Большой террор // «Иркутск в панораме веков» (2004)

Вы здесь

Версия для печатиSend by emailСохранить в PDF

В Иркутске, как и по всей России, вопросами политического преследования противников установившегося после окончания Гражданской войны режима занимались верхи партийной бюрократии и органы ВЧК. Именно они возглавляли борьбу против «фракционеров» и инакомыслящих, обвиняя их в самом страшном по большевистским понятиям преступлении — отступлении от ленинизма. На первом месте здесь оказалась борьба с троцкизмом.

Репрессии среди духовенства

Уже в начале 1920-х гг. в партийных организациях Иркутска проходят многочисленные собрания, митинги и демонстрации с осуждением антибольшевистского мелкобуржуазного характера троцкизма. Десятки «троцкистов», а на самом деле членов разбитых эсеровских организаций из Иркутска, подвергаются аресту и высылке в Соловецкие концлагеря. Так, по данным «Мемориала», с конца 1922 г. до середины 1925 г. в СЛОН/СТОН (Соловецкие лагеря особого назначения) отбывали наказание наши земляки: В.Е. Афанасьев, П. Добровольская, С.А. Добровольский, М.Г. Кинэ, Д.Н. Мерхалев, Г.Н. Надеждин, Ф.Ф. Панфилов, Е.И. Предит, С.М. Раснер, В.Ф. Сарианаки, Е.А. Файнберг, А.С. Фурман, С.Д. Хоммер, С.И. Шепелевич, Г.Б. Юцис и др[1]. Документы свидетельствуют, что высылки, ссылки, расстрелы «противников» установившегося режима следовали во всевозрастающих масштабах. Под контроль чекистов были взяты все стороны жизни государства и граждан. Использовались такие методы, как наружное наблюдение, секретные осведомители, перлюстрация корреспонденции и прослушивание телефонных разговоров.

В 1926 г. был принят печально знаменитый Уголовный кодекс РСФСР, в котором особое место занимала 58-я статья о «контрреволюционных преступлениях». Она открывала главу «Преступления государственные» и состояла из 18 пунктов (58.1 — 58.18). Под действие указанной статьи в Иркутске попали как «враги народа» не только «троцкисты», но и многие священнослужители. 21 апреля 1927 г. иркутская окружная газета «Власть труда» опубликовала заметку «За что они арестованы». В ней рассказывалось о группе священников, обвиняемых в подрывной деятельности против существующего строя. В их числе был управляющий Иркутской епархией епископ Ираклий (в миру Илья Константинович Попов). Информацию о создании Ираклием комитета взаимопомощи священнослужителей (на чем и было построено обвинение) в окружной отдел ОГПУ передал служитель культа Георгий Стрекочинский.

В ходе следствия стало известно, что в начале декабря 1926 г. известному священнику и педагогу, преподавателю монгольского языка в Иркутском госуниверситете Василию Николаевичу Флоренсову в ОГПУ предлагали крупное вознаграждение за то, чтобы он взялся «разлагать религию» и передавать сведения, порочащие священнослужителей. Когда Флоренсов отказался это делать, то его стали запугивать высылкой из Иркутска. Особое совещание при коллегии ОГПУ рассмотрело дело № 47368 по обвинению иркутских служителей религиозного культа И.К. Попова (епископа Ираклия), Л.И. Шипунова, В.Н. Флоренсова, С.И. Телятьева, И.М. Косцюкевича по статье 58.13 УК РСФСР. Статья гласила: «Пропаганда и агитация, выразившаяся в призыве к свержению власти Советов путем насильственных или изменнических действий или путем активного, или пассивного противодействия Рабоче-Крестьянскому правительству, или массового невыполнения возлагаемых на граждан воинской или налоговой повинности». Процесс был закрытым, и все обвиняемые приговорены к трехгодичной высылке из Иркутска в Енисейск и другие места Сибири[2].

Период 1920-х—начала 1930-х гг. был временем тяжелых испытаний для всех конфессий Иркутска. Сталинская политика привела не просто к жестокому ограничению деятельности религиозных обществ, но поставила под сомнение саму возможность их дальнейшего существования. В этот период гонения коснулись не только православной церкви, но и католиков, протестантов, мусульман, иудеев: у них отнимались священные реликвии и церковная утварь, часто — то немногое из материальных церковных ценностей, что связывало их с родиной предков.

В конце 1920-х гг. началось разрушение церквей и других культовых сооружений. Так, в Иркутске на пересечении улиц Пестеревской и Ивановской по пути на мелочный рынок стояла изящная часовня. Вскоре она была снесена, и на ее месте в 1928 г. планировалось поставить первый в городе памятник В.И. Ленину. В том же году была снесена Градо-Иркутская Благовещенская церковь. В 1929—1930 гг. в Иркутске были закрыты Петрово-Павловская и Ново-Соборная церкви, дом баптистов и мечеть. Если в 1918 г. в Иркутске было три монастыря, более 30 православных храмов, соборов, часовен, около 20 домовых церквей, то к началу 1930-х гг. насчитывалось немногим более десятка культовых сооружений, да и над ними нависла угроза уничтожения[3].

Борьба с «вредителями»

В начале 1930-х гг. в определенных слоях населения как в деревне, так и в городе усиливается раздражение по поводу отсутствия реальных результатов революции с ее первоначальными установками на всеобщее равенство. Изменилась атмосфера и в самой партии. Она оказалась переполненной людьми, желавшими обрести программу радикального действия. Да и партийные верхи уже порядком устали от сотрясавших партию в 1920-е гг. бесконечных дискуссий, от необходимости разбираться в сложных нюансах, отличавших «правых» от «левых», «троцкистов» от «зиновьевцев», «зиновьевцев» от «бухаринцев». Всем хотелось как можно быстрее покончить с личными разборками партийных вождей, обрести единого лидера, ясную цель, за которую можно бороться привычными революционными методами.

Сталин очень хорошо уловил настроение масс и партии и сумел повернуть народное недовольство в нужное ему русло. Он заявил, что материальное положение народа не улучшается, потому что страна наводнена «врагами» и «вредителями». Вслед за этим в партийных организациях Иркутска прошли массовые чистки, которые, впрочем, распространились и на беспартийных работников государственных учреждений. Критерии для обвинения были настолько размыты, что при желании мог быть «вычищен» любой служащий. «Вычищали» «моральных разложенцев», «извратителей советских законов, сросшихся с кулаками и нэпманами», «растратчиков», «взяточников», «саботажников», «вредителей», «лентяев» и так далее. Значительная часть населения находилась под страхом быть «вычищенной» либо с работы, либо из партии.

Поворотным в смысле организационного и законодательного оформления репрессивного аппарата с полным основанием можно назвать 1934 г. Сначала был воссоздан единый Наркомат внутренних дел, в который организационно вошло ОГПУ. Новое бюрократическое ведомство, которое возглавил Г.Г. Ягода после убийства 1 декабря С.М. Кирова, получает исключительные полномочия. Для руководства Восточно-Сибирского края убийство С.М. Кирова послужило сигналом для развертывания новой мощной пропагандистской кампании[4]. М.О. Разумов, первый секретарь крайкома ВКП(б), в своем выступлении на совещании секретарей райкомов партии и начальников политотделов (совместно с активом иркутской парторганизации) 16 декабря 1934 г. отмечал:

«Удар, нанесенный нам убийством С.М. Кирова, резко подчеркнул, что остатки капиталистических элементов способны еще проявлять бешеную активность. Горе нашим врагам! Тысячи ответных сокрушительных ударов обрушились и обрушатся на их головы, ибо, как никогда, поднялась сейчас бдительность партии и рабочего класса, ибо, как никогда, будет сейчас беспощадной борьба партии с классовыми врагами»[5].

Среди сотен выявленных в крае новых «врагов» оказался, например, Л.О. Рубцов, студент последнего курса вечернего факультета мединститута, а с 1934 г. директор медицинского техникума. В постановлении Иркутского ГК ВКП(б) об исключении его из партии и привлечении к ответственности отмечалось:

«Вел явно подрывную разложенческую работу.., привел медфармтехникум к развалу, огромному засорению его классово-чуждыми элементами, во всей своей работе опирался на хвостистские, разложившиеся и классово-враждебные элементы...»[6].

Для решения задачи усиления борьбы с инакомыслием широко использовались приемы, связанные с дискредитацией «враждебной идеологии», каковой считалось все, что не вписывалось в официальную идеологическую доктрину. Особую роль здесь играл партийный контроль за средствами массовой информации, через которые осуществлялись распространение официальных взглядов и их разъяснение. Страницы начавшей выходить 25 августа 1930 г. краевой газеты «Восточно-Сибирская правда», как в зеркале, отражают время и стиль мышления людей 1930-х гг., готовых до основания разрушить старый мир и создать другой. Тон здесь задает оргбюро ЦК ВКП(б) края, руководителем которого являлся Ф.Г. Леонов. Секретарь оргбюро еще не знает, какая участь ждет его впереди, а также многих его соратников и товарищей по партии. В 1937 г. Ф.Г. Леонов будет расстрелян. Та же участь постигнет М.О. Разумова — первого секретаря крайкома ВКП(б), Козлова — второго секретаря крайкома ВКП(б), Н.М. Горбунову — второго секретаря Иркутского ГК ВКП(б), секретарей райкомов партии: Иркутского — Шеметова, Кировского — Сахарова, Сталинского — Жука, а также комсомольских работников: Кушаковского, Захарова и Полину Беспрозванных — секретарей крайкома и обкома ВЛКСМ, Игнатова — секретаря Иркутского ГК ВЛКСМ и многих, многих других.

Идейным вдохновителем «решительной борьбы по разоблачению, выкорчевыванию и полному разгрому врагов народа, пролезших в различные звенья партийного, советского и хозяйственного аппарата» в Иркутске становится А.С. Щербаков, прибывший сюда на партийную работу в июне 1937 г. и ставший вскоре первым секретарем Иркутского обкома ВКП(б).

В это же время в соответствии с решениями февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) происходят кадровые чистки в составе репрессивных органов Иркутска. Была устроена жестокая расправа над комиссаром безопасности 3-го ранга Я.П. Зирнисом, который с 1930 г. по декабрь 1936 г. возглавлял УНКВД Восточно-Сибирского края. Избиваемый на допросах в ноябре 1937 г. второй секретарь крайкома ВКП(б) Степан Павлович Коршунов вынужденно давал такие показания: «Роль Зирниса... как немецкого агента сводилась к защите интересов немецкого фашизма, в пропаганде его взглядов. Зирнис в правотроцкистской организации являлся представителем Германии, в пользу которой он действовал..[7].

Меньше двух месяцев (январь — февраль 1937 г.) находился в должности начальника УНКВД по Восточно-Сибирской области Марк Исаевич Гай, комиссар госбезопасности 2-го ранга. В марте 1937 г. новым начальником УНКВД области становится Г.А. Лупекин. «Сын грузчика и прачки», как написано в его биографии, развернул энергичную деятельность по выявлению «врагов народа». Тысячи искалеченных судеб на совести этого человека и его последователя — старшего майора госбезопасности Б.А. Ильюшенко-Малышева. Именно они стали исполнителями «великого террора» 1937—1938 гг.

Механизм репрессий

Как свидетельствуют архивные документы, подавляющее большинство необоснованных репрессий в отношении наших земляков в 1937—1938 гг. проводилось на основании постановлений «тройки» УНКВД Иркутской области. Позднее, когда волна репрессий пошла на убыль, «тройки» и «двойки» были упразднены Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. (об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия). По этому поводу был издан соответствующий приказ НКВД (№ 00762 от 26 ноября 1938 г.). Однако «тройки» и «двойки» уже успели вписать свою черную страницу в историю кровавых репрессий 1935—1938 гг.

Сейчас уже не секрет, что к началу 1930-х гг. у органов госбезопасности сложилась сеть секретной агентуры, которая контролировала основные производственные сферы: рабочие коллективы, крестьянские объединения, совучреждения. В конце 1930-х гг. волна доносительства захлестнула значительную часть общества. Стимулом к этому служила статья 58.12 УК РСФСР, которая карала за недонесение о контрреволюционном преступлении лишением свободы на срок не менее полугода. Широкое распространение получили партийные и комсомольские доносы, доносы в газеты, устные доносы (с посещением «компетентных органов»), анонимные доносы.

После того как арестованный «кололся» и подписывал клеветнические показания, он, как правило, на допросы больше не вызывался: его участь была уже предрешена. В следственных делах встречается не более одного-двух протоколов допросов. Сроки ведения следствия были различны. Если дело шло через областную «тройку», то с момента ареста до вынесения приговора проходило не многим более трех-четырех месяцев. Если же рассматривал дело и выносил приговор какой-либо другой орган, то оно могло затянуться до девяти-десяти месяцев. Это было, как правило, в тех случаях, когда человек до момента ареста занимал высокий (руководящий) пост в областном масштабе. Тогда следователям приходилось «доказывать» его причастность к московским — главным — «контрреволюционным центрам». Так, например, председателя Восточно-Сибирского облисполкома Якова Пахомова и второго секретаря обкома ВКП(б) Степана Коршунова в ходе следствия возили в Москву для проведения «очных ставок».

Во время следствия арестованные содержались во внутренней тюрьме УНКВД. Когда количество арестов резко возросло, то обвиняемых стали увозить в областную тюрьму в Рабочем предместье, известную иркутянам как «красный корпус». Внутренняя тюрьма УНКВД Иркутской области находилась в подвальном помещении управления по улице Литвинова (нынешнее здание УФСБ). Заключенные там содержались в невыносимых условиях. По свидетельству очевидцев, по тюремному коридору бежали грунтовые воды, и поэтому в камерах была постоянная сырость. Антисанитарные условия, пытки и издевательства ломали людей. А дальше был суд, хотя процедуры суда в привычном понимании этого слова не было. Просто группу обвиняемых заводили в комнату, где зачитывались протоколы заседания «троек» и вынесенные приговоры. Вся процедура так называемого суда занимала не более десяти минут.

Сегодня можно с уверенностью сказать, что все «контрреволюционные троцкистские центры» и «диверсионно-повстанческие организации» являлись чистой выдумкой и в действительности никогда не существовали. Дела второй половины 1930-х гг. были составлены словно по одному сценарию. В феврале-марте 1937 г. как «вредители-троцкисты» были арестованы десятки медицинских работников Иркутска и области во главе с заведующим облздравом С.Б. Дьяченко; в аппарате крайкома партии разоблачены как «активные троцкисты» Харченко и Лавров; «очищено от вражеских троцкистских элементов» иркутское радиовещание (председатель радио-комитета Гарин, работники Веретенникова, Зубкова, Булгакова, Соколова), найдены «вредители, диверсанты и шпионы-троцкисты» в Иркутском горсовете — председатель Иркутского горсовета и член ВЦИК Н.В. Камбалин, заведущий горздравотделом Эдельштейн, а также работники городского Совета депутатов трудящихся Казакова, Арсенов, Казберук[8].

В январе-феврале 1938 г. «открыта и ликвидирована правотроцкистская, шпионско- диверсионная организация, действовавшая на Восточно-Сибирской железной дороге по заданиям иностранных разведывательных органов» (Н.В. Оденцов, В.Х. Душутин, М.М. Цветков, П.М. Москаленко и др.)[9].

Иркутским УНКВД, наконец, была вскрыта и ликвидирована «контрреволюционная организация правых» среди бывших красных партизан, по делу которой был репрессирован известный поэт и прозаик Петр Поликарпович Петров. Организация якобы была связана через Бухарина с центром «правых» в Москве. «Возглавлял иркутскую организацию» Яковенко, а ее «активными членами являлись» Рудаков, Лобов и др.[10]

Самой крупной по масштабам фальсификацией второй половины 1930-х гг. в Иркутске стало дело «белогвардейской контрреволюционной организации». Ее «участники» — видные партийные, советские, комсомольские и хозяйственные работники, руководители учебных заведений (Разумов, Коршунов, Важнов, Букатый, Горбунова, Шапиро, Калюжный, Зирнис, Фридберг, Кушановский, Беспрозванных, Тобиас, Русаков и др.) — обвинялись в «подготовке бактериологической войны против своего народа, в шпионско-диверсионной деятельности на Восточно-Сибирской железной дороге, проведении разрушительной работы на оборонных заводах и пособничестве японским империалистам»[11].

Репрессии по национальному признаку

Политика массовых репрессий в Восточной Сибири имела в эти годы и национальный аспект. Так, органами УНКВД активно разрабатывалась идея о том, что в регионе существует националистическая антисоветская организация панмонголистов, «добивающаяся создания великого бурятмонгольского империалистического государства на территории Монголии и Советского Забайкалья». «Ячейки панмонголистов» начинают ликвидировать в различных организациях и на предприятиях Иркутска[12]. В связи с «панмонголистским делом» в Иркутске были арестованы сотни человек. Обвинения, предъявленные им, были явно абсурдными. Например, арестованный в июле 1938 г. бывший заведующий кафедрой политэкономии сельскохозяйственного института профессор Иосиф Антонович Косоков обвинялся в том, что «будучи научным работником и работником просвещения, проводил вредительскую работу, направленную на срыв учебно-воспитательной работы и повышения идейно-теоретического и политического уровня студенчества, протаскивал троцкистские и националистические трактовки по отдельным вопросам политики партии с советской властью... Для проведения идеи панмонголизма использовал в Иркутске бурятское землячество... Будучи заведующим кафедрой полит-экономии, срывал учебный план, не обеспечивал иллюстрированным материалом программу, рекомендовал трудную литературу, не подходящую к уровню знаний, не организовывал консультаций»[13]. Как видно, «враги народа» подбирались под вполне конкретные вымышленные антипартийные, оппозиционные, националистические и другие организации, даже под конкретные личности.

На 1 января 1938 г. по обвинению в причастности к «панмонгольской контрреволюционной организации» было арестовано 1119 человек. Планировались аресты еще 945 человек[14].

В 1937—1938 гг. в городе проходят массовые аресты граждан немецкой национальности. «Участники фашистских организаций» Г.Г. Кауфман, О.О. Зоммерфельд, А.В. Шауб, Ф.П. Гисман, Г.Р. Фурхнер, О.Э. Винерт, Франц Ратт обвинялись в проведении «активной фашистской контрреволюционной работы, направленной на добывание разведывательных данных для гитлеровской Германии». Центральной фигурой в антинемецкой кампании стал профессор этнологии, член-корреспондент Английского антропологического общества и Государственной академии материальной культуры СССР, действительный член Американского антропологического общества Бернард Эдуардович Петри.

Из материалов дела № 10136 архива Иркутского управления ФСБ явствует, что Бернард Эдуардович родился в Берне и по национальности швед. Арест был произведен 27 мая 1937 г. Следователь А. Дьячков добивался от ученого признания в том, что он «по заданиям некоторых иностранных разведывательных органов на территории СССР проводил разведывательную работу, являлся членом фашистской контрреволюционной организации и по ее заданию проводил активную фашистскую контрреволюционную работу». В деле имеются весьма сомнительные признания Петри о том, что в 1927 г. он «включился в работу ОГПУ в качестве осведомителя (об университетских работниках), вовлек в фашистскую организацию еще десять человек немецкой национальности — в основном работников завода имени В.В. Куйбышева, установил связи с панмонголистами Михеем Ербановым, Африканом Даниловым, Базаром Чимидуном, Базаром Барайдиным, Дашиндондобэ и др.» В обвинительном заключении по делу утверждалось:

«3-м отделом УГБ УНКВД в Иркутской и Читинской областях вскрыта и ликвидирована немецко-японская, фашистская диверсионно-разведывательная организация, являющаяся филиалом фашистской партии в СССР, созданная и руководимая германским посольством в Москве. Следствием установлено, что ликвидированная немецко-японская, фашистская диверсионно-разведывательная организация в своем составе имела 7 немецких и 4 японских диверсионно-разведывательных резидентуры, которые в течение длительного периода времени (1926—1937) проводили широкую диверсионно-разведывательную деятельность, охватив почти все отрасли промышленности Восточной Сибири, и особенно оборонный, железнодорожный транспорт, стратегические шоссейно-грунтовые дороги, укрепленные районы, военные гарнизоны, аэродромы и другие важнейшие объекты Восточной Сибири, Бурятии, МНР, Дальнего Востока, частей ЗабВО и ОКДВА».

Все эти насквозь вымышленные факты позволили «обосновать» приговор «тройки» 14 ноября 1937 г. — высшая мера наказания. Приговор был приведен в исполнение в 23 часа 25 минут 25 ноября 1937 г. Через много лет, 19 июня 1959 г., определением № 395-т военного трибунала ЗабВО было установлено, что Б.Э. Петри был привлечен к уголовной ответственности без достаточных на то оснований, а поэтому дело в отношении его подлежит прекращению за недоказанностью предъявленного обвинения.

В деле Б.Э. Петри разрабатывалась версия о наличии в Иркутске трех фашистских контрреволюционных организаций, в которые входили полит-эмигранты, выехавшие из Германии в 1932—1933 гг. Со слов Б.Э. Петри, в первую из них входили архитектор Иркутского крайисполкома Иосиф Антонович Ремлингер, ликерный мастер Иркутского водочного завода Пауль Маркович Шенфельд, техник-конструктор завода имени Куйбышева Отто Оттович Зоммерфельд, заведующий учебной частью Иркутского финансового института Алексей Илларионович Литвин и др. Их задачей якобы был сбор сведений о благоустройстве городов Восточной Сибири, об их подготовке к войне, о работе электростанций, больниц, заводов № 104, имени Куйбышева и треста «Востсибуголь». Вторую группу возглавляли курьер датского телеграфа в Иркутске Пауль Вильгельмович Райтенберг, мастер Тулунского лесопильного завода Генрих Францевич Фландерка и сам Бернард Эдуардович. Они якобы занимались сбором сведений о промышленных предприятиях Восточной Сибири и водном транспорте. В третью группу входили работники завода имени Куйбышева: техник-конструктор Отто Зоммерфельд, модельщик Отто Эвальдович Винерт, котельщики Густав Робертович Фурхнер и Рихард Эдлер, инженеры Герман Германович Кауфман и Фердинанд Павлович Гисман, начальник инструментального цеха Эрих Бекк, слесарь механосборочного цеха Фриц (Болислав) Гардт, конструкторы Ивашевский и Смирнов, а также слесарь авторемонтных мастерских «Якуттранса» в Иркутске Гейнс Вильгельмович Юкерзайфер и др. Они якобы занимались вредительской работой на заводе имени Куйбышева, фашистской агитацией среди населения сибирских городов и препятствовали развитию стахановского движения в Восточной Сибири... Со слов Фердинанда Павловича Гисмана, в Иркутске действовали четыре фашистских организации: первую из них возглавлял Г.Г. Кауфман, вторую — О.О. Зоммерфельд, третью — Б.Э. Петри и четвертую — сам Гисман. Из протокола допроса Ф.П. Гисмана следует, что его группа занималась распространением фашистской литературы, вовлечением немецких рабочих, проживающих в Иркутске, в слушание фашистских речей через радио, обработкой германских политэмигрантов с целью возвращения их в Германию.

Как видно, свидетельства Б.Э. Петри и Ф.П. Гисмана весьма противоречивы. Свидетельства других иркутских «фашистов» также не отличаются достоверностью. Так, П.М. Шенфельд утверждал, что якобы в Иркутске действовала одна фашистская организация и ее возглавлял И.А. Ремлингер, а после его отъезда в Германию — Г.Г. Кауфман. По словам Франца Эрнстовича Ратта, фашистскую группировку в Иркутске возглавляли Густав Фурхнер и Отто Винерт... Все эти «признания», что очевидно, были явными фальшивками.

Сегодня трудно установить действительное число жителей Иркутска, которые были репрессированы как «участники фашистских организаций». Очевидно, это сотни человек. Известно, что в деле Петри имеются два списка: 39 человек (л. 250—284, 306—307, 313— 316) и 21 человек (л. 184—185). В этом же деле имеется обзорная справка по делу № 9146 по обвинению А.И. Казаковой, экономиста архитектурной мастерской крайкомхоза, арестованной 19 октября 1936 г. Ее допрашивали 40 раз (!). Сначала отрицая связь с немецкими контрреволюционными организациями и разведками, она в конце 1936 г. назвала 41 фамилию, а в январе 1937 г. — еще более 70 человек. Сама Александра Иосифовна умерла в иркутской тюрьме 15 апреля 1938 г. Вся эта статистика весьма относительна. При этом нужно учитывать, что еще больше лиц проходило по интересующим делам как «разделявшие взгляды фашистов».

В справке, составленной военной прокуратурой ЗабВО 29 мая 1959 г., констатируется: «При осмотре архивно-следственных дел на бывших немецких специалистов, арестованных УНКВД Иркутской области в 1937 г., установлено следующее: основанием для ареста немецких граждан, видимо, явились показания Иоганна Иоганновича Лебауэра, записанные в протоколе от 4 декабря 1936 г. (дело № 10136, л. 163—183). Эти «показания» во всех делах — только копии (исполнены на ротаторе). Где находился подлинник, установить не удалось. По-видимому, Лебауэр никем не допрашивался.

Из числа немецких специалистов первыми были арестованы 27 марта 1937 г. О.О. Зоммерфельд, О.Э. Винерт (л. 248, 297). На второй день были арестованы Г.Г. Кауфман и Г. Фурхнер (л. 287, 288). Остальные лица, в том числе и Петри, были арестованы значительно позднее. Первым «признательные» показания о шпионской деятельности дал арестованный Кауфман Герман, а именно — 27 апреля 1937 г. (л. 102—120, 288—290). Зоммерфельд «признал себя» виновным 20 мая 1937 г., и то после оглашения ему показаний Кауфмана и Винерта (л. 133). Как видно из протокола допроса, Кауфман, проживая в Иркутске, «завербовал» следующих лиц: Франца Радта, Пауля Шенефельда, Арнольда Бинсфельда, Б.Э. Петри, Александра Новикова, Яна Кальке, Шулунова (л. 109).

1. При осмотре архивного дела на Радта установлено, что его никто не вербовал, а он включился в работу по собственной инициативе (л. 383).

2. При осмотре дела на Шенефельда установлено, что он виновным себя не признал (л. 295).

3. Дело по обвинению Бинсфельда приостановлено на прекращение за отсутствием состава преступления (л. 382). Дело Новикова прекращено за недоказанностью, а Кальке — за отсутствием состава преступления (л. 307—308, 309—312). Шулунов не проверен за отсутствием минимума установочных данных (л. 313). Таким образом, показания Кауфмана о лицах, которые им были лично завербованы, не соответствуют действительности[15].

Весной 1936 г. начались аресты жителей Иркутска — граждан польской национальности. Иркутянин Петр Павлович Лазовский был арестован в ночь на 30 апреля 1936 г. В эту же ночь арестовали проживавших с ним в одном бараке (№ 5 по улице Советской, 152) Петра Брониславовича Самского, работавшего кочегаром котельной, и столяра Мациевского. В период следствия они находились в иркутской тюрьме на улице Баррикад. Суд, проходивший при закрытых дверях, предъявил им обвинение в шпионаже, измене Родине, в скрытии польского происхождения и вынес приговор — 8 лет заключения и 5 лет поражения в правах. Как вспоминает сын Петра Павловича Павел:

«Семью — жену и детей — всю жизнь преследовали в школе и на работе как семью «врага народа». Например, при перевыборе старосты в 9 классе школы № 13 в январе 1941 г., где я учился, классный руководитель Н.А. Затеева ходила во время собрания по рядам и уговаривала ребят не предлагать мою кандидатуру, так как «у него отец сидит в тюрьме». Во время обучения в 10 классе, когда призывали в офицерские училища, в горвоенкоме медицинская комиссия установила «годен», а мандатная комиссия таких, как я, браковала и отправляла домой. Комсорг школы № 13 Гольцман Лида отказала мне в приеме в члены ВЛКСМ, так как на ее вопрос: «За что сидит отец?» я сказал: «Ни за что!». Гольцман возмутилась и резко ответила: «У нас ни за что не садят»[16].

В печально знаменитом 1938 г. 3-м отделом УНКВД по Иркутской области, как зафиксировано в обвинительном заключении, было «открыто и ликвидировано несколько польских диверсионно-разведывательных резидентур, участники которых проводили практическую диверсионно-шпионскую работу, направленную на ослабление обороноспособности Советского Союза и оказание помощи военно-наступательным силам интервентов на период войны против СССР». Проходившие по делу лица польского происхождения из Иркутска Н.И. Малашко, М.А. Полетика, М.С. Ткачек, С.С. Майор, Р.Ф. Клюкас, П.В. Венский были расстреляны 16 октября 1938 г.

Из материалов дела № 7519-п, хранящегося в архиве УФСБ по Иркутской области, явствует, что осенью 1938 г. в Иркутске были арестованы как агенты польской разведки бухгалтер «Востсибтреста» Генрих Ильич Гершанге, парикмахер Антон Петр Гаус, сторож Владимир Алексеевич Кондратенко, бухгалтер «Востсибтреста» Хаим Абрамович Лихтигер, домохозяйка Фелиция Адамовна Треслер. Все они были расстреляны по постановлению комиссии НКВД и Прокуратуры СССР 28 августа 1938 г. Определением военного трибунала ЗабВО от 30 сентября 1958 г. дело было прекращено за недоказанностью...

Чистка в руководстве репрессивными органами

Когда в 1938 г. волна репрессий достигла своего апогея и в обществе началось роптание, Сталину потребовались перемены в руководстве репрессивными органами страны для того, чтобы отвести подозрение от себя как вдохновителя репрессий, с одной стороны, и выступить в очередной раз в роли «народного спасителя» и «наказать виновных» — с другой. По этой причине он снимает с поста наркома внутренних дел Ежова, который в глазах народа становится главным виновником «великого террора». Вслед за этим началась чистка в самих органах НКВД. Главная задача ее — замести следы кровавых злодеяний и доказать, что великий Сталин борется с палачами из НКВД. В результате этой чистки были репрессированы многие руководящие и рядовые работники УНКВД Иркутской области, так или иначе участвовавшие в проведении репрессий 1937— 1938 гг. Не умаляя вины этих людей, нельзя не заметить, что с ними тоже обошлись подло и жестоко: им в вину инкриминировали то, чем их заставляли заниматься приказами сверху. Из допроса оперуполномоченного НКВД Филиповича:

«С точки зрения сегодняшнего дня такой порядок ведения следствия явно грубый и недопустим. Однако... в 1938 г. ни один работник иначе поступить не мог, так как было много приказов, определяющих задачи следствия и направление в следствии, что считалось тогда законным».

В данном случае эти люди послужили скорее политическим громоотводом для Сталина. Во многих следственных делах 1937—1938 гг. архива УФСБ по Иркутской области имеются справки, говорящие о том, что тот или иной следователь позднее был репрессирован. Так, согласно справке, найденной в деле Б.Э. Петри, помощник начальника 3-го отдела УГБ Иркутской области Дьячков впоследствии был арестован и осужден. Сарычев, заместитель начальника УНКВД Иркутской области, летом 1940 г. был арестован, судим военным трибуналом Забайкальского военного округа и вскоре расстрелян. В 1939—1940 гг. были также репрессированы начальник 1-го отделения 4-го отдела УНКВД Котин, начальник 4-го отдела Рогожин, следователи Троицкий и Яковлев. Следователь УГБ Шевелев в феврале 1940 г. был судим показательным процессом для сотрудников УНКВД в клубе имени Дзержинского и приговорен к высшей мере наказания.

В 1939—1940 гг. в Иркутске состоялось несколько показательных судебных процессов, на которых вскрылась неприглядная картина противоправных действий работников НКВД. Так, например, было установлено, что начальник особой инспекции облмилиции И.И. Агафонов, «работая длительное время в органах РКМ Иркутской области, своими действиями дискредитировал органы Рабоче-Крестьянской милиции, извращал методы следствия, создавал «дутые» дела на сотрудников, издевался и избивал сотрудников и граждан во время допросов». Был арестован и содержался в иркутской тюрьме один из членов областной «тройки» П.К. Грязнов. При исключении его из партии на бюро Сталинского РК ВКП(б) отмечалось, что, исполняя обязанности начальника областной милиции, Грязнов «постоянно искажал методы ведения следствия».

Все в том же деле Петри имеется справка по архивному делу № 975128 «по обвинению Лупекина Германа Антоновича, 1901 года рождения, до ареста начальника УНКВД Ростовской области». В ней сказано, что Лупекин был арестован Военной коллегией ВС СССР 7 июля 1938 г. по статьям 58.7, 58.8, 58.11 УК РСФСР и приговорен к расстрелу. В справке также отмечается, что Лупекин, занимая руководящие должности в органах НКВД, «проводил антисоветскую деятельность, направленную на избиение преданных партии и советской власти кадров, путем фальсификации следственных дел и использования методов физического воздействия». Малышев, арестованный в январе 1939 г., был осужден к высшей мере наказания 7 июля 1941 г. Он обвинялся в том, что будучи участником контрреволюционной заговорщической организации «проводил незаконные массовые аресты советских граждан, широко применял незаконные методы ведения следствия, создавал фальсифицированные следственные дела, рассматривал на судебной «тройке» дела, незаконченные следствием и неподсудные «тройке», выносил незаконные приговоры по делам, рассматриваемым на судебной «тройке». В 1940 г. был арестован и расстрелян заместитель наркома внутренних дел М.П. Фриновский, который в 1937 г. находился в служебной командировке в Иркутском УНКВД для того, чтобы следить за ходом репрессий. Как выяснилось, он принимал участие в допросах и пытках жителей нашего города.

При всем этом в массовое сознание советских людей насаждался образ сотрудника НКВД как преданного партии и народу, честного и высокоморального человека. В атмосфере искусственно созданной тотальной шпиономании работник НКВД представлялся спасителем народа от подлых заговоров фашистских и империалистических разведок, верным стражем завоеваний революции. «Чекистом в наше время быть очень почетно и ответственно», — заявляет молодой работник УНКВД на краевой комсомольской конференции частей НКВД в 1936 г. Комсомольцы города Иркутска пишут в поздравительной телеграмме по случаю награждения Ежова орденом Ленина: «Да здравствует верный страж Родины — НКВД. Мы будем верными помощниками НКВД в беспощадном разоблачении и искоренении троцкистско-бухаринских шпионов, находящихся на службе японско-германского фашизма»[17].

Читайте в Иркипедии:

  1. Репрессии в г. Иркутске (1920 – 1930-е)
  2. Антирелигиозная кампания в Иркутске (1920-1930-е годы)
  3. Утраченные храмы Иркутска: список, описание, фотографии
  4. Ангарлаг (Ангарский лагерный комплекс)
  5. Братский ИТЛ
  6. Западный железнодорожный ИТЛ
  7. Тайшетлаг – исторические сведения
  8. Лагеря ГУЛАГа в Иркутской области в 1940-х – начале 1960-х годов
  9. Общая судьба, общая память, общая боль

Примечания

  1. Возвращение памяти / Сост. И.В. Палова. — Новосибирск, 1991. — С.260—287.
  2. Вост.-Сиб. правда. — 1996. — 13 янв.; 1994. — 16 июля.
  3. Вечерний Иркутск. — 1995. — 15 апр.
  4. Вост.-Сиб. правда. — 1934. — 16 дек.
  5. Вост.-Сиб. правда. — 1934. — 19 дек.
  6. Вост.-Сиб. правда. — 1935. — 4 янв.
  7. Архив УФСБ по Иркутской обл., д. 4639, оп. 50, л. 60.
  8. Вост.-Сиб. правда. — 1937. — 14 мая, 30 июля, 30 сент.; 1993. — 15 дек.
  9. ГАИО, ф. 2791, оп. 3, д. 1.
  10. Вост.-Сиб. правда. — 1992. — 25 янв., 6 июня.
  11. Вост.-Сиб. правда. — 1993. — 15 дек.
  12. Вост.-Сиб. правда. — 1993. — 10 апр.
  13. Семенов А. По следам «панмонголистов» // Вост.-Сиб. правда. — 1992. — 14 марта.
  14. Прибайкалье. — 1992. — № 3. — С.6.
  15. Архив УФСБ по Иркутской обл. — Дело Петри, д. 10136, л. 3, 8, 11, 20, 26, 181, 185.
  16. Архив Книги Памяти, д. 13.
  17. Восточно-Сибирский комсомолец. — 1937. — 22 июля.

 

Выходные данные материала:

Жанр материала: Отрывок из книги | Автор(ы): Боханов П. П. | Источник(и): Иркутск в панораме веков: Очерки истории города, Иркутск, 2003 | Дата публикации оригинала (хрестоматии): 2003 | Дата последней редакции в Иркипедии: 19 мая 2016

Примечание: "Авторский коллектив" означает совокупность всех сотрудников и нештатных авторов Иркипедии, которые создавали статью и вносили в неё правки и дополнения по мере необходимости.

Материал размещен в рубриках:

Тематический указатель: Научные работы | "Иркутск в панораме веков", 2003 | Иркутск | Библиотека по теме "История"