ксенофонт Михайлович Сибиряков. В помощь ему было выбрано пять гласных — по двое от купечества и мещан, один от цеховых. Следует отметить, что в документе речь шла только о городской шестигласной думе. Общая городская дума была официально отменена еще в 1819 г.

С ростом города и укреплением городского самоуправления заметно расширяется городское хозяйство. Город занимал не только территорию, застроенную обывательскими и казенными постройками. Ему были отведены также пашенная и выгонная земли, оброчные статьи, которые сдавались в аренду. Территория Иркутска и его окрестностей быстро росла. В конце 1780-х гг. городу было отмежевано 2493 десятины удобной земли и еще почти 1500 десятин неудобной, занятой лесами и водами. К 1798 г. общая площадь городских земель выросла до 7230 десятин14. При новом межевании в 1826 г. городу было отведено уже 10855 десятин. Часть этих земель сдавалась в аренду и пополняла городской бюджет. Также в подряды сдавалось содержание городских весов при рынках, подводная гоньба, перевоз людей и грузов через Ангару. В Иркутске действовало два перевоза: у Чудотворской церкви при выезде на московский тракт и от Троицкой церкви на дорогу, ведущую к южному берегу Байкала и далее в Кяхту. В 1788 г. эти перевозы содержали иркутские мещане Максим и Андрей Пинегины и Филимон Любимский за 118 рублей в год15.

Обременительными для горожан были сборы на содержание полиции, пожарной охраны, на благоустройство города, постойная повинность. Последняя выражалась в необходимости принимать на постой и содержание чиновников и военных. До середины XVIII в. заботы о противопожарных мероприятиях и борьба с огнем были уделом самих горожан. С появлением полиции эта задача была возложена на городничих. По «Уставу благочиния» город делился на части и кварталы. В каждой части назначался частный пристав, при котором создавалась небольшая полицейская команда, в состав которой входил брандмейстер, или «огнегасительный» мастер. Также рекомендовалось заводить в городах пожарные заливные машины и другие инструменты, выносить за город ремесленные и промышленные заведения, использующие открытый огонь. По указу 1797 г. устройство пожарной части и вообще содержание полиции были отнесены к обязанностям городского самоуправления. Еще с 1780-х гг. в Иркутске появился свой пожарный обоз, представлявший собой большую бочку с заливными трубами на телеге. Пожарные машины выписывались из московского пожарного депо. В целях предупреждения пожаров иркутские городские власти предписали вывести кожевенные, мыловаренные заводы, кузницы и другие опасные производства за черту города. Все они были сосредоточены на правом берегу Ушаковки.

Заметное улучшение пожарного дела произошло в начале XIX в. при гражданском губернаторе Н.И. Трескине. Он разработал специальную инструкцию по противопожарной безопасности, выписал несколько новых заливных машин. Во второй части города была построена новая пожарная часть с каланчой и теплым помещением для пожарных инструментов. В первой половине XIX в. в Иркутске в каждой части находилось по одной пожарной машине. Кроме того, при городской думе состояло еще 4 заливных машины со всеми принадлежностями. И хотя собственной городской пожарной команды еще не было, ее функции выполняли полицейские служители при помощи местных обывателей.

Городское общество неоднократно ходатайствовало о сокращении числа казенных служб и платежей. Из-за отсутствия в Сибири дворянства, малочисленности и слабости административного аппарата на плечи «лучшей» части горожан ложились самые различные казенные и общественные службы. Купцов привлекали к оценке казенных товаров, работе в таможнях и магистратах, приему и продаже вина и соли, сбору подушных денег и др. Особенно тяжелы были службы, связанные с разъездами по губернии. Они требовали материальных и временных затрат. В наказе от Иркутска купцы отмечали, что от тех дальних служб они лишаются «всей своей купеческой коммерции и в путевых проездах приемлют себе убыток». И это были не пустые слова. В 1760-х гг. из иркутского купечества ежегодно к различным службам привлекалось до 250 человек. Причем все службы, кроме магистратских, они несли собственным коштом. Перечень служб с течением времени менялся, как правило, в сторону увеличения. В среднем для заполнения всех вакансий ежегодно требовалось от 130 до 150 человек. Если вспомнить, что в Иркутске, по официальным данным, к 1766 г. насчитывалось всего 452 посадских двора, то количество служб впечатляет16.

Все службы были выборными, но городская администрация постоянно сталкивалась с низкой социальной активностью посада. К тому же имелась в виду не только низкая явка избирателей, но и довольно часто отсутствие выбираемых, хотя служба по общественному выбору являлась не правом, а непосредственной обязанностью всего взрослого мужского населения посада, и при выборах соблюдалась определенная очередность. Многие купцы и цеховые под разными предлогами пытались избежать службы. Нередко возникали конфликты из-за того, что если при несении службы образовывалась недостача, а сам должник или его наследники не могли ее погасить, то сумма долга раскладывалась на его выборщиков. Причем именно тех, кто являлся на выборы и подписывал соответствующие документы. Так, в марте 1766 г. посадские просили у магистрата, чтобы долг взыскивался «не с одних тех, кои подписались под выбором, ...но со всего купечества, ибо для каждого выбора повестка всему наличному купечеству происходит, однако небольшое число бывает по повестке к согласиям»17. Пытаясь бороться с массовой неявкой к выборам, городские власти вводили штрафы, а оказывавшие сопротивление могли подвергаться аресту; «за нехождение по повесткам на согласие и к выборам с первостатейного купечества» взыскивали «на содержание богаделен за первое небытие по пяти рублев». Если на согласие не являлись лица, подлежащие по очереди к выбору, они могли быть назначены к службе и заочно. С течением времени одна из основных натуральных повинностей посадской общины — выполнение казенных служб — заменялась денежными сборами. Более состоятельные ее члены платили штрафы или нанимали вместо себя «вольножелающих». Так, в 1785 г. мещанин Курмачев нанял за себя для сбора подушных денег И. Лопанова «за договорную между ними плату».

Значительное число казенных и общественных служб вынуждало магистраты и думы стремиться к расширению податного общества. Сибирский губернатор Д.И. Чичерин доносил в 1760-х гг., что бедняки в сибирских городах «великим множеством начали определяться в купечество и в цехи,.. а магистраты оных требуют и определяют единственно в пользу свою,.. разделяя их по себе в работники, употребляя во все посылки и службы казенные, в отдачу в рекруты, а сами уже остаются в домах своих»18.

Говоря о тяжести и разорительности для купечества и посадских Иркутска указанных выборных служб, следует иметь в виду их воздействие на общественную жизнь города. Выборы и службы содействовали расширению кругозора купцов, осознанию их роли в обществе, становлению общественного мнения, ибо, по справедливому замечанию Д.Я. Резуна, «человек, несущий большую ответственность, не может не быть личностью»19. Выполнение различных общественных служб содействовало укреплению связей между купечеством и губернской администрацией. В ряде случаев эти взаимоотношения приобретали корыстный характер.

Помимо постоянного роста числа служб и выборных должностей год от года увеличивались издержки на содержание городского управления и хозяйства. В начале XIX в. иркутское купечество обратилось с жалобой на отягощение их службами и повинностями к полномочному послу в Китай графу Ю.А. Головкину. В частности, жаловались на то, что городское общество должно содержать 59 лошадей для почтовой гоньбы. Из них — 37 в Иркутске, 16 —на Лиственичной станции и 6 лошадей на Тулунской. В этом же документе приводится список платежей в пользу города. Содержание магистрата и городской думы обходится в 6150 рублей, городских часов — в 128 рублей, пробирного мастера — в 72 рубля, полиции и пожарной команды — в 2390 рублей, 39 будочников — в 1404 рубля. Еще 1808 рублей собиралось на ремонт пожарных инструментов и содержание лошадей. Заметную сумму в 3436 рублей 50 копеек составляли расходы на отапливание общественных зданий, полиции, военных казарм. Прочие расходы достигали еще 4974 рублей. Всего же только на городские нужды собиралось с податного населения Иркутска 20362 рубля 66 копеек20.

Наиболее активной и общественно зрелой силой городского общества выступало купечество. Свое экономическое положение купцы подкрепляли ведущей ролью в городском управлении. Наиболее значимые выборные должности доставались купечеству, поскольку оно материально могло отвечать за вверенные ему казенные средства и имущество. Защищая прежде всего свои интересы, оно тем не менее являлось единственной оппозиционной силой, с которой не могла не считаться местная администрация. В отстаивании общесословных и городских прав наиболее деятельные, волевые из элиты купечества приобретали общественный вес и авторитет. Современники отмечали, что уже в конце XVIII в. в Иркутске сложилась сплоченная купеческая группировка, претендующая на монопольные права в предпринимательской деятельности и сфере городского управления и хозяйства. «В городе, — замечал один из мемуаристов, — где не было дворянства, кроме бедных и безгласных чиновников, купеческое общество одно составляло некоторый оплот самоуправству и беззаконию, столь обыкновенному в прежнее время в отдаленных провинциях»21. Справедливости ради следует сказать, что занятие купцами высших должностей нередко содействовало их предпринимательской деятельности. Они приобретали возможность захватить в свои руки выгодные контракты, подряды и откупа. Купец, успешно исполнявший свою службу, получал признание общества и правительства, мог просить о выделении его из числа сограждан присвоением званий «именитого», или с 1832 г. — потомственного «почетного гражданина».

Формирование общественного сознания, понимание своей роли в обществе и государстве, осознание того, что «среди всех сословий — звание купца, гражданина, столь же почетно, благородно и необходимо, как и другие звания», дались иркутянам не просто и растянулись на все XVIII столетие. Иркутские купцы на себе испытали все прелести чиновничьего произвола и беззакония. Среди иркутских воевод и губернаторов этого времени далеко не всегда можно было найти человека честного, радеющего о процветании общества и края. Чаще встречались такие, как Л. Ракитин или А. Жолобов. Оба закончили свою жизнь на плахе, настолько вопиющими были их преступления.

Воевода Лаврентий Ракитин, по словам летописца, с самого начала правления проявлял чрезмерную жесткость, наказывая кнутом за самые малые преступления. В 1717 г. он встретил за Байкалом идущий из Китая караван купца Гусятникова и отобрал у него золото, серебро и различные китайские товары. В Иркутске говорили, что сделано это беззаконие было по прямому распоряжению сибирского губернатора Гагарина. В следующем году воеводу вызвали в Петербург. Вскоре он разделил судьбу своего начальника.

Не менее колоритной фигурой был статский советник Алексей Жолобов. За свое трехлетнее пребывание в должности вице-губернатора Иркутской провинции (1731—1733) он смог правдами и неправдами нажить почти 35 тыс. рублей. Своих противников, а среди них были чиновники и торговые люди, он «пытал безвинно и при пытках жег огнем». В 1736 г. после продолжительного следствия он был казнен в Петербурге22.

Сменивший его полковник Андрей Плещеев также оставил о себе в Иркутске недобрую память: был «вспыльчив и корыстолюбив, промышленных и торговых людей за недачу подарков драл плетьми и кнутом и притеснял приказных служителей; приверженцев же своих любил постоянно угощать и поить разными винами допьяна»23. Плещеев не ужился с местным епископом Иннокентием (Неруновичем), который также отличался вспыльчивостью и тяжелым нравом. Однажды они схватились на обеде у президента магистрата купца Глазунова, да так, что епископ вынужден был спасаться бегством. Среди иркутян долго жило предание об артиллерийской дуэли, устроенной ими24.

Непомерным корыстолюбием и взяточничеством отличался иркутский губернатор бригадир Ф.Г. Немцов, возглавлявший Иркутскую губернию в 1776—1778 гг. Сохранилось предание, что он покровительствовал разбойникам, которые делились с ним частью награбленного. При губернаторе состояла так называемая «глухая команда», которая терроризировала город и его окрестности. Сменивший его Ф.Н. Кличка назвал Немцова «гонителем и разорителем» жителей губернии. «Он чрез свои выдумки, — отмечал Ф. Кличка, — какие только к ненавистному его корыстолюбию приобресть мог, то не пропустил ни одного случая к поглощению у всех того, что на вкус жадным казалось его глазам, буде же сам не мог до чего достигать, тогда на оное злоупотребление имел пособствовавших ему привезенных с собой офицеров, подьячих, купцов и собственных людей»25.

Франц Николаевич Кличка — редкий пример деятельного и образованного администратора и честного человека. За свое короткое губернаторство (1779—1783) он оставил в Иркутске «славу доброго и справедливого начальника» и своим «благоразумием, добротою и благонамеренностью напечатлел в сердцах иркутских жителей надолго о себе славное воспоминание». Особенно велик его вклад в социально-культурное развитие города. При нем были впервые открыты в Иркутске городская школа, преобразованная затем в училище для детей всех сословий, публичная библиотека и музейный кабинет при ней. Губернатор смог объединить городское общество, направить его на решение задач развития просвещения и гражданственности. При нем был учрежден совет из лучших граждан города, который собирался раз в неделю, а в экстренных случаях и чаще. Среди прочих дел, по словам В.И. Штейнгейля, губернатор «совету поручал ссорившихся граждан примирять, поэтому в городовом магистрате не было дел»26. Не случайно иркутяне устроили ему радушные проводы, провожая со слезами на глазах десятки верст.

Не только воеводы и губернаторы, но и заезжие чиновники из столицы порой терроризировали все население города, творя произвол и беззакония. Чего стоит один «крыловский погром», который со страхом вспоминало не одно поколение иркутян. Герой его коллежский асессор П.Н. Крылов был направлен в Иркутск для следствия по делам винных откупов, находящихся в руках иркутского купечества. Настоящая причина была в стремлении генерал-прокурора Сената А.И. Глебова захватить в свои руки столь доходное дело. Упорство иркутян, которых поддержал и вице-губернатор И. Вульф, лишь разожгло страсти. П.Н. Крылову было поручено любыми средствами доказать виновность иркутских купцов и сломить их сопротивление. Облеченный чрезвычайными полномочиями и высоким покровительством следователь с усердием принялся за дело. Окружив себя охраной из 77 казаков, он фактически отстранил от власти местную администрацию. В течение двух лет (1758—1760) он творил в городе все, что хотел. Десятки иркутских купцов были арестованы и под пыткой были вынуждены оговаривать себя. П. Крылов захватывал их дома, расхищал имущество, насиловал жен и дочерей. Богатейший иркутский предприниматель И. Бечевин пытками и издевательствами был доведен до смерти, а почти весь его капитал присвоил себе «следователь». Всего же со 125 иркутских купцов была выбита огромная сумма — более 155 тыс. рублей. Но это только официальные сборы. А.М. Сибиряков, рассказывая о преступлениях Крылова в Уложенной комиссии, отметил, что Иркутску был нанесен ущерб на 300 тыс. рублей. Ни одно стихийное бедствие не приносило столь ощутимых последствий.

Зарвавшийся следователь, ни в грош не ставивший местную администрацию и церковную власть, почувствовал себя настоящим властителем края. Его самодурству не было предела. Чтобы увековечить свое имя в Иркутске, он распорядился укрепить на груди орла, венчавшего Сергеевскую башню острога, вместо Георгия Победоносца жестяную доску с надписью: «Году 1760 месяца сентября бытности в Иркутску начальника коллежского асессора Крылова»27.

Конец бесчинствам П. Крылова положил сибирский губернатор Ф.И. Cоймонов, распорядившийся арестовать «следователя». Почти год он просидел под арестом в Иркутске и только в ноябре 1761 г. был отправлен в Петербург.

Конечно, «следствие» П.Н. Крылова — явление вопиющее даже на фоне обычной для того времени системы вымогательств и злоупотреблений. Отсутствие гражданских прав и гарантий приводило к тому, что ни капитал, ни положение в обществе не служили надежной защитой от произвола и самодурства. Вот почему иркутские купцы несколько лет упорно добивались осуждения Крылова: для них это была борьба за свою честь и достоинство, определенный этап в консолидации городского общества. В 1761 г. в столицу с челобитной на «крыловский погром» были отправлены выборные от купеческого общества Петр Мальцев и Иван Верховцев. Поднимался вопрос о Крылове и в начале царствования Екатерины II. В итоге иркутянам удалось добиться осуждения своего мучителя на пожизненную каторгу.

Значительным этапом в становлении гражданского общества было участие горожан в выработке наказов в Уложенную комиссию. Время правления Екатерины II вообще отличалось большим вниманием к потребностям развития российского города и нарождающейся буржуазии. Самой императрице принадлежит удивительно точная формулировка рыночного процесса: «Никаких дел, касающихся до торговли и фабрики, не можно завести принуждением, а дешевизна родится только от великого числа продавцов и от вольного умножения товаров» 28. Немаловажным дополнением к этому было становление правового и общественного сознания в купеческом обществе. Еще в 1766 г. два представителя от Иркутска были приглашены в столицу для слушания манифеста о создании нового Уложения. Затем наступила очередь составления наказа от жителей г. Иркутска. Утвержден он был на городском сходе 23 июня 1767 г. Сочинителями его были сын боярский В. Лапин и купцы А. Шалин и Ф. Власов, а общее руководство осуществлял городской голова М.А. Сибиряков. Наказ представлял интересы купечества и цеховых, разночинцев, сибирских дворян и детей боярских. Наиболее обширным и детально прописанным был раздел наказа, включивший пожелания и чаяния купечества и цеховых. Кроме сословных требований в нем много места уделялось ограждению чести и достоинства купцов и содержалась просьба «положить за бесчестие денежное взыскание». Представлять интересы иркутян в Комиссии об Уложении было доверено купцу А.А. Сибирякову «меньшому».

С самого начала городское общественное управление заняло твердую позицию по отношению к разветвленной и изощренной системе злоупотреблений со стороны чиновников. Эта борьба способствовала сплочению купечества, придавала динамизм общественной жизни, выдвигала лидеров. Доверие сограждан обязывало ко многому, и даже первостатейные купцы почитали службу обществу за великую честь. В этой связи вполне оправдан пафос и искренность Н.П. Мыльникова, который по поводу своего избрания городским головой писал: «Не без удовольствия я оное принял и при первоначальном бытии сие звание отменным счастием то поставил в честь себе и своему роду в потомственную память! И положил, чтоб посвятить все мое усердие на исправление сей должности, не жалея истощевать силы»29.

Не менее колоритной фигурой в иркутском обществе был М.В. Сибиряков. Богатейший купец, человек волевой и решительный, он был типичным представителем авторитарного стиля управления. Характерно замечание о нем одного из современников: «Тоже дикий был человек; как начнет чубуком махать — беда. А все-таки голова, защитник»30. Вот это последнее и привлекало к нему горожан. Несмотря на его необузданность и жесткость, противодействие администрации, формальные основания — неоднократно состоял под судом, иркутяне четырежды выбирали его городским головой. Это был человек, который последовательно отстаивал права и свободы общества, вступая при необходимости в конфликт с городской и губернской администрацией. Кстати, к судебной ответственности Сибиряков привлекался именно за «дерзости» и «неисполнения» предписаний правительственных органов. «Купец Сибиряков, — указывал иркутский военный губернатор Б.Б. Леццано, — есть человек беспокойный и дерзкий, сужденный за многие противузаконные и лживые поступки, заводил со всеми почти бывшими здесь начальниками от лица городовой думы и собственно от себя несогласия и укорительные переписки, оказывая уже против предписаний правительствующего Сената неповиновение»31.

Под стать ему были Н. Мыльников, С. Дудоровский и другие столпы общества — «суть люди первые Сибирякова единомышленники, расстраивающие целое общество и поощряющие к неповиновению».

Конечно, Сибиряков и его окружение действовали прежде всего в своих интересах, стремясь монополизировать основные сферы торговли и промыслов. Но их противодействие произволу и вымогательству неразборчивой в средствах чиновной коррупции производило впечатление социального партнерства, придавало их деятельности общественную значимость. Борьба иркутского купечества с губернской администрацией в конце XVIII — начале XIX вв. объективно способствовала активизации общественной жизни в столице Восточной Сибири, формированию идеалов и мнения городского общества. Перед нами уже не «темное царство», где «нет ни света, ни тепла, ни простора», а вполне сложившаяся купеческая олигархия, сознающая и отстаивающая свои корпоративные интересы. И что немаловажно, эти изменения в общественной жизни и быте сибирских купцов происходят почти на полвека раньше, чем в России. Еще в середине XIX в., по свидетельству московского купца Н.П. Вишнякова, значительная часть московского купечества жила семейной, патриархальной жизнью. «В нашей среде, — писал он, — интересы общественные были слабо развиты, а политических и вовсе не существовало... Все это нас трогало мало. О правительстве, всем том, что могло иметь к нему отношение, старшие говорили с оглядкой, шепотом»32.

Показателем изменений, произошедших в правосознании иркутян к началу XIX в., стала их известная борьба с сибирским губернатором И.Б. Пестелем и его ставленником в Иркутске Н.И. Трескиным. Стержнем ее было понимание необходимости равенства всех граждан перед законом, создающим равновесие между правами гражданина и государства. Трескин был весьма деятельным и умелым администратором. Ему удалось навести порядок во всех сферах управления, привести Иркутск в лучшее состояние, но методы, которыми достигались перемены, были чисто полицейские, полностью исключавшие заботу о гражданах города. Губернатор вникал во все мелочи, жестко регламентируя все и вся. За каждым самым незначительным нарушением следовало наказание. По словам С.С. Шашкова, «Иркутск при нем превратился во что-то вроде военного поселения». Н.И. Трескину удалось довольно быстро разгромить купеческую оппозицию в лице все тех же М.В. Сибирякова и Н.П. Мыльникова. Оба они были высланы в отдаленнейшие города губернии. Губернатор окружил себя доверенными лицами из числа чиновников и купцов, установив своеобразную чиновничью монополию. Все жалобы и прошения в корне пресекались, дошедшие до Петербурга попадали в руки сибирского губернатора и возвращались обратно к Трескину. Поборы деньгами и натурой как с отдельных лиц, так и с целых обществ стали обыденным явлением. Все стороны жизни были пронизаны коррупцией. Как отмечал впоследствии М.М. Сперанский, «чем далее спускаюсь я на дно Сибири, тем более нахожу зла, и зла почти нестерпимого: слухи ничего не увеличивали и дела хуже еще слухов»33.

Несмотря на репрессии, полицейский режим, отсутствие гласности, в иркутском обществе росло негодование против многочисленных злоупотреблений чиновников. Самые разные социальные силы объединялись против деспотизма Трескина. С гневными обличительными речами выступал приказчик И. Рогачев, по рукам ходили разоблачительные письма, составленные чиновником С. Горновским, вокруг монголиста и китаеведа А.В. Игумнова группировалась местная интеллигенция. Не стояли в стороне от этой борьбы иркутские купцы и мещане. Во главе противников «трескинской партии» были иркутские купцы Константин Трапезников и Петр Баснин. Главным их орудием стали всевозможные жалобы, челобитные и прошения, которые направлялись в Петербург. Одну из таких жалоб тайно доставил в столицу мещанин Саламатов, человек решительный и находчивый. Он сумел лично передать донос иркутян Александру I. В марте 1819 г. последовал указ о назначении генерал-губернатором Сибири М.М. Сперанского с широкими полномочиями по ревизии действий местной администрации.

Не только борьба с произволом администрации сближала людей. Известие о нашествии Наполеона вызвало подъем патриотизма в иркутском обществе. И.Т. Калашников приводит трогательную картину прощания горожан с уходящим в действующую армию иркутским батальоном: «Слезы благословения и молитвы сопровождали защитников отечества. Весь город сошелся на берег Ангары, чрез которую переправлялись воины»34. Иркутяне собирали деньги и вещи на содержание ополчения, средства «на отражение врагов отечества». Так, мещанское общество внесло 782 рубля, гласные городской думы — 560 рублей, иркутские купцы собрали 3145 рублей. Всего в 1812 г. было собрано 3900 рублей, а по Иркутской губернии на ополчение было собрано 185,7 тыс. рублей. По сумме взноса она была первой в Сибири и девятнадцатой в России.

Колокольным звоном и пушечной стрельбой приветствовал Иркутск известие об освобождении Москвы, а затем и России от французов. В небывалый народный праздник вылилось получение манифеста о взятии Парижа в июне 1814 г. «Несмотря на отдаленность, — вспоминал И.Т. Калашников, — сердца иркутские не менее забились от радости, как и в центре России. Сибирь смотрит на Россию, как на мать свою, и сибиряк никогда не отделял, не отделяет и не отделит себя от общей судьбы отечества»35. Праздник начался общим молебном и колокольным звоном. Затем состоялся военный парад, завершившийся стрельбой из ружей и пушек. После парада высшее общество города было приглашено на обед и бал в загородный губернаторский дом. В саду резиденции было организовано гуляние для народа36.

И еще об одном своеобразии Иркутска следует сказать. В облагораживании, «окультуривании» нравов местного общества большую роль сыграли дворянство и чиновничество, а позднее и политическая ссылка. В истории города были не только губернаторы-самодуры, но и настоящие государственные люди, много сделавшие для развития края. Имена Ф.Н. Клички, М.М. Сперанского, Н.Н. Муравьева говорят сами за себя. Именно благодаря им Иркутск стал настоящей столицей Сибири, или, как его называли, «Сибирскими Афинами». По словам Г.Н. Потанина, «нигде местное бога-тое купечество не подвергалось такому сильному воздействию чиновничьей среды, как в столице Сибири; эти чиновники, иногда с университетским образованием, наезжавшие из Европейской России, поднимали в местном обществе не только запросы внешней культуры, но и приучали его интересоваться и русской литературой, и вопросами общественной и государственной жизни»37.

Малочисленное дворянство, в большинстве своем связанное с Сибирью лишь периодом служебной деятельности, не играло заметной роли в сибирском городском обществе. Оно поневоле должно было искать сближения с верхушкой купечества, создавая своеобразный «высший свет». Уже с 1780-х гг. начинается их сближение в сфере досуга и быта, что оказывало значительное влияние на европеизацию городского образа жизни. Совместные приемы, балы и маскарады придавали купечеству столичный лоск. В 1799 г. в Иркутске было открыто благородное собрание, где работал буфет, устраивались вечера и балы, любительские спектакли. Доступ в него был открыт далеко не каждому чиновнику. Годовой билет стоил 20 рублей, а чиновник средней руки получал в год не более 300 рублей. При Н.И. Трескине этот своеобразный клуб был закрыт. Разгромив купеческую оппозицию, он вообще на время заморозил общественную жизнь. Вот как описывал это время один из чиновников: «В Иркутске не было никаких публичных увеселений, существующих в столицах и лучших губернских городах, не было лиц и мест, которые могли бы служить точкою соединения граждан и чиновников; не было общего мнения. Каждый жил и действовал отдельно и сближался с другими, сколько требовали личные выгоды»38.

При М.М. Сперанском все снова оживилось, было восстановлено и благородное собрание. Короткое пребывание М.М. Сперанского в Иркутске заметно повлияло на вкусы и манеры горожан. «Его образ жизни, — вспоминал современник, — его манера обращаться, его мнение, все было наблюдаемо, пересказываемо и служило образцом для многих».

Размывание сословных рамок в сибирском обществе, «частое общение» между чиновниками и купцами создавали благоприятную атмосферу для развития культурной жизни Иркутска и творческих импульсов его граждан. Этим он выгодно отличался от других сибирских городов, тем более от российских. В России подобная ситуация была в принципе невозможна. Уже упоминавшийся нами Н.П. Вишняков писал: «Отношение купечества к дворянству было, естественно, полно недоверия, зависти и недоброжелательства. Встретить дворянина или дворянку в купеческой среде было такою же редкостью, как купца или купчиху в дворянской»39. В Иркутске же было в порядке вещей, когда генерал-губернатор Восточной Сибири М.М. Сперанский открывал бал в паре с женою городского головы купчихой Саватеевой.

Таким образом, во второй половине XVIII — начале XIX вв. в иркутском обществе произошли значительные изменения, свидетельствующие о формировании буржуазного менталитета. Показателями их были большая динамичность хозяйственной жизни города, расширение коммерческого кругозора и торговых связей купечества, стабилизация и растущее влияние капитала в городском управлении и общественной жизни, разительные перемены в образе жизни и культуре горожан.

Прим​ечания

  1. Быконя Г.Ф. Русское неподатное население Восточной Сибири в XVIII—XIX вв. Красноярск, 1985. С. 33.
  2. РГАДА, ф. 248, оп. 13, кн. 761, л. 34—34 об.
  3. Рафиенко Л.С. Функции и деятельность сибирских магистратов в 40—70-х гг. XVIII в. // Бахрушинские чтения 1966 г. Новосибирск, 1968. Вып. 2. С. 46.
  4. Там же. С. 48.
  5. Там же. С. 49.
  6. Там же. С. 55.
  7. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. С. 54.
  8. Рафиенко Л.С. Функции и деятельность сибирских магистратов... С. 64.
  9. осев А.И. Географическо-статистическое описание... С. 233.
  10. Рабцевич В.В. Управление городами в Сибири последней четверти XVIII — первой половины XIX в. // Сибирские города XVIII — начала ХХ века. Новосибирск, 1981. С. 157.
  11. Быконя Г.Ф., Федорова В.Н., Бердников Л.П. Красноярск в дореволюционном прошлом. XVII — XIX века. Красноярск, 1990. С. 79.
  12. Рабцевич В.В. Управление городами в Сибири... С. 164.
  13. Иркутская летопись... С. 116.
  14. РГИА, ф. 1341, оп. 1, д. 174, л. 1.
  15. Там же. Л. 2 об.
  16. Василенко М.В. Выборы для человека или выборы сами по себе? // Сибирский архив. Иркутск, 2000. Вып. 1. С. 72.
  17. Там же. С. 75.
  18. Рафиенко Л.С. Ответы сибирских городов на анкету комиссии о коммерции как исторический источник // Археография и источниковедение Сибири. Новосибирск, 1975. С. 20.
  19. Резун Д.Я., Беседина О.Н. Городские ярмарки Сибири XVIII — первой половины XIX вв. // Ярмарки Восточной Сибири. Новосибирск, 1993. С. 13.
  20. РГИА, ф. 1264, оп. 1, д. 578, л. 5—5 об.
  21. Записки иркутских жителей. Иркутск, 1990. С. 269.
  22. Иркутская летопись... С. 47
  23. Там же. С. 50.
  24. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. С. 58—59.
  25. РГАДА, ф. 24, оп. 1, д. 58, л. 4—4 об.
  26. Штейнгейль В.И. К иркутскому летописцу пояснение. Записки о Сибири // Штейнгейль В.И. Сочинения и письма. Иркутск, 1992. Т. 2. С. 185.
  27. Манассеин В.С. Указ. соч. С. 22—23.
  28. Цит. по: Кузьмичев А., Петров Р. Русские миллионщики: семейные хроники. М., 1993. С. 8.
  29. РГИА, ф. 24, оп. 1, д. 62, ч. 1, л. 19—19 об.
  30. Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа М.М. Сперанского в Сибири с 1819 по 1822 год. СПб., 1872. Т. 1. С. 575—576.
  31. Из бумаг о Сибирякове и Мыльникове // Сборник газеты «Сибирь». СПб., 1876. Т. 1. С. 461—462.
  32. Вишняков Н.П. Сведения о купеческом роде Вишняковых, собранные Н. Вишняковым. М., 1911. Ч. III. С. 19.
  33. Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Указ. соч. С. 100.
  34. Записки иркутских жителей. С. 279.
  35. Там же.
  36. Там же. С. 280.
  37. Потанин Г.Н. Города Сибири // Сибирь, ее современное состояние и ее нужды. СПб., 1908. С. 46.
  38. Тукалевский И. Воспоминания. СПб., 1834. С. 99—100.
  39. Вишняков Н.П. Указ. соч. С. 39.

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Шахеров Вадим Петрович | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.